противоположное

у тина руки ледяные, у кана - теплые. — могу ли я доверять тебе? - тин спрашивает самого себя и почему-то улыбается. он видит кана у здания факультета, жутко недовольного и голодного. но мелкий шипит и огрызается, потому что «я не хочу есть с тобой», поэтому тин шепчет ему на ухо бесячее «канталуп», и бедному кану ничего не остаётся, кроме как плестись следом, останавливаясь у какого-то небольшого кафе. гулять, так гулять! тин смотрит как-то слишком тепло, будто стараясь согреть; кан ежится и заказывает что-то еще. он честно врет про то, что не просил у пита номер одного высокомерного международника. тин тупо смотрит в глаза, заставляя колени дрожать. он доедает свою дыню, и кан благодарит его за еду, посылая куда подальше. — я верю тебе. тин давится воздухом, видя в чужих глазах лишь доверие и заботу, ничего кроме. кан смотрит на него так по неправильному тепло, что хочется улыбнуться в ответ и обнять покрепче. даже такого вот грязного и неуклюжего. это безумно нужно и почти необходимо. потому что кан как кислород, и без него тин задохнется. глупо, но так. поэтому тин улыбается мягко, и глаза его искрятся ярче всяких там звезд. — ты мне нравишься. у кана в груди трепещет сердце, пока он умывает лицо холодной водой, стараясь прийти в себя. нет, нет, нет. так не бывает. это все еще тин, мудак и ублюдок, старающийся запудрить бедному малышу мозги своими взглядами и улыбками, но кан верит. и это самое страшное. потому что от такого холодного тина слишком много тепла где-то в легких. дышать тяжело, но это как-то по-своему дурманяще. тин хватает кана за запястье, притягивая к себе. у него руки холодные, почти ледяные. у кана — теплые. и он вырывается из чужой хватки, пряча лицо в ладонях. так не бывает. тин кидает ему на колени какой-то пакет, и кан готов задушить уебка прямо здесь, в машине, потому что он вроде все пояснил до этого. хоть на лбу красным пиши: «не продается!», но тин пихает телефон обратно, заявляя, что «каждый месяц можно выплачивать по немногу. это не бесплатно, это в долг. еще и по скидке, так что цена значительно ниже». кан хмурится недоверчиво, как пудель побритый у зеркала, но телефон классный, и все вроде бы в порядке, поэтому он кидает сомнения куда подальше, принимаясь рассматривать новинку. и тин притягивает кана к себе, когда мелкий просит селфи; от такой близости у обоих сердце в пятки, и пульс звонко по вискам. кан дышит через раз, стараясь не смотреть на международника, а тин понимает, что влюбился. он останавливается у высоких ворот, и кан улыбается ярко, прощаясь. но да, хер там. тин выскакивает из машины следом, не позволяя уйти. мелкий топчется неловко на месте, и без лишних слов понимая, что немного повис на чужой шее, прекрасной и белой, но чужой. просто поцелуй, в конце концов, мир на этом не рухнет! да и тин вряд ли заразный, вон какой чистюля, наверно, даже хлеб перед едой моет в каких-нибудь горных источниках. поэтому кан сдается, задирая подбородок и закрывая глаза. тин гладит его по щеке, выводя на теплой коже слепые узоры, щекоча движениями холодных пальцев. это все кружит голову, и кан закрывает чужой рот ладошкой, строя умоляюще глазки. но тин выдыхает рвано и целует кана в сухие губы. так не бывает. у тина губы холодные, у кана - теплые. и он почти обжигается, проводя кончиком носа по чужой щеке. все это до дури правильно: и сердце в пятках, и бабочки в животе, и такой донельзя теплый кан. такой близкий, такой свой. тин проводит языком по сомкнутым губам, выдыхая куда-то в уголок рта. еще раз. и кан тянется вперед, словно по привычке, будто для каждого из них это правильно и обыденно. они встречаются языками, и это все, красный свет. поэтому кан пихает тина в грудь, отталкивая, вытирает губу и убегает. дурак. но улыбающийся в одиночестве тин ни капли не умнее. — я хочу, чтобы ты писал мне каждое утро и вечер. — хорошо, хорошо. — это все, что я хотел услышать. кану хочется зарыться в одеяла и умереть. все из-за одного мудака с международного, с кофейными глазами и холодными губами. такими ледяными, что тело до сих пор трусит. кан ворочается из стороны в сторону, скуля и проклиная судьбу и все эти чувства глубоко внутри. несите дихлофос, время травить бабочек в животе. но кан убивается совсем немного, внезапно вспоминая о своем обещание сестре. он почти гордо входит в комнату младшей, а уходит совсем потерянный. тин и пит? глупости. потому что первый уже влюблен в него, на секундочку, в кана, вот так вот. но все-таки немного горько и солено. к черту. — это моя щека... ты не спросил, ты же не можешь.. — могу. ну да, тин. у кана на коже теплится мягкое касание чужих губ, таких уже немного привычно холодных и осторожных. словно мелкий - самое ценное и дорогое. тин улыбается, и кан старается понять, что же между ними происходит. но для него это слишком трудно, поэтому малыш просто отправляется в пятницу поесть с друзьями, предвкушая что-то веселое и, конечно, вкусное. но тин мастерски убивает все планы, звоня и заставляя кана ждать его на улице. потопать ножками для пущего эффекта обиженности просто необходимо. но кан послушно прощается с друзьями и ждет индюка в галстуке, хмуря бровки и ругаясь. тин усмехается такой картине. и снова целует кана в щеку. посреди улицы. аплодисменты! кан старается дышать и не падать в обморок, потому что его тело не слушается совершенно: ноги путаются и руки дрожат. хотя тин тоже далеко не по прямой вышагивает, поэтому это явно ничья, по баллу каждому. кан топает за международником, разглядывая прилавки с едой и заказывая почти все; первый вроде как и недоволен, но ничего против не говорит, задевает только иногда (типа случайно) плечом или рукой. но кан доедает суп и ему как бы не так уж не нравится. пока тин не начинает прожигать взглядом не вовремя появившегося пи'но, мысленно грозясь разорвать несчастного на куски. малой силится успокоить злюку, но тот еще немного ломается, прежде чем расплыться в улыбке, позволяя кану вытирать свое лицо носовым платком. только потому что это кан, лишь поэтому. мелкий касается своих губ теплыми пальцами, передавая касание тину. замирает ненадолго и улыбается. — это не поцелуй, - почти обреченно. — ну, губы к губам, типа считается, и давай есть уже, смотри, сколько всего набрали, - начинает тараторить кан, избегая чужого взгляда. и тину хочется забрать его к себе и никому не отдавать. почему из стольких миллиардов он влюбился в такого идиота? у тина руки ледяные, у кана тёплые. и первый проводит пальцами по чужому запястью, улыбаясь. раз, два, три. кан держит тина за руку. и хочет согреть.