Иисус и Мария

- Идем отсюда. Ты промок. Когда L встает на колени, Ягами, кажется на секунду забывает как дышать. Когда L слишком близко Ягами вообще сложно помнить о любых базовых потребностях. Где то на заднем фоне звучит собственный голос «Не надо, Рюзаки». Не надо, да. Но так хочется, потому что Ягами тонет в чернильной пустоте его глаз. Ягами долго смотрит в бездну. Бездна прячет взгляд за темными прядями волос и склоняется ниже. Когда L стоит на коленях, Ягами забывает, что ненавидит. Судорожно дышит, чувствуя холодные тонкие пальцы-пауки, касающиеся лодыжки, давит скупой стон, когда эти же пальцы проходятся по чувствительным точкам, откидывает голову назад и не сдержанно гортанно мычит, когда острый ноготь царапает ступню. Когда L шумно втягивает носом воздух и незаметно встряхивает головой, будто очухиваясь от наваждения, Ягами готов самолично отдать свою жизнь Рюку, лишь бы знать точно, что наваждением Рюзаки является именно он, Лайт. Когда L стоит на коленях, Кира точно знает, что там ему самое место. Когда L сгибает итак неровную спину над ступнями Ягами, Кира желает расквасить его лицо в кровавый фарш. Кира желает чувствовать горячие губы, исходящие кровью, целующие его, Нового Бога, ноги. Когда Кира чувствует холодные капли, скатывающиеся от взъёма лодыжки к пальцам, он хочет думать, что это слезы. А вовсе не о том, как удобно было бы разложить заносчивого мальчишку прямо здесь, на лестничном пролете под самой крышей. Совершенно не о том, что было бы приятно вцепится в черные лохмы гребаного Рюзаки, выгнуть в обратную сторону, до треска костей, всегда сутулый хребет. Вцепиться зубами в беззащитный загривок, так соблазнительно выглядывающий за мокрыми волосами. Кира совершенно (не) хочет буквально вдолбить в великого детектива всея мира знание о том, что он не соперник Новому Богу. Кира хочет испачкать своего преследователя. Сделать земным и заставить молить о большем. Как смертный – Бога. - Я тебе вытру волосы? Я трахну тебя и убью. Или наоборот. - Прости. Выбери что то одно. Когда L стоит на коленях у ног Ягами, ему кажется, что это лучшее место на земле. Когда L стоит на коленях у ног Ягами, он видит Бога. И, если честно, сейчас ему плевать. Он склоняет голову под тяжелым взглядом и ловит кровавые блики в знакомых глазах. Рюзаки буквально шестым чувством ощущает дрожь удовольствия, которая расходится по телу Ягами и знает, что его прикосновения – причина лишь отчасти. Рюзаки кожей чувствует жажду и почти видит тени смерти, кружащие вокруг Ягами. Детектив знает, что должен ненавидеть, но так же знает, что уже не может или не хочет. Ягами стал его первым другом. Ягами стал его первым. Стал его. Его последняя пуля в обойме. Его карточный долг. Его личная вина и ответственность. Его неминуемая смерть. В общем-то, просто его. Когда L стоит на коленях у ног Ягами, он видит голодных псов, скалящих пасти в глазах Киры. Ему хочется сказать, что Кира не Бог, а вся его божья кара – лишь лицемерие. Ему хочется сказать, что вся его божественность – спектакль и попытка в контроль. Но отчего то слова стоят в горле комом и это отнюдь не эффект божественного. Кира здесь, земной и по-блядски горячий, с разведёнными ногами и голодным зверьем в глазах. L с детства подкармливал голодное зверье на улицах, хоть ему и говорили, что это опасно. Когда L стоит на коленях у ног Ягами, ему кажется, что они Иисус и Мария. Сказка из детской книжки. Бензиновые лужи на мокром асфальте. Кусочки церковной мозаики. Колокола в часовне у кладбища. На деле все куда прозаичней. Ягами подожжённый монастырь. L перепутал воду с бензином. - Мы скоро расстанемся. Настоящий бог записывает в тетрадь кровавыми чернилами имя. . . Ты знаешь, как убить Бога Смерти? Мы скоро встретимся, Ягами.