3.
19 ноября 2018 г., 12:29
Удивительно, но я выиграл (может, Влад все же был не слишком-то честен, когда подкидывал монетку изощренной левитацией, но я сообразил это уже после того, как она приземлилась, позвякивая, на залитый солнцем асфальт), потому родных мы пошли опрашивать не в тот же день. На вчера было достаточно и кладбища, вывернувшего нервы нам обоим настолько, что мы толком не могли о нем говорить, и неожиданного похищения оборотнями; остаток дня я провел за своими записями-мемуарами — Влад, к моему удивлению, не насмехался, а милостиво подсказывал, как лучше описать битву. Он не писал сам, хотя я был бы не против, только щедро раздавал советы и вворачивал хлесткие метафоры — и такой творческий тандем меня полностью устраивал.
На следующий день я даже немного помучился чувством дежавю: погода была яркая и светлая, точно как вчера, в то время как в Петербурге нужно было, открывая глаза, каждый раз гадать, утопнешь ли ты в ливне или будешь вынужден жариться под солнцем. Вздохнув, я быстро собрался, повесил сумку через плечо, кинул в нее документы, блокнот для записей, несколько ручек; проверил ножи на поясе, пожалел об оставленном в другой стране табельном. Я чувствовал себя так, будто вернулся на работу; будничные занятия, вроде опроса родичей и свидетелей, успокаивали.
— Зато отчеты писать не надо, — сам себе ответил я, задумавшись. — Хоть какие-то плюсы.
Влад развлекался тем, что пытался вбивать адреса в гугл-карты, — сложная задачка для духа, проваливающегося пальцами сквозь сенсорную клавиатуру. Наконец он смог что-то сделать, покопавшись в несчастном моем мобильнике, и геолокатор воткнулся в какой-то дом в центре. Когда я взял телефон, он страшно пылал жаром и чем-то натужно поскрипывал внутри, будто норовя взорваться прямо в руках, но Влад и не подумал извиняться. Небрежно распахнул дверь магией — у нас так и не было ключей — и картинным жестом пригласил меня идти первым. Ступени торопливо посыпались под ногами, из подъезда я вылетел в оглушительно солнечный двор.
Чтобы добраться до дома одного из оборотней, понадобилось тащиться за полгорода, зато Влад не упустил возможность познакомить меня с общественным транспортом — вполне симпатичный и достаточно просторный трамвай, почти пустой. Моими попутчиками были строгая прямая старушка с кружевным воротничком на черном классическом платье да компания мальчишек, устроившаяся позади и самозабвенно шушукавшаяся о чем-то.
— Нашего пропавшего тоже Яном зовут, — откинувшись на спинку сидения, поделился я, снова перечитывая все, что спешно записывал за Марией. Влад оказался слишком жадным, чтобы платить еще и за второй билет, так что набросил невидимость и совершенно пропал. Разговаривать с самим собой было не особо приятно, пришлось нацепить наушники, которые я носил специально для таких случаев. Но немногие пассажиры и так не обращали на меня внимания, будто я, как и Влад, растворился, исчез.
«Это Чехия, тут куда ни плюнь сплошные Яны», — проворчал Влад как-то неохотно, будто ему совсем не понравились мои размышления. Имена никогда не были приятной темой для разговора; он звал меня инквизиторством, а я отчего-то позволял, чувствуя, что шутливо кривляющийся Влад вкладывает в это прозвище все уважение, на которое способен, и со временем я это понимал все отчетливее.
— Так это ты Яноша адаптировал, что ли, когда мы только познакомились?.. — задумался я. В документах было не мое имя: Янош Кирай; я в детстве побывал в Преисподней, чуть не был растерзан адскими гончими на их гладиаторской арене, приобрел страх перед любыми псами и потерял память о почти всем своем прошлом. Яношем меня назвал Сандор Кирай, инквизитор, который решил позаботится о мальчишке, чудом сбежавшем из Ада; Яном — Влад почти в первую нашу встречу, случайно угадав имя, которое я едва-едва помнил нашептанным слабым голосом матери.
«Ага, пальцем в небо — и угадал же, — хмыкнул голос в моей голове. — Эй, хватит терзаться воспоминаниями, они того не стоят. Лучше отдыхай, пока можешь, посмотри в окошко — город красивый…»
И впрямь: красивый. Я недолго проследил за плывущими мимо домами, запнулся об вывески, сосредоточился на нескольких симпатичных новостройках — невысоких, этажей в семь. По тротуарам спешили пешеходы, машины мелькали размеренно.
— Слушай, а вот Мария тебя обозвала как-то странно… Влади́слав? — Вскользь брошенное имя снова всплыло в памяти, раз уж мы заговорили об этом.
«Имя польское, семья-то из Варшавы переехала, когда мне было года два-три, — небрежно принялся объяснять он. — По правилам там ударение на предпоследний слог всегда. Да не бери в голову, Владом меня зовут. Как Дракула».
Я был уверен: если бы Влад сидел рядом, щелкнул призрачными клыками, но показываться он все не спешил, только вился вокруг знакомым холодком. На экране мобильника светилось чужое-мое имя. Я никогда не был особо суеверным, но все равно было неуютно думать про то, что моего тезку, вполне вероятно, уже поздно искать.
Пока что оказалось грех жаловаться на то, что мы согласились помочь Марии: лишний повод выйти в город (хотя мы и так почти все свободное время, которого было слишком много, проводили шатаясь по светлым улочкам). Трамвай шел относительно неспешно, давая шанс полюбоваться на красочные, немного картиночные виды: пока пересекаешь центр любого города, всегда кажется, что оказался в туристической открытке. На нужной остановке Влад что-то проворчал, заставив меня сорваться с места и прекратить рассматривать фасады зданий и отдаленные шпили.
До дома я быстро добрался: он стоял точно напротив остановки, только дорогу перебежать. Поднялся по лестнице на четвертый этаж, решив не дожидаться лифта; клаустрофобия не входила в список моих страхов, зато физические нагрузки нередко подстегивали мысли. Дверь маячила перед глазами, беспокойство грызло мысли. Кому понадобилось похищать обычных, никому не нужных оборотней? Разве что они узнали что-то, чего им знать не полагалось…
Дверь была старенькая, обшарпанная, номер на ней — потемневший, утративший блеск. На косяке я приметил следы волчьих когтей — не то случайность, не то особая метка. Я долго терзал звонок, вслушиваясь в скрипучее пиликанье по ту сторону двери и с досадой думая, что никого нет дома. Мария говорила, что многие предпочли уехать из города — с чего она взяла, что семьи пропавших не бежали следом, не дожидаясь, пока что-то случится с ними?..
Задумавшись, я почти пропустил момент, когда дверь ненадолго приоткрылась — худенькая светловолосая девушка высунулась по-мышиному тихо, ойкнула что-то, увидев нас, и попыталась закрыться и запереться снова, но Влад рванулся вперед, прихватил дверь магией, не давая ее захлопнуть.
— Да ладно вам, мы ведь просто поговорить, вам ничего не угрожает! — зачастил он так, что напугал бы кого угодно. — Мы от Марии, она знакомая вашего мужа, слышали? — Бедная девушка оторопело кивнула и отняла руку от двери: Влад запросто чертил в воздухе сияющий символ, который уничтожил бы его на месте, говори он неправду. Действовал ли знак на мертвеца? Я не знал, но понимал, что Влад любит рисковать и прохаживаться по краю бездны. — Ну вот видите, все хорошо, чего же вы убегаете? — увещевал он девушку тем временем.
— Да у вас лицо просто такое… — смутилась она, улыбаясь неловко и немного отступая в полумрак коридора. Пожала плечами.
— Симпатичное? — радостно оскалился Влад.
— Думаю, она имеет в виду что-то вроде «бандитская рожа». — Я милосердно пришел девушке на помощь. — Но ты не волнуйся, с этим можно жить. Здравствуйте, меня зовут Ян, — выпалил на одном дыхании, виновато глядя на нее. — Это Влад Войцек, мой напарник, он на самом деле мирный и очень хороший. Мария попросила нас с вами поговорить, мы стараемся помочь найти вашего мужа, но нужно несколько ответов на простенькие вопросы.
Она кивнула, как будто находясь в полутрансе, развернулась, скользнула неслышным шагом на кухню. Я услышал оттуда мерно закипающий чайник, в голове ворчал «мирный и хороший» Влад, явно оскорбленный в запале брошенной характеристикой. Я мельком осматривался в тускло освещенной прихожей, приметил тяжелую кожаную куртку на вешалке, мужские кроссовки, объемистую сумку. За дверцу шкафа зацепился клок серой шерсти. Казалось, все так, как и должно быть, что никто не пропадал, но я догадывался: она просто боится трогать вещи — вдруг муж вернется…
Мне было жаль ее, растерянную, побледневшую, явно долго не спавшую, но державшуюся с абсолютно ровной спиной; руки ее не дрожали, когда она разливала чай на три чашки. Петра, сверился я с телефоном украдкой — имя как-то вылетело из головы.
— Я не… — вздохнул Влад, несмело застыв над хрупкой фарфоровой чашечкой. — Не живой. Но спасибо.
Стараясь сгладить впечатление, я все-таки отхлебнул чай — зеленый, с мятой; Петра на удивление точно угадала мои вкусы, — перехватил с блюдца печенье. Пока расправлялся с угощением, заметил краем глаза выглянувшую в кухню девочку лет семи, напуганную и такую же потерянную, как и ее мать. Она принюхалась, звонко чихнула. Влад покосился на ребенка, ничего не сказав, я попытался улыбнуться.
— Ната, быстро в комнату, — шикнула на нее мать. — Извините. Так вы хотели спросить…
Я записывал за ней в старенький потрепанный блокнот, хранивший отпечатки десятков дел и нескольких десятков судеб. По ее словам, муж ушел совершенно как обычно — на работу, в офис. Влад мимолетно усмехнулся: оборотни составляют отчеты и ведут бухгалтерию — в каком мире мы живем? А этот оборотень ушел и не вернулся под вечер, и уже тогда Петра заволновалась, просидела до утра, надеясь на чудо и стискивая в руках телефон, не снимаемый с зарядки, но так и не дождалась. Не вернулся.
— Вы из Инквизиции? — нахмурилась Петра где-то на середине разговора. — Ну вы так… профессионально вопросы задаете.
— Я из другой Инквизиции, — вежливо кивнул я. — Сейчас в отпуске, но Мария попросила вам помочь, раз уж произошло такое… Вы ведь не против?
— Нет, конечно, нет! — затрясла головой она, словно я только что пригрозил, что развернусь и уйду. Перевела взгляд темных поблескивающих глаз на Влада, и неожиданно ее лицо прояснилось: — Я ведь вас знаю, точно! Видела несколько раз. Вы работали здесь, пока не… — Она смутилась и прикусила язык.
— Пока не умер, — согласился Влад на удивление покладисто. — Теперь консультант по особо тяжким магическим преступлениям при Петербургском отделении, так уж сложилось. Надо же чем-то заниматься, в Аду скучно, знаете ли… А инквизиторство веселый, вечно найдет, куда ввязаться. Без обид. Я правда хочу вам помочь, и будет лучше, если вы вспомните все обстоятельства исчезновения вашего мужа.
Я пораженно косился на него: Влад никогда вежливостью не отличался, и я никак не мог понять, что на него нашло.
— Да я все рассказала, — призналась Петра. — Даже не знаю, что еще… Может, и забылось что-то, знаете. Я ведь так испугалась. Никто и не верил, что нам действительно навредят, а теперь… Я-то ладно, человек, но за дочь боюсь ужасно, вдруг с ней что-то случится…
Она с надеждой подняла на меня взгляд, надеясь услышать какое-нибудь утешение; во влажных карих глазах плескалось горе и невыплаканные слезы. В инквизиторской академии сотни раз твердили, что нельзя пропускать через себя горе каждого, — иначе в тебе просто не останется ничего, чужие переживания вычерпают душу. У меня не было души, я заложил ее за жизнь мертвеца, ни капли не сомневаясь. И потому успокаивал Петру, мягко обняв ее за плечи.
Она не плакала, вовсе нет. Закусив губу почти до крови, она дрожала, будто в лихорадке, и ничего не говорила. Где-то позади зашуршали легкие детские шаги, и Петра преобразилась в тот же момент: распрямилась по-прежнему, расправила плечи, посветлела взглядом.
— Говорила ведь сидеть в комнате, — мягко, но укоризненно проговорила она дочери. Девочка ткнулась матери в юбку носом, что-то пробормотала — я не различил и не сумел бы перевести, но Петра поняла и даже заулыбалась. И все же пеняла: — Мешаешь господам инквизиторам работать, Ната.
Девочка искоса смотрела на нас, тут же отворачивалась, как только пересекалась взглядом со мной или Владом. Показывала мелкие зубы — скалилась на чужаков в своем доме, как смешной, еще совсем мелкий и косолапый волчонок.
— Сложно с ними, — улыбнулась мне Петра облегченно. — Нам, людям, все приходится с нечистью возиться, куда бы они без нас?.. Вам что-то еще?.. — Она явно забыла мое имя и чувствовала себя неловко, но я не стал напоминать.
— Да, пожалуй, это все, — кивнул, поднимаясь. — Спасибо за чай, и печенье тоже очень вкусное…
— Давайте я вам дам, у меня еще много, мы с Натой вчера напекли, — оживилась Петра.
Я кое-как отказался; печенье и правда оказалось безумно вкусное, но объедать их было как-то стыдно: я и так примечал скромный интерьер квартиры, отслаивающиеся полосами старые обои в мелкий цветочек… Зато вручил Петре клочок бумаги со спешно написанным номером новой, только что купленной симки.
«Не позвонит, гордая», — поделился Влад, уже когда я ехал на таком же трамвайчике, как час назад, к следующему адресу — благо, оба они находились в одном районе.
— Зато за дочь боится, что угодно сделает, — уверенно парировал я. — А что это было?
«Сам сказал, что я хороший, наслаждайся… Да жалко ее, зачем мучить еще, ее поддержать надо было. Есть люди, которые заслуживают жестокости, а есть те, которые ни в чем не виноваты. Ты и сам понимаешь, инквизиторство, иначе не давал бы ей реветь на себе. Я ведь не урод».
Мы отправились по следующему адресу, решив сразу разделаться со всеми делами. Я уже не был так бодр и весел, как с утра: разговоры выматывали морально. За несколько дней свободы я почти отвык от такой работы. Гораздо легче видеть окровавленных мертвецов, чем тусклые и застывшие льдом глаза их родни; но выбора мне, конечно, никто не давал.
Второй разговор прошел как-то легче. Эта женщина, уже немолодая, уверенная, гордо вскидывавшая голову и неохотно отвечавшая на расспросы, ничуть не напоминала хрупкую Петру, говорила, как будто по заранее приготовленному, что Влад долго сверлил ее подозрительными взглядами. Я быстро строчил в блокноте, едва поспевая за ее скорой речью. Выходя из ее дома, почти был уверен, что забыл что-то спросить, но что — не отважился переспрашивать, она и так, кажется, рассказала слишком много. Неестественно много. Я сделал несколько пометок в блокноте.
На улице я выбрал наиболее приятную лавочку, ненадолго остановился, переводя дыхание и наслаждаясь теплым днем. Я любил лето — безнадежное качество для петербуржца. Ненадолго задумавшись, смог бы я жить в Праге, подумал, что нет; этот город был приятен, чтобы погостить недолго. Запиликал телефон.
— Откуда это Мария знает мой номер? — хмыкнул я, вчитавшись в сообщение. — Я вроде ей не оставлял ничего…
— Я дал. У меня мобильника нет, сам знаешь, но надо же как-то общаться в век технологий, а? — довольно улыбался Влад. — Нет, свой я не буду покупать, так не весело.
— Плати за аренду, — безапелляционно заявил я.
— Натурой берете, господин инквизитор?
Не успел я, ошарашенный, вымолвить и слово, как этот ужасный человек бессовестно расхохотался во весь голос и, налюбовавшись выражением моего лица, торжественно вручил мне одноразовый стаканчик с кофе, уведенный из какого-нибудь ближайшего кафе. Если однажды его поймают за этим, воровства Влада хватит на целое пожизненное длиной в вечность.
— Ты хоть заплатил? — строго спросил я, убедившись, что кофе черный и без сахара — как я и пил всегда.
Влад что-то оскорбленно проворчал, а потом мы незаметно перескочили на другую тему: в разговоре с ним это всегда случалось запросто и совершенно непредсказуемо.
***
Когда рядом появилась уже знакомая девушка из Инквизиции, я как раз пытался выбрать сослуживцам из Петербурга магнитики покрасивее; увлеченная беседа с продавцом не помешала мне почувствовать взгляд спиной и лениво прикинуть расстояние до нее — как раз выходило столько, чтобы достать броском ножа. Я, правда, не собирался нападать и вообще показывать, что заметил слежку. Шумный пражский рынок, что на дороге к Староместской площади, как-то сглаживал время и пространство: я запоздало осознал, что увлекся цветастым ярким прилавком с сувенирами и потерял Влада в толпе — ее волну, галдящую на разных языках, прихлестнуло теплым вечером, так и располагающим к прогулке. Я чувствовал себя так, будто стоял среди обломков Вавилонской башни; амулет-переводчик сбоил и отдавался в ушах скрежетом. — За вами следят двое людей, — шепотом подсказал мне немолодой продавец, когда я наклонился по его просьбе — будто бы мелочь пересчитать. — Вот там, справа. Так значит, девушка из Инквизиции была не одна. Я почувствовал неприятный холод между лопаток, медленно скосил взгляд, надеясь, что это всего лишь нашелся Влад, но его все не было. Только веяло прохладным ветром, непонятно откуда взявшимся. Я присмотрелся к продавцу, суетившемуся за прилавком, в наступающих сумерках увидел поблескивающие огоньками сине-фиолетового цвета глаза. Нечисть — даже я, выпускник инквизиторской академии с почетным красным дипломом, не мог понять, какая именно; мы слишком мало знали об их мире, открывшемся людям после Исхода несколько лет назад. — Вы с ними знакомы? — хмыкнул я, тихонько кивнув на девушку и ее мрачных спутников — таким место больше не в Инквизиции, а в охранном агентстве. — Да, как начальник у них новый стал, так и начались все проверки… — тоскливо вздохнул продавец. — Вы магнитики-то брать будете? Вот эти три завернуть? Пока он высчитывал что-то, дробно ударяя по калькулятору, я все думал. — А старый начальник — это который Войцек был? — осторожно уточнил я. — Ну, его еще застрелили на задержании. — Ну да, после него был один какой-то, его никто и не запомнил, а теперь еще следующий, Бартош, — неприязненно, сквозь зубы выплюнул продавец. Я приметил выступающие клыки и мелкие, как у какого-нибудь хищного зверька, вроде ласки, зубы, но скорее по привычке, профессионально. — Сговорился с правительством, которое вдруг забыло, что должно нас всех защищать. Вас ведь оборотни просили помочь? — заговорщически подмигнул он. — Да все уже знают, что бывший Верховный в город вернулся, и вы с ним. Не знал я его, не думал, что от мертвого добра можно ждать, но, может, выйдет что… Знают… Я растерянно кивнул, сгребая разноцветные магнитики в карман, снова покосился на наблюдающих. Значит, так быстро растеклись по городу слухи, что даже мелкий торгаш сувенирами про нас с Владом вызнал, чего уж думать про местных стражей порядка — насколько уж им подходило гордое название, я не знал. Задумавшись, я не глядя принял кропотливо отсчитанную сдачу и откуда-то знал, что меня не нагрели ни на одну мелкую монетку. Стоило отойти от прилавка, как я попал в руки светловолосой девушке. Она, пусть и улыбалась, уверенно отрезала меня к стене от шатавшихся вокруг туристов, уперла руки в бока. Вечер был жаркий, на ней были надеты джинсы да легкая светлая блузка — и в плечи врезались темные ремни портупеи с кобурой, ничуть не скрываемой, выставленной напоказ. — Здравствуйте, мы, кажется, знакомы! — Я постарался изобразить вежливую радостную улыбку. — Я что-то сделал не так? Нарушил? Извините, так недавно в городе… За этими кривляниями недолго было угадать влияние Влада, к манере общения которого я привык, присмотрелся, потому не мог не играть сам. Областной театр драмы имени Влада Войцека — не иначе. — Лейтенант Кирай… — протянула она. — А вы случайно не местный? Ведь ваш напарник когда-то служил здесь в высоких постах… А ваше имя мне точно откуда-то знакомо. — Когда-то служил в высоких постах в Будапеште, — вынужденно признался я. — Но с тех пор много воды утекло, и на кардинальские звания я не претендую. Так, трудимся потихоньку с Владом, отлавливаем преступный элемент. А я забыл, вас как зовут?.. Я все улыбался, и улыбочка была совершенно неискренняя, приклеенная, но чем-то подкупившая девушку. Она расслабилась, мы пошли медленно по рынку, словно бы ничем не отличались от туристов и просто прогуливались; даже не оглядываясь назад, я знал: за нами следуют ее охранники — или кем бы они ни были. — Меня зовут Марина, — сказала она. Почти Мария. Я усмехнулся; какая-то полузабытая часть сознания ехидно шепнула: «А девушка-то симпатичная», и я точно не мог сказать, не была ли это мысль Влада, снова просочившегося ко мне в голову. Его не было подозрительно долго, впору начинать переживать, как бы с ним ничего не случилось. — Знаете, многие обеспокоены тем, что вы с бывшим Верховным Войцеком ввязались в чужие дела. Поверьте, нашего штата хватит, чтобы расследовать пропажу каких-то двух оборотней, — разумно, обстоятельно рассуждала Марина с явной угрозой в голосе. — Подумайте сами: недавно было полнолуние, загуляли ребята, с кем не бывает… — Мы прошли еще несколько метров молча: я не знал, что сказать, просто выжидал еще время. Марина потянулась ко мне ближе, практически шипя на ухо; меня обдало цветочным ароматом ее духов: — Вижу, мне не удалось вас убедить. Послушайте, Кирай, мы не враги друг другу, мы делаем одно дело… — Инквизиция создана, чтобы защищать нечисть от людей, а людей от нечисти, — мрачно ответил я. — Мы пока, правда, не поняли, что здесь происходит, но защита требуется явно не вам. — Не стоило бы такое говорить, — почти укоризненно сказала Марина. — Подумайте. Вы ведь в отпуске, лейтенант, уедете через недельку, а нам тут жить. По своим законам, не по вашим. И стоит ли оно всех стараний и жертв? Я мало что понимал, не знал, почему все вдруг так взъелись на нечисть — и за что. Никогда я не считал нечисть хуже людей, они просто другими были, не всегда жили по нашим законам, но больше — по традициям и обычаям. Тут и нужна была Инквизиция. — А вы думаете, ваш напарник так прост? — оторвал меня от размышлений голос Марины. Неприятно-изобличающий, немного позванивающий от ярости. По контракту пробежала неясная тень вины и паники — не моя; значит, Влад все время был где-то рядом, подслушивал, набросив невидимость. — Да как будто он никогда не договаривался, как будто всегда действовал по совести! Знаете, он ведь и в Инквизицию пришел по просьбе одного сборища ведьм, в котором его бабка состояла. Шпионил за Инквизицией, понимаете? Для нечисти — за людьми. Быть может, мы делаем наоборот, но в чем разница… — Он… — отчего-то сразу взвился я. — Да вы чушь какую-то несете… «Она не врет, — виновато зазвучал голос в ушах. — Прости, я, кажется, не рассказывал. Каре говорил, тебе — нет. Да не шпионил я, как только втянулся, так решил никого не предавать, и плевать мне было на бабкиных подружек». Мое отсутствующее выражение лица немного обеспокоило Марину, но она не отважилась тряхнуть меня за плечо. — Поразмышляйте над этим, лейтенант, — припечатала Марина. — Подумайте, чем мы хуже его. Каждый из нас когда-то не был совсем уж честен, выполняя свою работу. Иногда это шло только на благо. Она подгадала эффектный момент, чтобы удалиться и затеряться среди толпы. Я оглядывался по сторонам, не ища ее, но просто всматриваясь в лица прохожих, различая среди них клыкастых, когтистых и блестящих нечеловеческими глазами. Нечисть уже нельзя было отделить от нас, совершенно нельзя… Тихо появившись рядом, Влад стоял, глядя в землю, избегая смотреть мне в глаза. Я же вдруг заметил в толпе широкую спину одного из спутников Марины: ее саму уже невозможно было различить, но вот этих амбалов… — За ними, — коротко приказал я. — Мне интересно, куда они поедут теперь. И я, блядь, хочу понимать, что здесь происходит. Очнувшись из-за моих слов, Влад мгновенно кивнул, оскалился, точно голодный пес, взявший след. Несмотря на то, что в толпе было тесно, начал рисовать в воздухе какие-то символы. — Не думай, что на меня ее рассказы произвели какое-то впечатление, — хмыкнул я, заметив, как он сбивается. — Влад, я работал кардиналом, я знаю, как это бывает. Нельзя не договариваться, но соглашаться уничтожать нечисть, медленно изводить тех, в чьей защите клялись, это уже за гранью где-то. Я знаю тебя, ты бы умер ради этого долга. Нашел след? Пошли. Я следовал за ним, пробираясь сквозь толпу, но стараясь не привлекать внимания. Все равно что пытаться плыть против течения; мне уже успели отдавить ногу и заехать локтем в бок. Сцепив зубы, я пытался не материться, неотрывно следил за Владом, скользящим между людей. Рынок кончился неожиданно, мы вылетели куда-то в сторону Вацлавской площади, заметили отъезжающую машину с тонированными стеклами. Влад завертелся по сторонам, ища такси, но ничего не заметил, взвыл в голос. — Ладно, бегом давай, — распорядился он. — Ненавижу, — сквозь зубы выдавил я, срываясь в бег. — Почему ни одно дело мы не можем нормально раскрыть, почему все превращается в ебаный детектив с погонями и слежкой?! На меня оглядывались, кто-то шарахнулся в сторону, но машина все-таки вильнула далеко впереди, исчезая из вида. Я откуда-то знал, куда нужно бежать, сворачивал и срезал по улочкам, о существовании которых никогда не догадался бы — это магичил через контракт Влад, заставляя голову немного кружиться, а время теряться. Я не помнил, сколько пробежал, прежде чем тротуар расплылся у меня перед глазами, а мир подернулся мутью. Я узнал искривление портала, когда очутился в каком-то узком переулке, практически вжатый в стену. — Узкий переулок — это подальше, там сантиметров семьдесят вроде… — хмыкнул Влад. — Это все очень интересно, — прохрипел я, задыхаясь после долгого бега, — но зачем я тут? В тишине раздавались какие-то голоса, и я тут же испуганно замер, осознав, что мой рык вполне мог спугнуть людей, за которыми мы решили проследить. Влад насмешливо усмехнулся, увидев, наверное, крутанувшийся в моих глазах ужас, показал мне руки, объятые красноватым сиянием, тихо подсказал: — Я «глушилку» поставил, можешь дальше на меня орать. Отмахнувшись, я выглянул за угол немного, находя взглядом Марину в неожиданно быстро опустившимся сумраке. Она говорила с каким-то человеком, стоявшим ко мне спиной. Они выбрали безлюдную улицу, стояли рядом две машины. Пока не было шанса рассмотреть человека, я записал номера, прислушиваясь к разговору, но все уже затихло, зашуршали деньги, протянутые Марине. Не произнося ни звука, они кивнули друг другу, хлопнули двери. — Ты что-нибудь понял? — устало спросил я. — Где мы вообще? Осмотрелся, видя пустые темные окна. Какие-то офисные здания, уже закрывшиеся в поздний час, слепо смотрели на меня десятками глаз. Пустота и тишина; я не был уверен, как далеко мы отошли от центра. Звонок на мобильный заставил почти что подпрыгнуть, вызывая смешок Влада. — Привет, Мария, — вздохнул я. — Что-то случилось? — Еще один оборотень пропал, есть свидетель, — отрывисто сказала она, явно задыхающаяся после перекидывания в человека. — У вас?.. Влад совершенно подло выхватил у меня мобильник магией, не успел я ничего сказать — только собрался, как задохнулся, клацнув челюстью и сердито уставившись на Войцека. Невыносимый человек; я был готов купить ему телефон, только бы он не таскал больше мои вещи. — На нас наехала какая-то бешеная инквизиторша, а еще ей платят за что-то подозрительные личности… — зачастил Влад. — Есть пара номеров, придется пробивать, у меня есть, вроде бы, пара старых знакомых в полиции. Приехать? — нахмурился. — Да, ладно. Понял. Он стоял и набирал такси, вполголоса ругаясь. Ехать куда-то совсем не улыбалось и мне, но вечно кусачая совесть не позволяла оставаться на месте: пока мы медлили, мог пропасть еще кто-то. Сегодня я насмотрелся в полные горя глаза Петры; у этого оборотня тоже наверняка была семья. Прага ночью была темной, воздух стал вязким и тяжелым, а угловатые строения грозно выступали из ночи. Стоило выехать из темного переулка, в который нас загнала слежка (таксист долго ругался: он едва нашел этот поворот), как замелькали огоньки окон, вывесок и витрин ночных магазинчиков, и стало немного спокойнее. Среди темных переулков чудились какие-то страшные фигуры, но я слишком устал, чтобы уточнять, вижу ли я их один. Пришлось сворачивать куда-то по разбитым загородным дорогам, чуть не сквозь лесопосадки продираться. Чудом не увязнув нигде, мы наконец остановились: дальше ехать на разбитой старенькой машинке практически нельзя было, дорога утыкалась тупой мордой в плотно растущие деревья. — Я обратно не выеду, куда там, задницей в кювет, что ли… — мрачно заявил таксист. Подумав немного, я просто протянул ему лишнюю купюру, не глядя на номинал. Где-то вдалеке завыли волки — звук этот, растекшийся в темноте, заставлял инстинктивно вздрагивать и втягивать голову в плечи. Что-то пробормотав, таксист начал сдавать назад, пока не исчез вдали, поблескивая фарами. Мы были на окраине, в стареньком спальном районе, который уже давно обтрепался, постарел и стал облезать. Не заметить уже знакомые машины оборотней и их фигуры было невозможно. Мария куталась в плащ, мрачно наблюдала, как мы приближаемся; рядом с ней я заметил какого-то бледного пацана. — Томаш, еще раз, — учительским тоном скомандовала она. — Возвращались домой с охоты, на нас напали, — пробормотал он. — Тео уволокли, я сбежал, вот… — Он задрал растянутую футболку, явно чужую, показывая красный, уже заживший рубец на боку. — Тео — это?.. — задумчиво переспорил я. — Брат, — поспешно пролаяла Мария. — Томашу повезло, что он успел сбежать. Видел черную машину… Номера… Вот! — она протянула нам бумажку. Мне пришлось подойти к свету машинных фар, чтобы хоть как-нибудь разобрать буквы и цифры, криво нацарапанные рукой едва перекинувшегося оборотня. Нахмурился, оглянулся на Влада, едва не столкнувшись с ним: он сам перегнулся ко мне через плечо. Его память часто бывала вернее моей; я замечал это, когда писал по его подсказкам, дополняющим поблекшие воспоминания. Вот и сейчас номера Влад узнал быстрее: — Тот же, — кивнул он. — Та же машина, которую мы видели с Мариной, вот только что. Надо было на нее следящее заклинание навесить, но я побоялся, засекут. И когда они только успели похитить целого оборотня… Получается, до встречи? А Инквизиции заплатили за молчание? Блядь, надо все-таки пробивать через знакомых… Я нервно комкал бумажку в пальцах. — Позвоните, как разберетесь, — прохрипела Мария. — Если что, мы всегда готовы помочь и нанести пару визитов тем, кто решил тронуть наших ребят. — Мы здесь не для того, чтобы устраивать разборки и нарушать закон… — постепенно начал закипать я, несколько оскорбленный ее предложением, уставший и совершенно не способный молчать. Где-то рядом предупредительно заурчали волки; оглянуться я не смог. Влад подло задел меня плечом, окатывая холодом с головы до ног и заставляя ломко замереть. Пока я пытался заново научиться дышать — легкие сковало холодом, слова в глотке похрустывали льдом, — он уже что-то отвечал Марии, заминая мою вспышку. Оборотни отмахнулись, любезно забыли и даже согласились подбросить обратно до города — в машине я заснул, так что разговоров никаких не запомнил. Да их почти не было: Влад был необычно задумчив, а тихие переговоры водителя и Марии были не слышны за напевающим радио.***
Когда следующим утром раздался пронзительный звонок в дверь, я почти готов был поверить, что к нам явились добрые улыбчивые люди из местной Инквизиции. Влад как раз говорил с кем-то по моему телефону, магией заставив его зависнуть перед лицом, и оторваться не мог, замахал на меня руками, чтобы шел открывать. Я медленным тихим шагом двинулся к двери. Подходя к ней, я почти готов был выхватить нож, прикрепленный к ремню, но пока просто держал руку поближе к рукояти, а сам быстрыми движениями амулета отпирал дверь: ключей у нас так и не появилось, но в век магического прогресса они не слишком-то нужны были. Я аккуратно приоткрыл дверь, выглядывая только ненадолго, но увидел там какую-то немолодую дородную женщину в длинной цветастой юбке и невзрачной серой кофточке. — Здравствуйте, — немного расслабился я. На лице ее мелькнуло странно-изумленное выражение, она совершенно непонимающе взглянула на меня, и я лишь спустя несколько секунд сообразил, что дома отключил ненужный амулет-переводчик. — Здравствуйте, — снова повторил я, запалив магию легким касанием амулета. — Вам что-то нужно? Она рассматривала меня внимательно, словно до сих пор не верила, что ей все-таки открыли, хотя я был твердо уверен, что говорил на нужном языке. — Инквизиторство, будешь чай? — крикнул мне Влад откуда-то из кухни. — Да что ты там застыл, ради Денницы, кого еще принесло? — Ему потребовалось ровно две секунды, чтобы призраком перенестись ко мне за спину. — О, теть Ганна! — возрадовался он. — Давно не виделись, а? Тетка набожно перекрестилась, разевая рот; после Исхода такие жесты были явно не в чести, да и Влад неприятно перекосился, как я заметил, полуобернувшись к нему. На духа крестное знамение всегда влияло не очень хорошо — я знал: при нашей первой встрече пытался его изгнать таким образом. — Все-таки вернулся, — выдавила Ганна. — А я думала, Катаринка шутила все, что ты и после смерти всех достанешь, ох, я ж думала… — Все хорошо, он дух, — успокоил ее я. — А вы знакомы? — Соседка… — растерянно пробормотала женщина. — Слышу, гремит тут все что-то, по вечерам окна горят… Тут весь дом насторожился, все же знали, что с квартирой не так что-то. Я, правда, думала, какая-нибудь молодежь забралась и куролесит. А вы?.. — Ян, лейтенант Петербургского отделения Святой Инквизиции, — представился я. — Напарник. Мы тут на пару недель, просто отпуск… — По крайней мере, я искренне верил, что не останусь в этом городе навсегда — на уже знакомом кладбище. — На чай зайдете, теть Ганн? — оскалился Влад. Кажется, ему доставляло истинное удовольствие видеть неподдельный ужас на ее широком лице. Как и ожидалось, она быстро отказалась и заспешила к себе, только загрохотали на лестнице шаги. Запирая дверь, я только давился смехом; подумать только, какие истории сейчас поползут по всему дому: мертвые возвращаются, где это видано! — Как тебе не стыдно, чуть до удара человека не довел, — укоризненно заявил я. — Ну хоть чай приготовил, молодец… А это что? — я придирчиво наклонился над какой-то выпечкой. Я сладкое никогда не любил, но сегодня я устал и совершенно запутался в том, что происходит, потому, наверное, заслужил немного отдыха. — Да это такое местное, с медом. Иудушки называются. — Влад с наслаждением наблюдал искреннее непонимание на моем лице. — Ну, видишь, петелька… Искариот повесился, знаешь? Вкусно, ты попробуй. Меня не пришлось долго уговаривать.
