Я за нас рада

Светловолосая девушка нарезала овощи для салата на обед, приглушенно напевая какую-то мелодию без слов. Пока со спины к ней не прижалось горячее тело, крепко стискивая плечи, носом утыкаясь в ключицу. Луна ласково, тепло улыбнулась и отложила нож в сторону, чтобы не поранить ни себя, ни любимую девушку. Вытерла руки о фартук и наконец позволила себе привлечь внимание Гарри невинным поцелуем в щеку. Черноволосая возмущенно засопела, не поднимая лица. — Ты что-то хотела? Зелье? — спросила Луна, запуская ладонь в чуть колючие волосы Героини — черные и блестящие, словно вороново крыло, и короткие, будто у мальчишки — с тех пор, как отрезала их перед войной и наложила заклятье отмены роста, такими и остались. Небрежно укороченные, с неровными краями и выбивающимися во все стороны прядями. Густые и каждый раз щекочущие шею Лавгуд. Ночью — до слез щекочущие чувствительные складки у ног, колени и живот, пока Гарри активно ласкает свою девушку, добиваясь заветных стонов. Снова возмущенное сопение, какие-то тихие, шипящие слова, но Гарри все-таки отлипает от нежной кожи Луны и цепко смотрит глаза в глаза. Лавгуд только вопросительно чуть приподнимает белесые брови. — Сегодня прием у Малфоев, — Гарри удрученно выдыхает и снова утыкается носом в шею блондинки, ожесточенно вжимаясь в приятно пахнущее тело, — я так не хочу идти к этим… змеям. Но это необходимо, Кинг сказал, что если я не приду, то будет скандал. А еще сказал, что лучше бы мне явиться с парой. И… Лу, я так не хочу показывать тебя людям. Ты только моя, такая красивая, светлая, мягкая. — Брюнетка судорожно вздохнула, Лавгуд вздрогнула от этого почти невинного жеста — она знала, как болезненно Поттер до сих пор вспоминала о прошлом Луны. Блондинка грустно улыбнулась, зарываясь пальцами в темные локоны, чуть потягивая их вверх, поднимая лицо Гарри на себя. Медленно развернулась и, прильнув всем телом к более высокой Поттер, встала на носочки, завладевая чужими губами. Поцелуй сперва был нежным, неторопливым — Луна хотела отвлечь Гарри, хотела, чтобы девушка вспомнила и то, что Лавгуд действительно счастлива в нынешних отношениях с Поттер, не горит желанием находить кого-то на замену Героине. Девушка хотела, чтобы Гарри вспомнила, кто она и кого, собственно, убила на той войне, что с ней так или иначе будут считаться, что она даже может заставить людей подчиниться, если захочет. Потом Поттер оживилась — поцелуй стал горячим, торопливым, Луна отчаянно тянулась вверх, а Гарри, будто издеваясь, медленно выпрямляла шею. Когда их губы с хлюпающим звуком разъединились, Гарри громко рассмеялась, запрокидывая голову и жмуря глаза — Луна вперила цепкий, немного обиженный взгляд в горло девушки, пока та пыталась отсмеяться. Потом брюнетка резко замолчала и посмотрела прямо в водянистые глаза Луны — с такой любовью, что Лавгуд не могла больше обижаться, но и улыбнуться себе пока не позволяла, — и медленно, невозможно нежно провела подушечкой большого пальца по скуле вниз, на щеку легла уже смуглая ладонь. Поттер улыбнулась, глядя в раскрасневшееся от долгого поцелуя и напряжения лицо, скользнула беглым взглядом по все еще дрожащим тонким ногам. — Мы пойдем на этот прием, Гарри. — Луна выдохнула, понимая, что никакие уловки не действуют на эту девушку — иногда вредную, но такую невозможно любящую, на ту, которую желали многие в магической Британии, но которая выбрала именно использованную дважды блондинку-сумасшедшую Лавгуд. Поттер сделала удивленное лицо, приоткрывая рот и поднимая обе черные брови. — Почему ты хочешь, Лу? Там ведь будут все — и Лонгботтом, и Уизли… — Не называй их по фамилии только потому, что мы расстались. — Лавгуд заставила себя улыбнуться, но Гарри только нахмурилась — она по глазам видела, что Луне до сих пор больно. — Прекрати, Гарри. Вы с Джин были подругами. Она не виновата, что нашла свою любовь, пожалуйста, забудь это. — Почему ты хочешь, чтобы я пошла на прием? — упрямо повторила Поттер и, опустив плечи, с небольшим опозданием продолжила: — И ты тоже… — Кингсли прав, Гарри, будет скандал. — Блондинка покачала головой, заставляя некоторые пряди светлых волос выбиться из шишки, слабо перевязанной на макушке. Снова поднимая взгляд на хмурящуюся Поттер. — Ты Героиня последней войны, но живешь в глуши и редко показываешься в обществе, тебя не видно и не слышно, люди нервничают. Мистер Шеклболт хочет как лучше — мы должны прийти. — Ладно, — Гарри устало провела ладонью по лицу, словно снимая какую-то липкую маску, доставлявшую дискомфорт, — насчет себя я с тобой согласна. Но как насчет тебя, Лу? Лавгуд улыбнулась — уже привычно, легко и заботливо. — Я не отпущу тебя одну, Гарри. Луна рассеянно теребила подол серебристого платья, глядя куда-то над плечом собственного отражения в зеркале. Она судорожно перебирала в голове воспоминания — Гарри отправилась в душ, и Лавгуд была предоставлена самой себе. Сложно было не думать о предыдущих партнерах, которые в итоге оставили ее, так нуждавшуюся в чужом тепле и ответной ласке. Первым был Невилл — этот пухленький, немного нерешительный мальчик. Почти два года — сначала он за ней ухаживал, дарил подарки, брал за руку в Хогсмиде. Однажды она согласилась на посещение заведения мадам Паддифут — Невилл был так искренне рад, окончательно запав в сердце Лавгуд. Он был милым до одного момента — пока не понял, что Луна всегда смотрит осмысленно и прямо в глаза, гладит по волосам и улыбается не отстраненно, а вполне нормально для девушки в отношениях с любимым человеком. Он стал другим — раздраженным, совсем не нежным, отстранялся от Луны и был непривычно жестким в постели. От него Луну спасла Джинни — девушка, обманчиво ласково улыбаясь, предложила свое плечо. Лавгуд вспомнила детскую влюбленность, вспомнила, как сначала хотела дружбы, а потом и чего-то большего от младшей Уизли. Луна согласилась. Какая же девушка после разочарования в любимом, как казалось, парне заметит фальшь в человеке, предлагающем любовь и нежность? Спасение. Джинни, кажется, и вправду была ласковой — обнимала, шептала на ухо что-то успокаивающее, когда Лавгуд просыпалась от кошмаров, сладко соблазняла, целовала Луну на глазах у пышущего странным негодованием или презрением — даже Гарри затруднялась помочь с определением эмоции, посмотрев воспоминания в думосборе — Невилла, а ночью любила сладко и горячо, не как Лонгботтом. Но спустя год, когда Луна снова вернулась в Хогвартс с лета, когда не видела свою девушку уже почти три месяца — Джинни, взявшись за руки с Дином Томасом, говорит, что они встречаются. Извиняется, объясняет — и все холодно, и все мимо. Даже не касается Луны, словно Лавгуд вдруг стала персонально для Уизли прокаженной. Луна плачет в совиной башне, зная, что никто не придет в этот всеми позабытый ее закуток. Но ошибается. И понимает это, когда ее голову обвивают горячие, чуть мозолистые руки, когда Лавгуд лицом вжимают в чью-то мягкую, небольшую грудь. Всхлип Луны смешивается с едва различимым шепотом пока еще незнакомки. Она прижимается щекой к голове Луны, ласково, судорожно перебирает светлые пряди, гладит по голове, успокаивающе лепечет что-то. — Не плачь, пожалуйста, — говорит такой знакомый голос, и Луна вздрагивает, — у меня от этого душа разрывается. — Гарри? — удивленно и хрипло. Та, что только что утешала, вздрагивает тоже. Отстраняется, и Лавгуд чувствует смутное разочарование — такое знакомое. Брюнетка сидит, подмяв под себя ноги, отведя смущенно взгляд. Луна забывает о слезах, видя такие, казалось бы, незнакомые жесты — Поттер накручивает на палец средней длины пряди, темные непослушные волосы падают раз за разом на клетчатую рубашку, скрывающую красивое тело, которое рейвенкловка не раз видела в душевых и в общей спальне, но которая открывает соблазнительные ключицы. Смуглая кожа совсем темная в тени закутка, позади светит ненастойчиво луна. — Прости, — девушка, наконец, переводит снова взгляд зеленых глаз, вперивая его в раскрасневшееся от истерики лицо Луны, — я следила за тобой сегодня. Что-то странное произошло между вами с Джинни… — Джинни нашла свою любовь. — Лавгуд вернула себе самообладание, быстро утирая слезы рукавом мантии и грустно улыбаясь в глаза Поттер. И та почему-то возмущенно засопела, снова упирая теперь сердитый взгляд в пол. — Что с тобой? Глаза брюнетки словно искрили, крохотные, тонкие молнии вырывались из зрачка, потемневшая от гнева радужка затягивала. Гарри подняла на Луну решительный, острый взгляд, говоря: — Обидно за тебя. Сама ты не станешь ей ничего говорить, обвинять не будешь, а мне обидно. Хоть кто-то бы заступился за тебя, Лу-Лу. — Лу… Лу? — озадаченно моргнула Лавгуд, не припоминая, чтобы Поттер когда-нибудь сокращала ее имя. Чтобы вообще чье-то имя сокращала. Брюнетка смущенно улыбнулась, запуская руку в темные волосы. Кивнула, говоря: — Я называю тебя так про себя. Надеюсь, ты не против? Я могу постараться перестать. Но Луна не была против и сразу же показала это, качая головой, улыбаясь уже не грустно — скорее, нежно, так, как когда-то тем двум людям. Надеясь, что с Гарри успеет проверить, сможет на этот раз действительно понять, каков человек. Хотелось верить, что девушка, в ответ на ее кивок сейчас прямо-таки засветившаяся, словно солнышко, та, которая и сама выберет Луну. Чтобы Лавгуд, наконец, была единственной, желанной, любимой. Не той, которую вынуждены влачить рядом из чувства долга, не той, которую хочешь использовать, чтобы увидеть в итоге на милом личике шок, слезы, услышать и почувствовать истерику, растопить вечно ласковую улыбочку на губах. Поттер говорит, качая Луну в своих объятиях: — Я всегда буду рядом. В душе Лавгуд поднимается волна тревоги, почти паники — Гарри не первая говорит ей это, — но скребущие изнутри мысли тут же расплавляет тепло прижавшегося резко как можно ближе тела, горячий шепот на ухо: — Не бойся, Лу, моя Лу-Лу… Я не вру. Никогда не врала, и тебе не собираюсь. Я всегда буду твоей, слышишь меня? Пока тебе самой не надоест общество тронутой гриффиндорки с гипертрофированным чувством справедливости. Луна, поддаваясь внутреннему порыву, приподнимается и разворачивается лицом к Поттер, елозя на бедрах, крепко прижимаясь к небольшой груди — Лавгуд знает, как распалить Поттер, давно выучила это путем нехитрых махинаций; и теперь Гарри судорожно выдыхает — и этот воздух ловит Луна, накрывая чужие губы своими, впервые проявляя такую инициативу. Сначала Гарри пораженно застывает, чувствуя, как язык Луны скользит внутри ее рта, но уже через какую-то пару мгновений берет все в свои руки, неосознанно превращая поцелуй в молчаливую борьбу за первенство. На приеме их первым делом встречают Гермиона и Панси Паркинсон — Луна улыбается искренне, радостная, что смогла встретить сперва подругу. Гарри властно, собственнически обнимает светловолосую за плечи и изредка что-то добавляет к рассказам Лавгуд, отвечает на прямые вопросы Грейнджер. А сама высматривает кого-то в зале, и Панси, стоявшая позади Гермионы с бокалом красного вина, хмыкает громко, привлекая к себе цепкий взгляд Поттер. Паркинсон, словно издеваясь, смотрит прямо в глаза, желая не разрывать зрительного контакта, и неслышно пробирается к Гермионе со спины, после крепко обнимая девушку за плечи и вжимая в себя. И все еще глядя в насмешливые зеленые глаза. — Панси, ты чего? — спрашивает Гермиона, и Гарри говорит: — Я рада за вас. Грейнджер заливается румянцем, а Панси демонстративно чмокает ее в пунцовую щеку и облизывается сыто, кивает с видом победителя. — Покорнейше благодарю Героиню. — Это звучит издевательски, но Поттер знает, что слизеринка просто — да, вот так банально — шутит. Гермиона отводит смущенно взгляд куда-то в сторону, но тоже кивает — мелко, но все же. Кажется, Панси выразила общее мнение. — Вам, вижу, и желать ничего не надо. На это Поттер улыбается — так, что это больше похоже на оскал. Хрустит шеей непроизвольно и кивает, прижимая Луну немного ближе, смотря сверху вниз на Лавгуд. — Правда, Луна? Она — не Панси, уверенная в своих словах, когда говорит и за себя, и за Гермиону. Гарри хочет знать мнение и реакцию Луны на этот счет. Светловолосая смотрит в ответ — такая хрупкая, бледная в этом вечернем платье и в окружении светлых мраморных стен, — улыбается мягко, тепло и кивает, говоря: — Вы правы. — Ее голос, как тогда, на шестом курсе в совиной башне Хогвартса. И больше — ни слова. Поттер прощается с бывшими однокурсницами, Луна тоже, улыбаясь, раскланивается — на этот раз не только с Гермионой, но и с Панси, весьма увлеченно следившей за такой непривычной Луной Лавгуд. Затем начался обычный ритуал разговора с различными парами и группками бывших однокурсников. Джинни не изменилась, только, кажется, честнее стала — макияж, ухмылка-оскал на лице, гласные, которые Уизли тянула, пытаясь сойти за аристократку, наверное. Луна на это одинаково отсутствующе улыбалась. Гарри быстро разобралась с нахальной девушкой — на одну колкость той приходилось по пять от Поттер. Ирония лилась, словно из рога изобилия, и Лавгуд успела даже удивиться тому, где Поттер научилась так искусно опускать собеседника. Самый долгий разговор состоялся с Драко Малфоем и его беременной женой. Сначала стандартный обмен любезностями — Малфой представил бывших сокурсниц Астории, урожденной Гринграсс, затем следовали пожелания счастья и благополучия в семейной жизни. Но вот потом Гарри превратилась в саму себя на старших курсах Хогвартса — шипела, усмехалась, всячески опускала Малфоя — а тот, о чудо, делал то же самое. Луне казалось, это могло растянуться слишком надолго, но Поттер внезапно сбавила спесь и улыбнулась в глаза Драко — и тот на самом деле отзеркалил простую дружескую улыбку, приобнимая и придвигая к себе миниатюрную Асторию. — Я рада за вас. — Снова эта фраза, но она звучит слишком искренне, слишком тесно и почти как откровение, а потому не воспринимается как простое повторение чего-то заученного, не имеющего смысла. Малфой на это благодарно кивает и опускает взгляд на молодую женщину рядом с собой, бегло осматривает с ног до головы, останавливаясь ненадолго на выпуклом животике. Снова смотрит на Гарри и тут же съезжает взглядом на Луну, глубоко ей кивая, как будто кланяясь. — Взаимно, Поттер. Берегите друг друга. — Взаимно, Малфой, — повторяет Гарри и привычно усмехается, и они быстро раскланиваются с Малфоями, продолжая этакий круг почета. Вечер длился для девушек недолго — буквально часа два-два с половиной. Потом Гарри, уже успевшая утереть нос Лонгботтому, подошедшему с женой, и Джинни, которая была с очередным любовником, надоело бесцельно мотаться от одного давнего знакомого к другому. Кажется, она и пришла-то сюда только затем, чтобы окончательно заявить свои права на Лавгуд, объявляя и своеобразную протекцию над ней, да поздравить Малфоев с ожидающимся пополнением. Дома Поттер устало выдохнула и с хрустом потянулась, едва не доставая руками до пола в позиции «мостик», а затем одним щелчком сняла с себя всю одежду до коротких маггловских шорт и черного лифчика. Оглянулась быстро, игриво щуря ярко-зеленые, цвета непростительного заклинания глаза, и снова щелкнула двумя пальцами у собственно уха — Луна успела только коротко вскрикнуть, почувствовав, что ее беспардонно раздели до нижнего белья. Возмущенный, как казалось Лавгуд, взгляд не возымел на Поттер никакого эффекта — брюнетка только развернулась окончательно лицом к своей девушке и оскалилась — кажется, предвкушающе. Луна вздохнула и все же улыбнулась — черт с ней, со строгостью. Они обе устали. А что делать после нудного официального приема, наконец придя домой и находясь наедине с любимым человеком, который, к тому же, уже озаботился отсутствием лишней одежды на них обеих?