What She's Doing Now

Клянусь, она делает это нарочно. Но нет. Она не знает, что она меня дразнит. Мучает меня. Возможно, я делаю сам это с собой. Минерва просто сидит, пытаясь писать, когда автомобиль едет и трясется, будучи неосязаемым. Возможно, это та судьба, которую она выбрала для меня. Но тогда я не стал бы оправдываться… все это время. Конечно, поездка на автомобиле ничего не улучшает. Миссия в Лидсе казалась достаточно хорошей. Конечно, была заминка. Мы должны были вести себя как маглы. Отсюда и машина. Не то, чтобы это было неудобно — напротив, я был в худшем положении, и отсутствие магии является неприятным. Для меня аппарирование является наиболее предпочтительной возможностью, даже можно передвигаться на метле. Автомобиль является эквивалентом запирания в маленькой «комнате» с семью другими волшебниками. Не очень приятно. Кроме того, если человек рядом с Вами — Минерва… Кто знал, что она будет выглядеть такой привлекательной в маггловской одежде? Конечно, эта зеленая мантия была ее личной особенностью… Но, возможно, эта одежда будет часто меняться с моими мечтами: черные брюки, льняная белая рубашка и мягкая черная накидка. Ее волосы распущены и падают на ее плечи, потому что она «проснулась слишком поздно, чтобы сделать прическу». Она встала в то же время, что и я. 6:30 в воскресенье утром слишком поздно. Автомобиль снова попадает на кочку, и она бормочет особенно неразборчивые слова. Она слегка наклоняется, чтобы убрать волосы на другую сторону, пытаясь собрать их пучок. Она роняет шпильку, которая изящно скользит вниз по вырезу ее блузки. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, пытаясь отчаянно думать о другом. Клянусь, она делает это нарочно. Когда я оглядываюсь назад, Флитвик передает еду. Минерва смеется над тем, что он говорит. Филиус передает мне бумажный стакан с очень подслащенной субстанцией, которая в шутку была названа «капучино». Я нахмурился, когда он вручил его мне. — Честно говоря, ты не перестал есть с того момента, как мы ушли, — пробормотал я. — А ты ничего не ел, — возражает Синистра. Кажется, она преодолела сонливость. Слева от меня Минерва наслаждается причудливо-сладким запахом. Я, однако, остаюсь равнодушным — Думаю, я подожду, пока мы не сможем нормально позавтракать, — говорю я. Другие, похоже, не замечают меня и возвращаются к разговору между собой. Я кладу руку на живот. Я давно ничего не ел. Я думал, что никто не заметил этого движения, но Минерва качает головой с небольшой улыбкой. Убедившись, что другие не смотрят, она вытаскивает что-то из своей сумки и бросает мне. Тыквенные пирожные. Я смотрю на нее и выдавливаю улыбку. Она улыбается в ответ. Я чувствую, что краснею, поэтому я быстро поворачиваюсь, чтобы снова смотреть на дорогу. Я думаю, что легче, когда мы спорим друг с другом. Тогда я хотя бы знаю, как действовать. Но есть такие моменты, когда она действует так, будто мы лучшие друзья. Женщина охватывает такой диапазон эмоций во мне, что я хочу взорваться от разочарования. Бывают дни, когда она вызывает такую ярость, что я почти беру свою палочку: дни, когда мы забываем о палочках и почти готовы подраться: дни, когда мы шутим и обсуждаем неуправляемых учеников: дни, когда я хочу схватить ее, бросить на кровать и выпить ее до последней капли… Я снова смотрю вперед и, конечно, вижу ее. Кто проектировал эти зеркала? Она снова смеется. Она и Синистра поют вместе какую-то песню. Забавно, я никогда не видел ее такой. И затем ты взял слова прямо из моих уст. О, должно быть, ты целовал меня. Я вздыхаю. У нее прекрасный голос. Естественно сладкий, с соблазнительно тонкими нотками… Клянусь, она делает это нарочно. Я не ожидаю, что она поет это обо мне. Она выше этого. Почему высшее существо, подобное ей, интересуется бывшим Пожирателем Смерти? Но в хорошие дни она готова стать другом, если мы не говорим о наших факультетах. Так что, может быть, есть шанс. Но нет. Я бы даже этого не допустил. Я слишком далек от нее. В любом случае, ее сердце где-то в другом месте, поэтому нет необходимости даже в спекуляциях. Она пытается писать письмо снова, но оно все еще выглядит довольно неряшливо. Она вздыхает. Я поймал ее взгляд и поднял бровь. Она пожимает плечами. — Мне нужно закончить работу, верно? Я выдавливаю еще одну полуулыбку, которая быстро превращается в ухмылку, когда Альбус снова меняет музыку. Когда и как он получил такой большой опыт работы с CD-плеером? Но Минерва снова смеется, она и Синистра начинают подпевать. Малыш, если ты хочешь идти, мы спустимся в Мексику Получим место в Кабо, расслабимся на песке Только ты, я и лунный свет танцуем в море Испанская гитарная мелодия группы mariachi… Когда эти двое узнали про все эти песни? Единственная музыка, которую я когда-либо слышал из комнат Минервы, была классической. Но полагаю, я не очень часто заходил к ней. Она что-то говорит Альбусу, я не могу разобрать. Альбус улыбается ей в ответ. Он смотрел на нее на несколько секунд дольше, чем нужно, и его глаза сверкали, прежде чем он повернулся. Она улыбается и возвращается к своей работе. Я знаю, она никогда не почувствует что-то ко мне. Ее сердце принадлежит ему. Я не думаю, что она сама даже ничего не подозревает. Это так очевидно для всех, кроме этих двух. Она принадлежит ему. Я знаю это. Но это не делает меня несчастным: если есть кто-то достойный, то это он. Она заслуживает того, чтобы ее любили такие, как он. Но это не значит, что я люблю ее меньше. И снова она оглядывается и бросает на меня взгляд. Она мягко улыбается, прежде чем вернуться к работе. Но я все еще вижу ее лицо, как будто она все еще улыбается мне. Темные глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрят и смотрят на меня, прививая боль и удовольствие с большой легкостью, чем любое проклятие или обаяние… Клянусь, она делает это нарочно.