Любви все плоскости покорны

— Папа, я хочу замуж! — громогласно провозгласил Герберт, распахивая дверь отцовского кабинета. Граф, которого застали во время весьма интимного процесса полировки ногтей, дернул в удивлении бровью, незаметно припрятывая в ящик стола наждачку и напильник. Он, конечно, уже отчаялся услышать «папа, я хочу жениться», но и такого не ожидал. — Герберт, — начал фон Кролок после секундного молчания, пока его отпрыск устраивался на стуле напротив. — А как же Альфред? Герберт манерно махнул рукой и фыркнул. — Мне надоело за ним бегать, я достоин большего! Хочу, чтобы теперь за мной побегали! Ты же понимаешь, о чем я? — он уставился на отца с улыбкой во всю свою клыкастую пасть, мило хлопая густо накрашенными ресницами. Граф в некотором роде понимал. Ему бы тоже хотелось, чтобы еда для бала прибегала сама, и не надо было бы рыскать по всем округам. — И что ты мне предлагаешь делать? Герберт оскалился еще сильнее, а у фон Кролока закралось подозрение, что ничем хорошим для него это не закончится. *** Собрать всех знакомых древних и знатных вампиров оказалось не так уж и просто. Чем старше вампир, тем ленивее ему было отправляться в путь ради каких-то невнятных балов. Но семья фон Кролоков была слишком важной шишкой, чтобы проигнорировать такое событие. То, что под этим действием граф замаскировал еще и смотрины для Герберта, никому знать было не обязательно. К тому же, спорить с сыном было опасно для (и так уже мертвых) нервов и бледного цвета кожи. Граф привык к чрезмерной любвеобильности Герберта, как и к тому, что его увлечение кем-то протекало бурно, но быстро. — Это у него от отца, наверно, — хмуро отозвалась Сара накануне подготовки званого вечера, которой с самого обращения граф вечно отказывал в аудиенции. — Думала, какая страсть! Какой мужчина! Может, даже поженимся, а он… Один раз укусил и все, окончен бал. И с ней были согласны и дочь католического пастыря, и «это было триста лет назад», и паж Бонапарта. И именно по причине чрезмерного уныния все домашние вампиры на бал приглашены не были, а остались скрипеть зубами в своих склепах, поминая графа тихим «добрым» словом. Сам бал протекал спокойно и без неожиданностей. Добрые гости привезли с собой парочку заморских гостинцев в виде французской пастушки, английского клерка и трех русских обычных мужиков (которым особо были рады в связи с их полнокровием), потому вампиры были сытые и довольные. Граф тоже был доволен, но ровно до того момента, как Герберт подплыл к нему под ручку с носатым вампиром, у которого в глазах отчетливо читался налет вселенской псевдо пафосной грусти. И вот видел его фон Кролок раза два-три всего, но именно этот виконт бесил его своим плагиатом на патетичного мрачного вампира (коим в совершенстве и богичности, как считал Кролок, являлся он сам лично). После первой же встречи этот сосунок стал стараться походить на графа. Прическа аналогичная, но волосы не так красиво блестят, ногти у него длиннее, но камзол хуже сидит. В общем, Кролок виконта до нервной почесухи терпеть не мог, но стоически каждую встречу проводил с иронично-доброжелательной улыбкой, от которой у Куколя и других вампиров начиналась икота, а этот добродушно, или из-за глупости, принимал её за чистую монету. Герберт же сиял, словно начищенный Куколем золотой столовый набор. Граф при этом успокаивал себя тем, что вместе с приданым, кроме денег и десяти чемоданов с нарядами, можно будет сплавить сыну в придачу Альфреда с Сарой. Чтобы скучно не было. Удачно спровадив виконта на время, Герберт сложил руки на том месте, где раньше билось сердце, и с придыханием сообщил: — Папа, он просто милашка. Я, кажется, влюбился. Граф с натянутой благосклонно-добродушной миной кивнул в ответ, мысленно отмечая, что ну и пусть, что жених носатый придурок. Лишь бы Герберт был рад, а заодно прекратил бы шантажировать отца уходом в мужской монастырь. — Папа, вы с ним так похожи! — внезапно объявил Герберт, не замечая, как дернулся глаз у главы их семейства. — Особенно внешне! Не зря же говорят, что дети выбирают избранников, сродни родителям! Замечательно, правда? — Не то слово, — сквозь клыки выдавил граф, натирая при этом свой любимый перстень на пальце так, что еще чуть-чуть, и там сможет отразиться любой вампир. — И еще, можно он останется сегодня на день у нас? — Конечно, сын. Я прикажу Куколю приготовить лучший гостевой гроб… — Не надо, — перебил его Герберт, в подобии смущения прикладывая ладони к лицу. Выпитая свежая кровь прилила к его щекам, делая вечно бледное лицо чуточку живее. — Он ляжет со мной. Я уже всё продумал! — Конечно, сын… Радостно хлопнувший в ладоши Герберт уплыл легкой походкой к любимому, оставив графа стоять ледяным столбом. В какой-то момент фон Кролоку удалось взять себя в руки. Он с трудом, но придал лицу привычное равнодушное выражение лица, вместо кислого и перекошенного, а потом подозвал к себе Куколя. — Перенеси-ка мой саркофаг в общий склеп. Сегодня буду ближе к народу. После чего драматично взмахнул плащом, подняв клубы пыли, и удалился бродить по кладбищу, слушая завывания голодных упырей. А уж о том, как бедный Куколь тягал из одного склепа в другой огромную каменную громадину, история умалчивает.