De mortuis...

Химеры было всего две, а не сотни, не тысячи, клубками змей копошащиеся в высокой траве, как мне уже привиделось в темноте сада. Они, быстрые, худые, совсем неслышные, взвились в воздух, когтями метя в нас; мое воображение всегда работало слишком уж хорошо, иначе бы никто и не увидел эти записки сумасшедшего, так что я сразу увидел, как когти рвут кожу, как полная пасть вампирских острых клыков глубоко впивается мне в горло. По сбоившему контракту хлестнуло моей безудержной паникой, и Влад наверняка прочувствовал ее, прокатившуюся по позвоночнику иголочными уколами. Вслед за страхом подкралось на мягких лапах оцепенение, задушившее вопль. Ни секунды не сомневаясь, Влад развернул заклинание широким огненным веером, и я испугался, что сад сейчас загорится и обратится в сплошной пылающий ад, но ничего не случилось. Пламя погасло, так и не достигнув химер; Влад взвыл в голос матом, почувствовав, как ему противостоит какая-то иная сила, тушащая все его заклинания. Химеры не остановились. Я, уже наученный прошлым опытом, бросился в сторону, рухнул на землю, отбивая ребра, перекатился. Пролетев над головой, одна химера кошкой взмыла по яблоне выше, затерялась средь кроны, а другую я не разглядел, канувшую в ночь. Мы с Владом напряженно замерли спина к спине, я чувствовал лопатками зимний призрачный холод; оглядывались по сторонам, загнанные в ловушку, готовые биться до последнего. Я потянулся рукой к пистолету, но на месте кобуры ничего не было; воспоминание об оставленном в Петербурге табельном окатило холодной водой. И что помешало мне попросить оружие у Марии: у них оно наверняка было… — Где они? — задушено выдохнул я. — Влад, ты видишь что-нибудь?.. Влад?.. — вышло почти жалобно. Он не отвечал, а я боялся оглянуться и не увидеть знакомую темную фигуру — или увидеть, но другую, страшно похожую. Обернулся, пересилив себя, заметил рядом Влада; стало немного проще дышать. Химеры исчезли так же неожиданно, как и появились, исполнив свой зловещий маневр. Я чувствовал их рядом, наблюдающих, дышащих злобой и ждущих приказа хозяина. Уже не было сомнений, что Бартош где-то рядом, тоже смотрит на нас… Смотрит — не совсем верное слово, упрямо поправил себя я. Неправильное, не отражающее сути. Он чуял — как зверь. Другое, что волновало меня больше всего, — тишина. Химеры не издавали ни звука, ни визга, ни рычания, и потому были еще страшнее, но гораздо большую жуть на меня нагоняла тишина в поселке. На наш шум никто не откликнулся, не вспыхнуло ни одного окна, не заголосили люди, точно мы вдруг остались совсем одни в этом мире. Прижавшись спиной к Владу, готовый сам рвать кому-нибудь глотки в отчаянии загнанного в угол зверя, я только и думал, что о том, есть ли в этом поселке хоть кто-то живой… Но это не помешало мне заметить опасное движение со стороны деревьев. — Сверху! — вскрикнул я, разрывая могильную тишину. Где-то вдалеке в отчаянии заорала птица, точно оплакивая кого-то. В этот раз Влад не пытался атаковать, зная, что его заклинание рассеют; он выставил барьер, о которой пребольно стукнулись две гибкие серые тени, отлетевшие во вспышке яркого неонового света. Барьер рухнул сразу же, но этого было достаточно, чтобы Влад обрушил на оглушенных химер огненный вихрь. Они застонали почти по-человечьи, заскулили, бросились в разные стороны кустами, сбивая с толку, путая: Влад не мог выбрать, кого добивать сначала. Отвратительно пахло паленым мясом. — Бартош, хватит, я хочу поговорить! — проорал Влад, запрокинув голову к небу, точно ожидал, что Верховный повис там, на фоне луны. — Цивилизованный век все-таки, давай успокоимся и поболтаем как приличные люди! Драка ни к чему хорошему не приведет, поверь! Мне терять нечего, а тебе-то умирать наверняка не хочется! От нового рывка химер нас спасла вспышка очередного заклинания, но в этот раз они пострадали, кажется, чуть меньше: помотали тяжелыми головами и снова пошли в наступление. Привыкали, значит. Я, не зная, что делать, замер, держал нож в дрожащей руке, прекрасно осознавая, что эта тонкая полосочка заточенной стали меня не спасет, но нож был последним моим шансом оставаться в спокойствии. Я цеплялся за самоконтроль всеми когтями. Одна химера, уже потрепанная, едва двигалась, волоча заднюю лапу, но упрямо рвалась к нам; я чувствовал, как приказ выжигает ей мозг — или что бы там ни было. Как никогда тошно было думать, что когда-то — совсем недавно — эти магические выродки были самыми обычными людьми, которых я встречал на улице каждый день. Любой из нас мог оказаться на их месте: я, Петра, соседка Ганна… Теряя терпение, Влад совсем вытряхнулся из человеческого облика, сверкал алыми провалами глаз; был бледен как смерть, на кончиках дрожащих пальцев поблескивали темные когти, в ухмылке обнажилась клыкастая пасть. Что-то утробно застонало у нас под ногами, где-то в глубине земли, когда он решительно взмахнул рукой, вздергивая химеру в воздух за тощую шею, переломившуюся с оглушительным хрустом. Она рухнула куда-то в разросшиеся кусты алых бархатистых пионов и больше не двигалась. Вторая попятилась, сбиваясь с лап, растерянно и почти униженно глядя на изломанное безжизненное тело. Потому, наверное, и не попыталась заслониться, когда боевое заклинание когтями вдарило по ней, раздирая натянутую серую кожу, потроша и расцарапывая все, до чего могло достать. Вопль дрожал — или это воздух стонал из-за схватившихся насмерть магов. Я торопливо отвернулся. Как только химера, завизжав напоследок, окончательно затихла, от темной стены дома отлепилась тень; мне показалось, она и соткалась из ночного мрака, по-прежнему сочащегося с неба, стекающего по крыше. В ночи Бартоша почти не видно было, сколько я ни пытался за ним уследить; скользящими шагами Верховный потянулся ближе, и вот ему такие мелочи, как темнота, нисколько не мешали. Оставив меня, Влад ринулся навстречу, наперерез, в дикой ярости влетая в темную фигуру своего родственника. Загремели встретившиеся боевые заклинания, вспышки меня ослепили: глаза не успевали так быстро привыкнуть к стремительно сменяющимся дню и ночи. В ошеломлении я следил за схваткой боевых магов, за ними, совершенно одинаковыми, голодно усмехающимися друг другу, кружащими дикими волками. Магия Бартоша разливалась расплавленным золотом, раскаленным, смертоносным, а Влад бил шквалами огненной магии, но ни один из них, кажется, ни разу не попал в противника. Страдали деревья, жалобно скрипевшие, земля, покрывавшаяся выжженными шрамами, тряхнуло даже дом. Они, бешено увлекшись, могли бы уничтожить сам мир, стереть его до изначалья, я не сомневался в этом. Засмотревшись на смертельно красивое зрелище, я замер, забыл всю проклятую технику безопасности, которую нам топорными ударами молота вбивали в головы в инквизиторской академии, наплевал на инстинкты испуганного человека, нарушил самое простое и логичное правило: никогда не стой там, где насмерть дерутся Высшие маги. И вот я стоял, глядя на летящее мне в лицо заклинание, дышащее жаром и золотыми искрами; знал, что бежать уже бесполезно: боевая магия быстрее меня. Где-то сбоку Влад проорал пару лающих, рычащих слов на древнем языке Преисподней, и передо мной во весь мой рост встал сияющий щит, по которому магия стекла на почерневшую траву. Воспользовавшись неожиданностью и замешательством Бартоша, Влад вдарил по нему тут же, заставив голову Верховного тяжело мотнуться, что я почти поверил: сейчас она просто отлетит в сторону, оторванная от шеи. Бартош рухнул, но стоило Владу попытаться его добить когтями заклинания сверху, как они просто вонзились в землю. Верховный пропал бесследно, растворившись в темноте, заставив Влада разъяренно взреветь. Пропал, чтобы очутиться точно у меня за спиной. Я почувствовал чужое присутствие невыразимо остро, как ощущал всегда Влада; натренированное, действующее само собой тело попыталось врезать локтем под дых, перевалить противника через себя, но Бартош, видно, тоже чему-то был научен. Я беспомощно забился в его хватке, чувствуя, как холодный пистолет утыкается в висок, а раскаленная рука прихватывает горло. Нож, выпавший из руки, потерялся в траве. Пришлось замереть, скрипя зубами в молчаливой ярости, искренне ненавидя человека, стоящего за спиной. Я знал, что защитное заклинание Влада не спасет от пули прямо в голову; замер, боясь лишний раз вздохнуть, уставившись куда-то между глаз Владу. Я хотел верить, что он что-нибудь выдумает, как и обычно, но сам незаметно вытягивал второй нож из чехла, пока Бартош этого не замечал. Спасение утопающих находится в руках самих утопающих, как говорится; однажды я уже тонул в Неве, и тогда за мое спасение Владу едва не пришлось расплачиваться жизнью… — Никогда бы не подумал, что ты так дорожишь напарником, — задумчиво произнес Бартош, наблюдая за Владом, за его бессильным оскалом, бегающими глазами: то на меня, то на пистолет. — Человек, который всегда работал один, и вдруг такая собачья преданность… — продолжал Бартош неспешно, словно мы собрались поболтать за чашкой чая. — Что ж, это очень удачно. Подними руки над головой, Владислав, и держи так, чтобы я… видел их. Если вздумаешь колдовать, лейтенант Янош Кирай этого не переживет. Я, прикрыв глаза, пытался сосредоточиться. И, возможно, — немного почувствовать, как живет Бартош, как он окунается в эту безбрежную темноту каждый миг своего существования. На какую-то секунду мне стало безумно жаль его — жаль человека, прижимавшего к моей голове заряженный пистолет с явным намерением дернуть за спусковой крючок. Наверное, я окончательно сошел с ума. Пока я искренне сомневался в собственной адекватности, пока вслушивался в ледяной голос Бартоша и просчитывал все вероятности пережить эту ночь, Влад медленно поднял руки, как ему и приказали, чуть отступил назад. На лице его играла настолько радостная ухмылка, что я уже предчувствовал что-то в равной степени опасное и безумное. — Встречный вопрос, Бартош, — вальяжно, чрезмерно нагловато произнес Влад, словно нарочно желал его взбесить. Он щурил глаза по-кошачьи, как будто уже знал, что победил, как будто это он держал Бартоша на прицеле. — Насколько тебе дорога твоя женщина и твой сын, Верховный? Что ты ради них сделаешь? Скажи, ты продал бы душу ради своей семьи?.. О, нет, я не прошу душу, на что она мне, Бартош, не бойся. Только инквизиторство мне верни, тебя не учили, что нехорошо брать чужое? — Сколько пафоса, — сквозь зубы выдавил Бартош. — Если ты думаешь, что это что-то изменит… — Определенно. Вспомни лицо своей женщины, Бартош. Представь. А теперь смотри на мои руки. Я почувствовал, как пистолет у моего виска дрогнул. Бартош попытался рвануться к нему, но опомнился, устоял на месте. Влад развел руки в разные стороны, показывая яркие искры заклинаний, скользящие между пальцами. — Как ты думаешь, насколько успешно я умею проклинать на смерть на расстоянии? — неприятно ухмыльнулся Влад. — Давно не пробовал, знаешь ли… Ага, вижу, ты проникся ситуацией. Похоже, мы в одном положении, какое поразительное совпадение. Отпусти Яна, и мы будем разговаривать спокойно, Бартош, я обещаю, я поклянусь тебе на чем угодно… — Мы станем разговаривать, а ты будешь держать в руках жизни моей семьи? — мрачно уточнил Верховный. — Неравноценные какие-то условия… Я был рад, что Влад с ним заговорил; я не знал, понял он что-то по контракту и желал мне помочь, отвлечь, просто блефовал, желая любым способом спасти мою шкуру, или действительно был способен лишить жизни Радиславу и ее нерожденного ребенка — я боялся, что это правда. Единственное, о чем я мог думать: это безумно удачный момент для броска, потому что Бартош уже не прижимал пистолет к моей голове, да и запястье его дрожало, несмотря на достаточно спокойный голос. Больно вывернув руку, я вонзил нож ему под ребра, другой неловко отбил пистолет, что пуля с грохотом ушла в небо. Я не мог поверить, что все удалось, сердце бешено колотилось, пульс грохотал в ушах. Передо мной тут же встало защитное заклинание, однако Бартош не пытался колдовать: он безмолвно схватился за раненый бок, теряя равновесие и падая в буйно цветущие ноготки. — Долбоеб, — сквозь зубы проговорил Влад, наклонившись к нему, презрительно скривившись. — Инквизиторство в свое время Бога убил, ты б хоть навел справки, кого хватать. — Влад, — гневно зашипел я. Не любил вспоминать про этот небезынтересный факт биографии и совсем не гордился им; не хотел бы, чтобы про него вспоминали, особенно сейчас. Бартош, кажется, не слышал всего, что мы говорили, он затих, зажимая рану и скользя руками по крови; на его лице читалось отчаянное выражение человека, которого впервые ранили в драке, и, кажется, он действительно верил, что жить ему осталось недолго. Очки с него свалились, слепые глаза смотрели сквозь нас пусто и неподвижно, но направлен взгляд был на Влада, на его руки, на искры заклинания, которые по-прежнему плясали у него по запястьям. — Вот видишь, ты не хотел спокойно разговаривать, и как оно получилось, — обреченно подсказал Влад. Вздохнул почти разочарованно: — Бартош, не дури, ты же маг. Простенькую лечебку сложить не можешь? — Не твое дело, — просипел он, дрожащей рукой вцепляясь в траву, царапая землю в агонии. Сорвался на тихий не то хрип, не то вой. — Не можешь, значит. Ну, не всем дано, я вот тоже еле-еле что-то, кроме боевой магии, колдую… Не скули, умирать тебе никто не позволит, пока не ответишь перед Советом Инквизиции. И не только перед ним, раз уж мы об этом говорили… Ян, будь добр, отойди немножко в сторону, — внезапно приказал он, посуровев голосом. — Не смотри. Не слушай. Вообще забудь, что мы тут, хорошо?.. Ян, инквизиторство, пожалуйста, не спорь, — почти несчастно упрашивал он. — И вопросов лучше не задавай. Я сам прекрасно чувствовал, что не стоит ничего говорить, не стоит вставать на дороге у человека, у которого глаза горят алым, как у какой-нибудь нечисти из старой детской страшилки. Не придумав ничего лучше, я безропотно отступил к яблоням, пока не прижался спиной к их шершавым стволам. Но смотреть не перестал, хотя Влад и просил. Возможно, умнее было бы отвернуться… Влад вдруг зашептал что-то торопливо, лихорадочно, сбиваясь в словах. Поначалу я, как ни пытался, не мог понять язык, беспомощно терзал амулет-переводчик на кожаном браслете: показалось, он сломался, совсем перестать работать, раз и раньше барахлил. Потом я понял, что Влад не говорит ни на каком удивительном языке: просто вперемешку с текстом заклинания на латыни он бешеным речитативом выговаривал имена, многие десятки имен, почти сбиваясь на крик. Имена ушедших и не существующих. Имена, оставшиеся в истории. И в этом месте — ему откликнулись. Земля мелко задрожала, застонала, почти встряхнулась, как мокрая собака. Я почувствовал, как что-то волной накатывает ближе, тревожное и дикое, грозно глянувшее на меня. Зазвучали голоса, захрустели в ушах, копошась там, как насекомые. Тьма породила тени — не живые, но двигающиеся ближе к Владу, тянувшиеся к нему, точно к свету, скалящие в ухмылках беззубые страшные рты. Постепенно они обрастали обычными, почти узнаваемыми чертами лица; тонкие фигуры, длинные волосы, заплетенные в косы или волной стекающие по плечам, изящные запястья, похожие зловещие улыбки, темные грозовые глаза… Я узнавал в этих призраках знакомые черты, в каждом — в каждой, вернее сказать, — понемногу. Прежде чем предстать перед Советом Инквизиции, Роман Бартош должен был выдержать суд своей семьи. Вокруг стало жутко холодно, когда они явились и леденящим кровь хороводом прошлись вокруг, и сердце заныло, забилось в груди. Не стоит живому быть там, где столько мертвых, что они толпятся, колышутся морскими волнами; они чуют живую кровь, слышат гулкий грохот о ребра, и меня, должно быть, спасло лишь отсутствие человеческой души. Я не смотрел на них, на мертвых женщин семьи Войцек, лишь мельком покосившихся на меня, жадно протянувших руки к живому теплу. Я смотрел только на Влада, и лицо его было страшно, и я так и хотел потянуться к контракту, спросить, правда ли он уверен в том, что творит, нужна ли ему помощь, в конце концов, потому что Влад был страшно бледен, удерживая призывающее заклинание. Я уже слышал перезвон нитей контракта, но боялся помешать и сбить, потому просто вынужден был в молчании наблюдать. Между ними — всеми мертвыми — и Бартошем шел какой-то разговор, который мне не дозволялось слышать; я хотел, я чуть ли не по губам пытался читать — в инквизиторской академии кое-как обучали этому, — но ничего не получалось. Виски ломило, уши закладывало: магию невозможно обмануть. — Янушка, не смотри, — сердито, но по-доброму шикнул на меня отдаленно знакомый женский голос. — Ты Владу семья, а всем этим ведьмам старым — нет. Ну и не нужно, поверь, то еще удовольствие всех их вечность терпеть, иногда сил никаких не хватает… Он тебе потом все расскажет, если захочет. — Катарина… — слабо вымолвил я. И, пожалуй, знал, что это она, еще до того, как обернулся. Конечно, это была Катарина Войцек собственной персоной, нахально улыбающаяся, совсем молодая, как будто сошедшая с той фотографии в кафе, сверкающая насмешливыми искрами в серых волчьих глазах. Впервые заметив ее в своем сне, я чувствовал, что нам придется встретиться, и интуиция не обманула в который раз. — Можно просто бабушкой звать, — заговорщически подмигнула она, улыбнулась весело, немного по-мальчишечьи, становясь безумно похожей на Влада. — Вы живы?.. Мертвы?.. Но как? — беспомощно хватая воздух ртом, спрашивал я. — Влад сказал, что вас нет ни в Аду, ни в Раю, нигде… — Нигде — значит «везде», Янушка, — ласково подсказала Катарина. — Как Христос, который любил всех, — и никого. Или это из другой книжки?.. Ай, не важно. Когда ты так долго мертва, память понемногу растряхивается, теряется, к сожалению… Как приятно иногда поговорить с обычным живым человеком, ты не представляешь! По крайней мере, болтала она столь же оживленно, как и Влад… Я запутался, совершенно запутался. Немного в испуге смотрел на Катарину, очень живую и настоящую, ничуть не прозрачную, как все остальные духи, пришедшие на зов, почти что во плоти, а потом на Влада и сонм мертвых. Меня как будто отгородило от них тонкой, но непроницаемой стеклянной стеной, через которую я не смог бы ни до кого докричаться.  — Когда речь заходит о Высших магах, вселенная всегда немного сбивается, — продолжила Катарина немного рассеянно. — Наше место — не совсем там, где нужно, мы гуляем меж мирами, и часть нас отпечатывается на изнанке… Тем более, в таких местах… Мы всегда ходили меж живыми и мертвыми, Ян. Ты и сам замечал, что Влад чуточку живее всех остальных мертвецов. — Это же Влад, — произнес я, точно это что-то объясняло. Катарина печально улыбалась, глядя на него с едва заметной гордостью; она сама распрямила спину, точно на параде, как и Влад, стоящий среди зыбких призраков. — Спасибо, — вздохнула она, налюбовавшись, — что сделал из моего непутевого внука человека. Ему всегда нужен был тот, кто вытянет из трясины, покажет, как можно просто жить и наслаждаться жизнью, а все только тащили его глубже в Бездну. Так что я была рада видеть, каким он вернулся. Скажи, как там в Аду? Я в свое время побоялась спускаться, осталась здесь, на своей земле, но всегда было интересно… — Не так плохо, как рассказывают, — подумав, признался я. — Конечно, там жара, пустыня, там демоны еще забывают иногда, что теперь мы все играем в цивилизованность, и кидаются в драку. Но там есть Гвардия. Командор собрала тех, кому не было места во всех мирах, и показала, что жить можно ради друг друга. — Он счастлив? — Мне… хотелось бы так думать, — кивнул я. — Да. Катарина успокоенно кивнула, словно большего ей было не нужно, пока я тщетно пытался сообразить, солгал или нет. Влад напоминал человека больше, чем в то время, когда мы только встретились, одержимый идеей мести самому Господу и читавший безумные речи. Влад не выглядел как мертвец. — Скоро все закончится, — предсказала Катарина, внимательно следившая за шедшим вдали от нас разговором. — Эта Лидия, сбежавшая со своим Бартошем, была совсем непутевой… Что ж, так и знала, что из этого ничего хорошего не выйдет. А впрочем, нас всегда напрочь губили те, кого мы любим. Меня эта судьба избежала, к счастью или к сожалению. Позаботьтесь, чтобы это дело было закончено, хорошо? Нельзя идти против природы и делать из людей нелюдей. Это до ужаса походило на прощание, да и Катарина стала видна чуть менее четко. — И все? — уточнил я, почему-то не желая, чтобы она уходила. — А какое-нибудь напутствие напоследок, ну не знаю, совет на будущее… — Совы не то, чем кажутся? — предположила Катарина. — Я смотрел «Твин Пикс», — скептически вздохнул я. — Да-а? — чрезвычайно обрадованно уточнила она. — И кто убил Лору Палмер? Я как раз начинала смотреть, а потом умерла, а это очень печально, знаешь ли, потому что в безвременьи плоховато с телевидением… — Вы очень похожи на Влада, — обреченно заявил я. — У всех Войцеков немножко не в порядке с головой, это семейная особенность? Как и ожидал, она ни капельки не обиделась. — Нет, скорее, это ты сам притягиваешь всех безумцев, никогда об этом не думал? — довольно улыбнулась Катарина, словно наконец-то раскрыла самый главный мой секрет. — Скажи, о чем ты мечтал больше всего там, в Будапеште? О чем-то… необычном, правда? О приключении всей твоей жизни? Потому ты и отправился в Петербург по обмену, едва тебе предложили, кинулся в город, населенный нечистью, в город, в котором Инквизицию грозились сожрать заживо. Ты сам не хочешь быть обычным, Ян, ты боишься этого больше всего на свете, иначе служить бы пошел в полицию, иначе завел бы давно семью, ипотеку, дачу и машину среднего класса и жил бы себе спокойно, как миллиарды других. А тебе все это чуждо, тебе нужен адреналин, потому ты сам бросаешься на самые самоубийственные расследования. И Влад тебе необходим по той же причине. Береги его, ладно? — Ну я пытаюсь… — смущенно пробормотал я. Вообще-то так и тянуло посидеть и пожаловаться ей на все безумные затеи Влада, но я чувствовал, что это продолжится по крайней мере до рассвета… — Сейчас, — фыркнула Катарина. — Сейчас береги, иди, давай, этот дурень опять во что-то влез. Я наконец-то додумался оглянуться на Влада и призраков; кажется, что-то пошло не по плану. Бартош потерял слишком много крови, сполз в обморок, оставив его разбираться одного. В панике я оглянулся на Катарину, как на самое адекватное здесь существо, не напоминающее, как остальные, спецэффект из фильма ужасов, но она бесследно испарилась. Броситься к Владу никто не помешал, хотя я боялся, что меня сейчас магией вышвырнет обратно. Оттащить его прочь не получилось, я только обжег руки страшным холодом и отшатнулся. — Что происходит?.. — спросил я, видя его искаженное болью лицо. — Перед тобой абсолютный позор семьи, Ян, — прохрипел Влад растерянно, беспомощно. — Я знал, что так будет, что они все вцепятся в меня призрачными когтями, требуя расплаты. Все еще думают, что это их сила, что я ее не заслужил. Старые ведьмы… Призраки зло взвыли, подаваясь к нему голодно, скаля не ощутимые, но выглядящие безумно опасными зубы. И отпрянули неожиданно, когда я заслонил собой Влада: для них меня и правда не существовало, я не был их семьей, они наверняка даже не видели меня. — Ян, что ты делаешь? — слабо воспротивился Влад. — Не лезь к ним, не надо, ты живой, это… мало ли… — Что они мне сделают? — почти в ярости выдал я. — Сожрут, утащат с собой? Если я не могу коснуться их, они не смогут коснуться меня, и я не уйду с их дороги. Я бы стоял так хоть всю ночь, но тут что-то тихо прохрипел, булькая кровью, Бартош. Кровь полилась по подбородку, заляпала черную дорогую рубашку — впрочем, пятен вовсе не было видно. Застыв на месте, напряженно переводя взгляд с одного призрачного лица на другое, я так и не понял, что он натворил, пока духи не начали медленно истаивать, туманом расстилаясь по земле, теряясь среди высокой травы. — Кровь. Он их крови, имеет право приказывать, — прошептал Влад, добавил неохотно: — Спасибо. Обратное заклинание я бы уже ни за что не вытянул, ушел бы вместе с ними… А я, блять, очень хочу жить. — Зачем ты вообще их вызывал? — заметно брезгливо спросил я. Призраки рассеялись окончательно, но странное, липкое ощущение страха никак не уходило и продолжало щекотать нервы. Он рывком кивнул на бледного, точно как мертвец, Бартоша; я уже догадывался, что смотреть надо на изнанке, потому позволил увлечь себя в боевой транс. Золотые искры, пробегавшие по ауре Верховного, бесследно исчезли, я не ощущал в нем отклика магии, ни единого тревожного укола в магической печати на запястье. — Разве можно отнять магию? — растерялся я. — Он же придумал, как ее обычному человеку присобачить, получая химер, почему нельзя сделать обратное? — огрызнулся Влад. — Это… семейное проклятие. Если было установлено, что маг навредил людям в определенной степени и поставил под угрозу честь рода, его могли лишить права колдовать. Они не отняли магию совсем, просто наложили много крайне сильных сдерживающих заклинаний. По крайней мере, навредить он теперь никому не сможет. Посмотрев на Бартоша, я был склонен с Владом согласиться: он не выглядел опасно, сейчас — совершенно беспомощно. Возможно, это было обманчивое впечатление, а я иногда бывал слишком мягкосердечен для инквизитора… Взглядом я поискал в траве пистолет, поднял, проверил обойму и почувствовал себя немного увереннее. Влад, наклонившись над Бартошем, торопливо колдовал заживляющие заклинания, а я занялся тем, что наконец-то вызвал полицию. Проверил новые сообщения — знакомая из Будапешта написала, что положение в Праге обеспокоило Совет, значит, у нас есть все шансы дотащить Бартоша до суда. — Нам ведь не нужно, чтобы он помер раньше, чем сюда доберется полиция, да? — произнес Влад, искрами лечебного заклинания сияющий в темноте, как бы оправдывая свое милосердие, хотя мне и в голову не пришло бы его укорять. Всеми силами я старался не коситься на слепые глаза Бартоша, смотрящие на темный бархат неба, усыпанный мелкими, почти неразличимыми звездочками. Белая муть заслоняла ему взор, скрывала привычную сталь, которую я всегда видел в глазах Войцеков. — А ты не можешь?.. — смущенно пробормотал я Владу. — Говорил же, я хорошо колдую только боевые заклинания, — напомнил он. — Никого я не смогу вылечить, разве что от царапинки под ребрами… Да и наверняка он сам пытался. Мы разговаривали рядом с Бартошем, будто он не только нас не видел, но и вовсе его тут не было; жуткое, несправедливое чувство. — Ты добрый человек, Ян, — в который раз грустно усмехнулся Влад. — Эй, Роман? Ты как, до машины сможешь дойти? — Если доведете, — прохрипел он. — Совсем ничего не вижу без магии… Совсем… Меня страшно ударили по хребту эти слова, украли дыхание. Я знал, что не стоит извиняться, что это необходимая жестокость — что Бартош сам на нашем месте не просто лишил бы магии, но растерзал подручными химерами. Я молча протянул ему руку, дернул на себя, позволяя опереться и неровно поплестись по дорожке в сторону въезда в поселок.

***

Несмотря на все пережитое, я мог с полной уверенностью сказать, что ночь выдалась потрясающая: лунная, но в то же время темнота, укутавшая землю, была ощутимой, чернильной. Где-то над головой переливались магическим блеском звезды — точно как искорки заклинаний Влада. В этот момент мне было сильнее всего на свете жаль Бартоша, ни разу в жизни не видевшего этой красоты. Расположившись на капоте машины рядом с Бартошем, я с наслаждением затягивался второй подряд сигаретой, ощущал, как дым колет горло. Рядом маячил Влад, тревожно следивший за Верховным, расхаживал из стороны в сторону. Бартоша даже не пришлось связывать, он и не собирался бежать, уйдя в свои мысли и затихнув; да и далеко ли смог бы убежать лишенный магии слепец по этим безбрежным степям и лесам?.. — Мария наверняка уже начала набег на лабораторию, — сказал я спокойно, сверившись с часами на мобильнике. Лицо Бартоша ничего не выражало. — Что-то долго они едут, — разочарованно заявил Влад. — Разве можно так из рук вон плохо делать свою работу? Давай мы накатаем куда-нибудь жалобу?.. Мы ведь преступника им поймали, а они его забрать никак не могут, что за безответственность… Сами бы уже отвезли сто раз. — Позвонил уже, жди теперь, — безнадежно отмахнулся я. — Посиди немного, насладись природой. Смотри, какие звезды. — Эстет пришибленный, — проворчал, улыбаясь, Влад. Мы еще некоторое время посидели в тишине, густой, тяжелой. В ночи вспыхивал только кончик моей сигареты и еще глаза встревоженного Влада иногда — одинаковыми алыми искорками. Контракт коротило. — Откуда вы узнали про вторую лабораторию? — наконец не выдержал Бартош. — Ее не было ни на одних картах. — Влчкова подсказала, но вообще-то сами нашли, не безрукие, — резко отозвался Влад. С почти что наслаждением он упивался разочарованием на лице Бартоша. — Все, что вы пытались создать, сегодня сгорит в адском пламени раз и навсегда. Так все и завершится. Совершенно бесславно. Бартош — сидя рядом, я отлично это слышал — стиснул зубы, аж до скрежета эмали. В его горле вскипал, бурлил звериный разъяренный рык, но пока что он сдерживался. — Мы хотели, чтобы человек, не рожденный магом, не пригодный к колдовству, смог использовать магию, — проще говоря, сделать ее общим достоянием, а не уделом избранных судьбой. Твой напарник меня поймет, — хрипло вздохнул Бартош. В его-то нынешнем положении было очень иронично рассказывать об идее с таким жаром. Словно почувствовав мои мысли, Бартош кивнул на меня — точнее, немного ошибившись, куда-то правее меня: — Ты ведь обычный человек, правда, лейтенант? Никогда не хотел почувствовать, что это значит, когда вся сила мира находится в твоих руках? Ощутить то же, что твой напарник, когда колдует? Я чувствовал и не раз — по контракту. Знал, что магия — это не сказочное волшебство, магия — это зачастую испытание, неведомая злая сила, вытягивающая жизнь, питающаяся ей. Бартош, похоже, про контракт, надежными нитями связавший нас с Владом, не знал; я отодвинул правую руку с печатью дальше в тень, курил левой. — Никогда, — мрачно ответил я, стряхивая пепел на землю. — Люди рождены людьми, маги — магами. Вы видели, что получится, если это смешать, перепутать… — Да, магия их выжигала изнутри, — признал Бартош с сожалением. — А потом мы переделали ауру людей с помощью аур оборотней, потому что они устойчивы к силе больше, они каждый раз, перекидываясь, пропускают через себя столько, сколько маг тратит на Высшее боевое заклинание. Мы получили этих… химер. Какая разница, будут у нас в итоге солдаты-маги или бездушные орудия, так все подумали. Ими легче управлять, вы же понимаете, они не поднимут бунт, будут слушаться, как самая верная собака, как… оборотень. Я был против, — с сожалением, таким искренним, что я ему поверил, произнес Бартош, — но на что я мог повлиять? Инквизиция была лишь удобным инструментом, способным принести им нужные образцы для исследования и замять все возмущения. — Против он был! Не стоило, ради всего несвятого, в это ввязываться! — рявкнул Влад, срываясь. — Вот только не говори, что боялся тех, кто сверху. Что они вышвырнули бы тебя с удобного креслица Верховного, вздумай ты не поддержать идею. Я видел, как ты упивался победой, травя нас химерами… Не было там страха, не вздумай изображать зашуганную жертву правительственного произвола! Женщины, которых я вызывал сюда, могли горы двигать своей магией, а мы… как низко мы, блядь, пали… — Деньги, Верховный Войцек, — вздохнул Бартош. — Всегда только деньги. Влчкова должна была вам объяснить. Влад настороженно остановился, раздумывая над чем-то. — Шерше ля фам, значит, — проговорил он с издевкой. — Деньги — ей? На счастливую семейную жизнь? И какая разница, сколько людей подохнет из-за этих денег… — Не смей читать мне морали! — взревел Бартош, слетая с капота, оказываясь лицом к лицу с Владом. Я не вмешивался, боясь сделать хуже неосторожным словом; Верховный же говорил, захлебываясь словами: — Ты сам такой же, ты сколько угодно людей бы положил. Не ради себя — ради своей семьи, ради их благополучия. Цель оправдывает средства — это нашему роду следовало сделать девизом! — Нет у меня семьи! — сорванным криком ввинтилось в небо. Влад замер, как будто сам ударенный этой мыслью. Поглядел на меня растерянно, словно хотел что-то сказать. Промолчал. — Да ты сжег бы город, Войцек, — свистящим шепотом выдавил Бартош. — Ты не оставил бы тут камня на камне, если б я выстрелил твоему напарнику в висок. Тебе плевать было бы на этих безымянных людей, как плевать и мне. Только ты слишком эгоистичен, чтобы в этом признаться. Бартош торжествующе усмехнулся. Где-то вдалеке наконец-то завыли дурными голосами сирены полицейских машин.

***

Мы сидели на крыше, преспокойно наблюдая отблески пожара на юге: разгорелся что надо, раскрылся огненными лепестками в небо, но теперь уже затихал, когда не осталось, чему гореть. Я меланхолично перелистывал страницы с новостями в телефоне, маленькими глотками отпивая приятно горчащий виски. Новости пестрили заметками о найденных остатках лаборатории; на завалах находили тела странных существ, в которых я узнал химер, а знатоки из интернета — непонятную чупакабру. Читая один такой форум, я тихонько давился смехом. Про оборотней ничего не написали, а Мария черкнула пару сообщений, что они успели вытащить своих. Своих или их тела, я не стал уточнять, не решившись сейчас давить на больное. Мария пропала и не отвечала на звонки. Влад сидел рядом и разговаривал по гневно пылающему красным амулету связи с Карой — совсем не так, как вальяжно болтал с Огневым несколько дней назад, а серьезно, глядя в темноту внизу практически виновато, я даже не верил своим глазам. Она кричала, но не потому что мы всколыхнули весь город и влезли в самую гущу сложного запутанного дела, из-за которого сейчас где-то далеко арестовывали местных политиков: Бартош, махнув на все рукой, решив, что потерял уже все, что только мог, давал показания. Кара срывала голос, потому что мы могли погибнуть сами. Погасив амулет, Влад долго молчал. Я поднял рюмку; он кое-как взмахнул рукой, чокнувшись со мной пустой рюмкой. — За еще одно законченное дело, — предложил я. — Бартош и Влчкова переданы в руки полиции, Совет переворачивает всех в правительстве, пытаясь докопаться до истоков этих мечт о солдатах-магах, а оборотни своих вытащили. Лаборатория уничтожена. Теперь сюда Совет поставит какого-нибудь толкового проверенного инквизитора. Мне кажется, мы хорошо поработали. — Я молодец, да? — без особой радости уточнил Влад. — Да, Войцек. Без тебя меня давно пристрелили бы… Скажи, ты и правда убил бы Радиславу? — спросил я, решившись. — Тогда, когда вы с Бартошем дошли до угроз друг другу… — Глупый, что ли, инквизиторство, — хрипло расхохотался он. — Думаешь, один раз не смог, в следующий точно решился, так? Это только искорки, хочешь, сколько угодно тебе таких наколдую? Чистая магия, вот, смотри. Он протянул мне руку, полную магических искр, словно сияющих рубинов. Они парили в воздухе, слегка вращаясь вокруг оси, мерно пульсируя светом, и я поверил, я правда поверил. Легко взмахнув рукой, Влад высыпал их вниз, и искры красиво закружились, точно выпавший снег. — Только блеф, ничего больше, — признался Влад. — Стоит только говорить убедительно и обладать соответствующей репутацией, чтобы тебе поверили так искренне. — Областной театр драмы имени Влада Войцека, — добродушно кивнул я. Почему-то на сердце стало гораздо спокойнее. — Он самый. А вот Бартош бы тебя убил, — покачал головой Влад. — А ты ему перо под ребро… Сразу видно из культурной столицы человека… Если бы он навредил тебе, я бы, может быть, и не удержался, он прав, этот урод чертовски прав, — признался он, подумав немного. — И я впрямь умею проклинать на расстоянии, и тогда меня уже не удерживало бы ничего, человечность не была бы нужна. Око за око — это честно. Хотелось поспорить, но я промолчал: понимал. Понимал, что у магов свои законы и своя честность, что я все-таки очень многого не могу прочувствовать и осознать, как бы мне ни хотелось идти с ним наравне. — То, что ты говорил про семью… — Я совсем не это имел в виду, — пробормотал Влад почти что смущенно — я не верил своим глазам. — Ты мой напарник, инквизиторство, и еще есть Кара и Гвардия вся. А я про семью ту… ну, которую ты в виде призраков видел. Она-то мне не нужна, еще чего не хватало. — А твои родители? — спросил я. — Просто… Ты ведь так их и не навестил, сколько мы здесь были. Они живы? На кладбище я могил не увидел… — Живы, наверное. Мы не общаемся, так что пусть они лучше и дальше считают, что я преспокойненько покоюсь с миром в Аду, — показательно-небрежно, немного фальшиво разъяснял Влад. — У меня нет ничего общего с этими людьми. — А я, представляешь, с твоей бабушкой успел пообщаться там, на даче, — спохватился я. — Очень… милая приятная женщина. По-моему, она рада, что я таскаюсь с тобой и спасаю из всех передряг. — Это я тебя спасаю, — недовольно проворчал Влад. Я только многозначительно хмыкнул, одним глотком осушая остатки виски. Пожалуй, подливать еще не стоило, иначе я рисковал потихоньку сползти с покатой крыши и рухнуть в кусты. — Прости, что так вышло, — с сожалением произнес Влад. — Ты хотел просто отдохнуть, а пришлось разбираться с семейными тайнами и правительственными заговорами. Почти что никуда не уезжали, получается, ровно ничего не изменилось. Ян, а может, дело не в них, а в нас? Может, мы просто совершенно не умеем отдыхать? — Может быть, — согласился я: эта мыслишка уже посещала меня несколько раз. — Да ну, в отпуске я почти не разочарован, — признался я честно, немного пьяно. — Только в следующий раз, если мы, конечно, до него когда-нибудь доживем, давай в более спокойное место поедем. На море… Целыми днями на солнце на пляже лежать и совершенно ничего не делать. Дочитаем Достоевского наконец-то, у него про великого инквизитора было здорово, помнишь?.. И главное, никаких драк. Никто не будет в тебя стрелять, это жутко стремно, вот правда, и тыкать мне в голову пистолетом. На Ибицу какую-нибудь — каждый день отдых… Красотища! Замечтавшись, я мечтательно зажмурился, чтобы лучше погрузиться в воображаемую утопическую картинку. — О, там Огнев звонит, — вдруг встрепенулся Влад, указав на засветившийся экран мобильника. — Щас тебе будет Ибица. Давай бери, я уже от Кары получил, твоя очередь огребать. Я буду морально тебя поддерживать. Я тихо проклял все и всех — и Влада в том числе.

***

На кладбище было прохладно, точно вокруг нас столпились невидимые призраки, выползшие понаблюдать за похоронными процессиями. Я стоял рядом с морозно-зимним Владом, кутаясь в куртку, так что мне было, в общем, все равно, а вот Петра, вставшая поодаль, болезненно ежилась, дышала на ладони, грея их. В тяжелом молчании мы смотрели на прямую спину Марии, стоящей возле свежей могилы, напротив нового отполированного надгробия. — Как вы, не больно? — вздохнул я, обращаясь к рыжеватому мужчине, аккуратно обнимавшему Петру за плечи. Ему бы в больнице еще полежать, но он кинулся отдавать последние почести погибшему вожаку. Вид у оборотня был сильно измученный, потрепанный, как будто бы даже подкопченный: от волос, от одежды слегка пахло гарью. На руках его были покрасневшие бинты, под глазом наливался багровый синяк. Смотреть оказалось почти что больно, но я был рад, что его все-таки получилось вытащить — только его и брата Тео, Томаша; их схватили последними. Петра хваталась за руку мужа отчаянно, стискивала его пальцы, точно боялась, что он сейчас исчезнет. — На оборотнях все заживает, как на собаках, — небрежно отмахнулся муж Петры. — Спасибо, что помогли моей семье, простите, как вас зовут?.. — Инквизиторство, — кратко вздохнул я. — Так все и зовут… А это Влад. Я зову его кошмаром моей несчастной жизни. — Приятно познакомиться, — радостно оскалился Влад, очухавшийся от размышлений. Похоже, оборотень хорошо понял, что у нас абсолютно своя атмосфера, в которой лучше не пытаться разобраться, потому умно кивнул и вопросов больше не задавал. Что-то успокаивающе шептал Петре на ухо, пока она украдкой смахивала слезы. Я несмело подошел ближе; на одной могиле было высечено имя Рихарда Влчкова, на другой было написано кратко и без лишних слов: «Тадеуш Моравец», и возле нее неподвижно стояла Мария. Ее глаза были красными, опухшими, но сейчас она не проронила ни единой слезы, словно оставалась высеченной из камня фигурой. Не двигалась, казалось, не дышала. — Мне жаль, — прошептал я, когда понял, что она меня заметила. — Они его замучили, Ян, — пробормотала Мария. — Его ауру разодрали на несколько частей, на несколько этих выродков. Почему вы не отдали Бартоша нам? — с рыком спросила она. — Я бы выцарапала ему глаза. Я нервно усмехнулся: они не знали. Бартош охранял свой секрет так надежно, что никто даже не догадывался. — Мы должны были сделать все по закону, — терпеливо разъяснял я. — Иначе чем мы лучше их? Вы и сами понимаете, раз отдали полиции Влчкову. — Подумав немного, я добавил: — Он получил по заслугам, можете мне поверить. Слепые глаза Бартоша еще долго будут приходить мне в кошмарах, наверное. Кивнув Марии, почувствовав, что слова у меня закончились, я отошел. Оглядывался на ее тонкую хрупкую фигуру, застывшую на месте. — Мария справится, если я что-то в этой жизни понимаю, — уверенно заявил Влад, когда я неспешно к нему подошел. — Это ее судьба, она предназначена, чтобы управлять этими оборотнями, и сомневаться не надо. И жить дальше она сможет, нужно только время. Мы уходили, не прощаясь, оставив оборотней с их горем наедине, не тревожимым людьми со стороны. В конце концов, мы действительно были тут чужими, ворвавшимися в чужие жизни внезапно для самих себя. Я хотел верить, что мы не навредили еще больше, что исправили что-то, что в жажде власти искалечили люди из правительства и Бартош. Мы уходили, потому что это был не наш город: дальше им придется справляться самим. Мы неторопливо шли по дорожке под высокими деревьями, оглядывали старые могилы, кресты и каменных ангелов со слепыми глазами, как будто забыли, что нужно спешить в аэропорт. Забылись, слушая шорох в листве. Наконец-то я поймал блаженное ощущение спокойствия, за которым гнался весь отпуск. — Знаю одно уютное кафе неподалеку, — искушал Влад. — Там потрясающий кофе и пироги очень вкусные. — Мы опоздаем на самолет, — укоризненно заявил я, снова сверившись с часами на телефоне. — Он улетит без нас, Войцек. Тебе должно быть стыдно! — Мне очень стыдно, — мученически вздохнул он, трогательно улыбаясь, — но меня так просто было не уломать. — Может, останемся еще на пару дней? — ожидаемо предложил Влад. — Мы ведь толком не отдохнули, а еще я обещал тебя сводить в Национальный музей, я все помню! Соглашайся, инквизиторство, тут еще много интересного. И не опасного для жизни. Так что насчет кафе? — Огнев снимет с меня скальп и повесит на входе в офис, — пробормотал я. — А еще там у Ивлина день рождения, ну, помнишь? Да мы просто не можем тут оставаться после всего того, что умудрились натворить! Влад улыбался совершенно обезоруживающе. Змию-искусителю определенно стоило взять у него парочку уроков, и несчастная Ева сразу бы схватилась за яблоко. — Черт с тобой, Войцек, — обреченно признал я. — Но только два дня. — Конечно! — радостно кивнул он, просиявший. — В этот раз все будет по-человечески, могу на крови поклясться, хочешь? И я поверил ему без клятв.