Один несчастный случай.

      Марк и Алмас были действительно красивой парой, по мнению их соседей, постепенно привыкнувших к такому явлению поблизости. Друзья искренне были счастливы, волновались за их отношения больше, чем за свои личные дела, часто навещали и поражались такому уюту в их тёплой квартире. Родители парней уже не пытались прочитать нотации по поводу того, что это неправильно, и смирились, опустив руки. И никто, совершенно никто подумать не мог, что Алмас уже шестой месяц не может полюбить свою судьбу в ответ.

***

      Полуживое тело покоилось на заднем сидении автомобиля, равномерно покачиваясь от скорости, с которой водитель преодолевал расстояние от места аварии до своего дома, где можно было спрятаться от проблем, закрыться и никому не рассказывать о случившемся. Ему было плевать, что стрелка спидометра заходила за 100, дороги и улицы пустовали в это время, но надо же было так удачно нарваться на неприятности среди ночи. Благо, никто не увидел этой аварии. По крайней мере, благом это было лишь для одного.       Говорили же ему, не садиться за руль в таком состоянии, когда хочется всех перестрелять, а под конец и себя самого, но нет же, Алмас никого не слушал и не хотел, пропуская всё мимо ушей. Зато теперь проблем прибавилось в три раза. Кто бы мог подумать, что всего полчаса назад он поссорился с самым близким другом, а прямо сейчас тащит на плече бессознательное тело незнакомого парня, которого он так любезно огрел капотом машины на приличной скорости. И всё это его вина, только его, никто больше не решил проехать пешеходный переход в надежде, что всё обойдется.       Руки тряслись от безысходности и страха, страха как за себя, так и за человека, дыхание которого, к счастью, ещё ощущалось. Но надолго ли это? Сколько времени пройдёт, прежде чем начнутся какие-то осложнения? Но вызывать скорую Алмас не собирался, ведь из этого следовали и объяснения, после которых легко угодить за решётку.

***

      Разве так начинается история отношений? А может, это всё сон? Но почему тогда сейчас Марк так сильно прижимался к своему любимому человеку, которого считал самым лучшим, несмотря на то, что именно он подверг его здоровье серьёзному риску? Неужели ему тогда и мозг отшибло? Слишком много вопросов, которыми Алмас задавался каждый день. Будто в бреду он вспоминал тот день до мельчайших деталей, и не мог сопоставить настоящее с прошлым, когда этого парня ещё не было в его жизни, но лишь один несчастный случай перевернул всю его жизнь, разделив на до и после.       Единственным желанием на тот момент было, чтобы Марк простил, смирился с произошедшим и жил как раньше. И Марк действительно смирился с этим.       Поначалу парень, конечно, психовал и требовал немедленно во всём признаться полиции, но его всячески уговаривали успокоиться, пряча телефоны, а выйти он всё равно не мог, ноги совершенно не держали. Чем скорее Марк шёл на поправку, тем меньше он злился, начал привыкать к нахождению в этом доме, казалось, что тут уютнее, чем дома.       Шло время, точнее, тянулось, как плотная резина. Оба жили завтрашним днём, оба начинали чувствовать тягу, которая переросла со временем в нечто большее, но касалось это только Марка. Алмас же чувствовал на себе тёплые взгляды, лёгкие прикосновения, но реагировал в ответ лишь поддельно. Он попросту ощущал привязанность, присущую людям, которые находятся чуть ли не в постоянном контакте, не более того. И ему вправду было стыдно, что он не мог подарить искреннюю взаимность человеку, которому однажды уже испортил состояние.       Марк же в свою очередь был настолько ослеплён этими чувствами, что не замечал, как они поедают его изнутри, и того, как Алмас умело, не желая причинить боль дважды, скрывал своё настоящее отношение к нему. Он верил, искренне и слепо верил, что его любят так же сильно, что он тоже заслуживает этого.       «Тебе не стыдно врать? Он смотрит в твои глаза, пытаясь найти в них надежду на спасение, а они такие же тёмные, как и твоё нутро» — с этих мыслей начинал своё утро Алмас, уже в буквальном смысле слыша у себя в голове. Не мог он просто взять и выгнать Марка, его компания была приятна, его поцелуи были самыми мягкими, его любовь была такой сильной, что разбивать на осколки не хотелось. Слишком чувствительным он был, особенно по отношению к тому, что было ему дорого.       Но за всей этой картинкой счастья, что была видна каждому прохожему или знакомому им человеку, существовала одна большая, в прямом смысле убивающая изнутри болезнь, что развилась после сильной травмы при аварии. Об этом не знал Марк, но догадывался Алмас.       — Тебе нужно лечь в больницу, мне кажется, что домашнее лечение бессильно в данном случае, — когда момент с аварией уже утих и можно было спокойно выкрутиться, тогда о здоровье Марка всё-таки решили заговорить всерьёз.       — Я не думаю, что мне нужна помощь врачей, мы справимся с этим, разве нет? — грустный взгляд, которым раньше парень мог добиться чуть ли не всего, что ему хотелось, сейчас уже не прокатывал, особенно, если дело касалось его состояния.       — Это больше не обсуждается, потом ещё спасибо скажешь.       И Марк сдался, не решаясь продолжать этот спор, который мог перерасти в ссору. А в таком состоянии спорить он не мог, попросту не имел сил на это, ну и портить отношения не собирался.

***

      Единственное время суток, когда Марк мог ощущать себя прекраснее, чем вчера — вечер, ведь его любимый приходил в это время с работы сразу к нему в палату, расспрашивая о состоянии, о том, чем занимался весь день и как ему тут в целом, может обидел кто.       С улыбкой на лице и разнообразным спектром эмоций он рассказывал обо всём, зачастую даже не в силах замолчать, и когда Алмас не мог успокоить Марка, то просто утягивал его в поцелуй, а тогда и слов не нужно было.       Так и пролетали дни, образуя недели, а состояние парня только ухудшалось. Ухудшалось до такой степени, что тот вновь вернулся в то состояние, когда ноги отказывались подчиняться, заставляя целые сутки проводить лёжа.       Алмас полностью осознавал, что во всём этом виноват только он, но продолжал до последнего находиться рядом, успокаивать и верить, что всё это скоро закончится, Марк выйдет отсюда и ему предоставят множество шансов ответить наконец взаимностью.       Количество времени, которое было отведено для их встреч, начинало постепенно сокращаться, пока Алмасу и вовсе не запретили навещать Марка, и о его здоровье он мог узнавать только от лечащего врача, но даже дураку известно было, что запрещают навещать только тяжелобольных людей, у которых могло в любой момент остановиться сердце от плохой информации или от переизбытка чувств. Но даже это не давало поводов угаснуть надежде внутри.

***

      Плотный снежный покров приятно хрустел под ногами, только на душе было совсем не так. По телу разливалась боль, до дрожи в конечностях и до покалывания в районе сердца. Она пробиралась так глубоко, задевала самые потайные участки души и разума, не позволяла улыбнуться ни на секунду. Неприятное чувство, но избавиться от него невозможно будет ещё минимум год.       Это место Алмас ненавидел, оно нагнетало темную атмосферу и мысли о разбившейся мечте. Дорожки были более-менее протоптанны, поэтому обошлось без сугробов. Он чётко знал, куда ему идти, пусть если даже находился тут лишь второй раз, а ведь так мечтал не иметь повода для этого.       Где-то вдалеке виднелось ещё несколько людей, это меньше навеивало некую неприязнь, но не спасало ситуацию в целом. Ничего уже не могло спасти его от вечной ненависти к самому себе.       — Если я умру, ты будешь навещать меня? — вполне серьезно спросил парень, удобно устроив голову на коленях второго и невинно смотря в его глаза. И всё же, этот взгляд мог остановить, кажется, даже апокалипсис.       — Перестань говорить глупости, вот увидишь, ещё меня переживёшь.        Казалось, будто они говорили об этом только вчера, а сейчас он уже сидит напротив могилы человека, которому обещал многое, но лишь погубил чужую жизнь, так чёрство и глупо распорядившись ею.

Марк Маркул (31.03.1993 — 26.12.2018)

      — Я так люблю тебя. Искренне и по-настоящему.       И сейчас он уже ничего не чувствовал. Сплошное опустошение, на замену которого вскоре снова придёт боль, боль от того, что он не смог сказать этого раньше.