драбблы

- Будьте аккуратнее с ней, это очень редкая птица. За ней нужен особенный уход. Сэр Аткинс в самом деле жаждал чего-нибудь необычного. Что-то такое, что позволило бы ему не скучать - ну или хотя бы чтобы эту чувство не посещало его столь часто. Как и положено британцу из более-менее обеспеченной семьи, он имел блестящее образование, прекрасную работу и бесконечный список легких и непринужденных романов, в том числе и гомосексуальных. Но эти приятные удовольствия сопровождались острым ощущением скуки от жизни - как это и было положено британцу из более-менее обеспеченной семьи. Имея богатый жизненный опыт, сэр Аткинс мог с уверенностью утверждать, что он испробовал все способы заглушить свою острейшую тоску, начиная от освоения новых профессий и умений, и заканчивая приятными удовольствиями, вроде тех же путешествий и авантюрных интрижек. Однако всё это продолжало оставаться скучным. Не веселили даже попытки самоубийства: когда в очередной раз сэра Аткинса откачали после прогулки в бурную реку, он с неудовольствием заметил, что этот променад в посмертие был ничем не лучше похода в дрянной мюзик-холл - дешево, неинтересно и безлико. И осознание, что в лучшем из миров его по-прежнему будет сопровождать невероятная скука, спасало его от повторных попыток себя уничтожить. Но жизнь от этого не становилась более приятной. - Вы будете брать этого попугая, сэр Аткинс? Улыбчивый продавец почти не смотрел на своего покупателя. То была особенная манера общения, свойственная только лишь азиатам: сэр Аткинс прекрасно осознавал, что они на самом деле видят все его движения и улавливают все перемены в его паскудном настроении, но для этого им вовсе не обязательно было прямо на него смотреть. В конце концов, глаза этих китайцев такие маленькие, что невозможно понять, видят ли они тебя или нет... - Но это не попугай. Это девушка. Это и в самом деле была девушка - очень красивая, надо признать, сэр Аткинс знал толк в красоте - как и положено истинному британцу. Густые, собранные в прическу рыжеватые волосы, светлые вдумчивые глаза, длинный и тонкий прелестный носик, создающий невероятную по своей красоте линию профиля, бледная кожа, длинная шея... Она была облачена в зелёное платье с павлиньими перьями - даже не попугайскими. Девушка, конечно, была красивенькой. Но работорговлю сэр Аткинс, будучи просвещенным европейцем, не одобрял. - Вы не правы, это попугай. Девушка подняла взгляд на сэра Аткинса, не вызвав в нём никаких чувств. Впрочем, она глядела на него не с надеждой, не с жалкой попыткой расшевелить бесчувственное сердце скучающего господина, но с деланной оценкой и легким любопытством. Как если бы на него смотрела редкая, экзотическая птичка. Пожалуй, такое прозвище - Попугай, ну и ну! - ей даже подходила, хотя, конечно же, сэр Аткинс выбрал бы для неё куда более благозвучное имя. А почему и, в самом деле, нет? Сэр Аткинс старался не преступать закона. Не потому что высоко его чтил, нет-нет, ничего подобного - просто это был отработанный годами рефлекс. Мелкие правонарушения не считались - в конце концов, просвещенном и богатому сэру дозволено больше слабостей, чем простому человеку, да и на что только не пойдешь, чтобы избавиться от этой проклятой скуки! Опий не помогал, тонкие и невинные учащиеся пансионатов тоже не могли его вытащить из бездны тоски - так почему не должно это получиться у рабыни? По крайней мере, она может хотя бы развеселить. А неприятный просвещенному гуманистическому уху термин можно и поменять. Скажем, это его содержанка. Это поставит крест на её репутации, но звучит всяко лучше, чем рабыня. Она же на него не работать будет... - Что ж, раз эту прелестную пташку зовут Попугай, то я тогда, пожалуй, не против держать его в своей клетке. Хорошо, граф, Вы, кажется, меня уговорили. Граф Ди таинственно улыбнулся.