Готический ангел

Утро. Двадцать седьмое октября. За окном вовсю гуляют ветры, поднимая в воздух опавшие листья, пока ливень бесчинствует в парке Академии. Свинцовые тучи, как необъятный занавес, похоже, надолго закрыли небо. Этот коктейль из непогоды, грозя рано или поздно захватить студентов «Пика Надежды» в объятия простуды, еще и сильно портил им настроение, особенно тем, чьи учебные часы выпадали на раннее утро. Похоже, только лишь Ишимару и пара-тройка увлеченных могли бы без проблем встать так рано и с радостью поскакать на утренние пары общеобразовательного курса, да и то, если не были бы заняты доведением своих абсолютных талантов до еще большего совершенства.       Куда, спрашивается, в этом круговороте гениев было податься «Абсолютному счастливчику» в свободное от сна, еды и сладкого ничегонеделанья время? Закрыться в собственной спальне за просмотром сериалов? Просиживать часы в библиотеке за чтением раздобытой груды комиксов? Наеги с радостью бы пустил свое свободное время на досуг, но было нечто, заставлявшее его чуть ли не с пинка бежать на пары и не пропускать ни одного события в студенческой жизни. Чертов комплекс неполноценности. Пребывание среди сплошь одаренных мастеров своего дела производило на парня эффект осознания собственной тотальной ничтожности. Как будто хилый кустик, окруженный могучими вековыми дубами, гордо расправивших свои кроны и затмившие ими солнце. Да и что у него за талант, «Абсолютный счастливчик»? Разовый, проявляющийся крайне неожиданно, да и, если признаться, всегда невовремя, словно фиксированная абилка из компьютерных игр. Особо удачливым Макото себя не считал, а потому и обращение к себе по титулу воспринимал чуть ли не в штыки, будто горькую насмешку и самый едкий сарказм. Именно заниженная, но столь горячо жаждущая повышения самооценка действовала на ахогнутого шатена куда эффективней, чем пространные нотации этого зануды Ишимару. Даже если предмет был ему непонятен, Наеги терпеливо пытался вникнуть в его суть или, на худой конец, хотя бы сделать вид, что каждое слово преподавателя он схватывает налету и в дополнительных объяснениях не нуждается.       Разумеется, однокурсники, эти «профи», которым парень безумно (хоть и с крайним почтением) завидовал, понимали суть этого бесхитростного бахвальства, но старались не обращать на это внимание. В конце концов, может быть и из этого гадкого утёнка, попавшего в лебединую стаю, вырастет прекрасный белокрылый красавец? Понимал это и тот невыносимый зубрилка Ишимару, и холодная красавица Кёко, и большегрудая сластёна Хина, насмешек от которых Наеги ждал больше всего. Впрочем, были и те, кому потуги новичка в становление «Человеком Эпохи Возрождения» казались нелепыми и глупыми. Особенно это не пытался скрывать тот мажористый ботан, взявший на себя обязанности старосты. Его особенно бесил факт, что «Счастливчику» не посчастливилось запомнить имя блондина, а потому времени, чтобы пустить в Наеги пару жгучих стрел сарказма Тогами не упускал. Впрочем, до конфликта дело не доходило. Шатена безумно веселил сам факт отношений этого «божка с тугим кошельком» с одной из самых невзрачных девушек в их группе. Да уж, каков может быть вкус у этого «светоча», чтобы ответить взаимностью на постоянные донимания со стороны этой замарашки, не обладающей ничем, кроме отчаянно скрываемой за целомудренными нарядами прекрасной фигуры, засаленных роскошных волос и любви к литературе?       Таковы были отношения Макото с окружающими его «Абсолютными талантами». Но даже среди этих двух лагерей выделялась одна весьма необычная девушка, на которую зеленоглазый «Счастливчик» сразу обратил внимание. Это была тихая, молчаливая готесса, с которой Макото частенько приходилось делить соседний стол. Паренек хоть и довольно настороженно относился к подобного рода неформалам, не мог не восторгаться безупречным вкусом и чувством стиля таинственной однокурсницы. Черное бархатное викторианское платьице, мягкие чулочки и ярко-алые туфли, серебристый перстень на правой руке и иногда надеваемый девушкой кулон-крест. Да и отметая одежду в сторону, это готическое чудо было тоже весьма удивительно. Точёная, стройная фигурка, нежная кожа фарфорового цвета, бледные мягкие губки, хрупкий носик, обворожительные, сказочной красоты глаза глубокого рубинового оттенка под «леском» черных пушистых ресниц. Но главное – затейливые локоны, похожие на два огромных соленоида, свисающих с головы. И имя, столь необычное для японского уха – Селестия! Как у сказочных героинь и принцессы-пони из популярного мультика. И поведение – невероятная утонченность, грация в каждом движении, исключительная вежливость и безупречные манеры, невероятное достоинство, с которым держалась девушка, при этом не скатываясь в высокомерие и чванство – ну точно гостья из другого мира! С которой, увы, заговорить парень все не решался. Сказывался тот самый комплекс неполноценности, природная застенчивость и страх быть недопонятым красавицей со столь экстравагантными вкусами. Да и ее талант внушал немалые опасение. «Абсолютный азартный игрок». Поди догадайся, что ожидать от такой необычной девицы!

***

*** «Таким образом, сейчас мы с вами попробуем выявить причины Европейских религиозных войн с экономической точки зрения»… Черт! Как же бесит этот отвратный препод! Тоже мне, «Абсолютный историк»! Да это, скорее всего, «Абсолютный снотворец» и не более того. Кто отправил преподавать этого накачанного лошадиными транквилизаторами задохлика? «Наверняка по протекции директора свою должность получил. Его бы самого усыпить и грохнуть, как гугенота, или на костре сжечь!», - думал Макото, лениво развалившись на столе. Однокурсники тоже были явно не в восторге. Грузный Хифуми что-то непрестанно рисовал в своем скетчбуке, Токо дрожала, закрыв руками глаза, Чихиро с крайне удрученным видом делал кое-какие пометки в тетради и даже Тогами не смог скрыть разочарования в качестве подачи материала. Слушать эти монотонные тирады о похождениях европейских верующих с удовольствием могли только двое: Ишимару, который с одинаковым энтузиазмом наполнял свою голову любой новой информацией, и Селестия, которая безумно любила историю, а особенно подобные пикантные её эпизоды, благо якобы самозванный «Абсолютный историк» компенсировал зеленую тоску своих лекций чуть ли не микродетализацией событий. Впрочем, это свойство лекций еще сильнее заставляло Наеги ненавидеть историю…       «Абсолютный счастливчик» сонно решил оглянуться, надеясь увидеть усталость на лицах даже тех, кто бежал на первую пару с превеликой радостью, но, похоже, жестоко обломался. Сидевший прямо под носом лектора Ишимару чуть ли не смотрел в рот «Абсолютному историку» с таким щенячьим восторгом, что Макото чуть не стошнило. Он отвернулся, чтобы завтрак не вышел из его желудка на прогулку и посмотрел на стол, за которым обычно сидела Селес. Внезапное удивление на время отвлекло парня от вытертых телом Гаспара Колиньи парижских улиц. Селестии не было в аудитории. Исчезновение готессы показалось парню невероятным. Отличница, страстная любительница истории, не пропускавшая ни одной пары – и ее нет? Да уж, вот уж действительно диво дивное!       Как только пара окончилась, Макото ураганом вырвался из аудитории в буфет и заказал у Терутеру три чашки эспрессо. Еще пару минут – и пол академии превратится в кровать, с которой его живительными нотациями будет сгонять Ишимару, вот уж чего не хотелось! Лишь моментально осушив сразу три чашки счастливчик успокоился. «Выйти бы подышать свежим воздухом, да под осенним ливнем побегать» – хотя бы проснусь окончательно, – думал Наеги. Он побрел к лифту, надеясь забраться на крышу академии через оранжерею, но едва зеленоглазый нажал кнопку, выпрыгнувший из-за угла Тогами схватил Макото за плечо. Наверняка опять будет приставать с насмешками. Кровь в жилах шатена настолько вскипела, что всякое самообладание выветрилось из его головы вместе с постоянной сонливостью. Сейчас он докажет этому белобрысому, что эпизод с Варфоломеевской ночью он запомнил хорошо. - Не хочу прерывать твою увлекательную поездку, Наеги-сан, однако мне нужно кое-о-чем тебя предупредить… «Давай, ублюдок! Я тебя тоже предупрежу!» - думал счастливчик, сжимая в карманах кулаки. - Я, пожалуй, продолжу. Селестия Люденберг, между прочим, твоя однокурсница, серьезно простудилась. У нас остались кое-какие документы, которые необходимо ей передать. - Ну… хорошо. А я-то здесь причем? – недоумевал Макото. Новость о болезни Селес немного охладила его пыл и направил мысли совершенно в другое русло. - Потому что среди нашей учебной группы ты самый бесполезный и бездарный. Хоть какая-то польза от тебя должна быть, вот и даю тебе то, что ты уж точно можешь сделать, - с привычной спесью процедил блондин, вновь провоцируя «Абсолютного счастливчика» нокаутировать его с одного удара. Впрочем, размахнуться Макото не успел, ибо Тогами быстро подбросил ему две тяжелые папки с документами Селестии, да так, что зеленоглазый чуть не потерял равновесие.       Развернувшись, Тогами так же бесшумно исчез, как и появился. Наеги, слегка остыв, внимательно посмотрел на груду бумаги, оказавшуюся у него на руках. Через пару минут зеленоглазый, надев дождевик, уже стремительно шагал в сторону выхода.

***

Макото уже десятую минуту стоял под дверью, ведущей в комнату Селестии. Чуть ли не каждую секунду желание познакомиться поближе с необычной однокурсницей натыкалось на неизбежный страх быть непонятым и заслужить репутацию «неотесанного цивила». Однако затекшая от тяжести папок рука, еле скрываемой за курткой сверток и, возможно, гнев и разочарование Селес, не получившей эти документы, заставили паренька подойти ближе и дважды, робко и неуверенно постучать в дверь. Ответа не последовало. Наверняка готесса куда-то отошла, или спит. Макото, с облегчением вздохнув, уже был готов развернуться и уйти, но тут изнутри послышались шаги. Тихие и робкие. Дверь со скрипом приоткрылась. Перед счастливчиком стояла худенькая девчушка в чёрной шелковой пижаме, красных меховых тапочках, с длинными распущенными черными, как смоль, волнистыми волосами. Бледное личико было покрыто болезненным румянцем, а вид настолько изможден, что Наеги она показалась ожившей восковой фигуркой. Парень подозревал, что за слабым и хрупким тельцем скрывается такой же неважный иммунитет, но чтобы настолько… - Наеги-кун… здравствуй… - робко вымолвила Селестия, протирая глаза ладошкой и постоянно кашляя, - ты что-то хотел? - Ну… да, - так же нерешительно произнес Макото, лихорадочно показывая девушке папки с ее рефератами и статьями, - Тогами просил передать. Это твои научные работы с рецензиями преподавателей. Насколько знаю, плохими они точно быть не могут, но… - тут готесса не дала парню договорить и, взяв папки и положив их на прикроватную тумбочку, застенчиво посмотрела на него. - Спасибо. Это… так любезно с твоей стороны, - так же тихо произнесла брюнеточка, потупив взгляд, - проходи, пожалуйста. Наеги был слегка напуган неожиданным гостеприимством той, от которой и пары слов обычно не дождаться. Спальня Селес была словно потусторонним миром, отделенным от коридора прозрачным энергетическим полем, не выпускающим наружу любого, прошедшего сквозь него. Он хотел было попятиться назад, но неведомая сила будто бы подтолкнула его поближе к готессе. Селестия сняла тапочки и легла на кровать, достав из ящика тумбочки любимую книгу. Стоящий рядом Макото все желал понять, ради чего же Селес пригласила его к себе, уже давно забыв про сверток под курткой. Мало ли что у такой необычной девушки может быть на уме. Паренек уже хотел идти – все равно его основная задача была выполнена, но готка схватила его за руку чуть только он попытался встать с ее кровати.       - Стой. Наеги-кун… будь добр, приготовь мне чаю, - уже куда более ровным тоном произнесла Селестия, укрываясь одеялом. Даже несмотря на чудовищный жар, девушка не так уж и размякла, и старалась вести себя как властная леди даже во время сильной простуды. Макото, все еще скованный присутствием в обществе девушки, как таинственной незримой аурой, встал и подошел к столу, пытаясь найти заварочный чайник и хотя бы какую-нибудь коробку с чаем. Не любящая ждать Селестия тут же указала на шкаф, в котором хранились все принадлежности для чаепития. Чайная доска, чайник, две пиалы и столовые приборы. В соседнем шкафу стояла жестяная банка с молочным улуном. Боясь расстроить девушку, Наеги насыпал ложкой чай в пиалу и чуть ли не перепрыгнул через стол, стремясь вскипятить воду. С опаской поглядывая на ежеминутно кашляющую готессу, счастливчик лихорадочно бегал вокруг стола. Он то и дело промывал чайные листья, тут же сливая раствор в чайную доску, по ходу дела стараясь вспомнить все, что видел на первой и последней в своей жизни чайной церемонии. Наконец, спустя несколько минут, чай был готов. Дрожащей от волнения рукой он поставил пиалу на тумбочку рядом с Селестией. Девушка интуитивно потянулась к чаю, не выпуская из руки книжку. Макото весь трясся от ужаса, уже представляя, как пиала с плодом его десятиминутных трудов разбивается вдребезги о паркет или, чего хуже, о его голову.       Пока девушка пробовала чай, счастливчик решил осмотреть комнату, в которой находился уже полчаса. Спальня Селес, несмотря на весьма мрачное оформление, была довольно уютной. Выполненные из тяжелой бордовой ткани шторы с серебряными лилиями плотно закрывали окно в мир нескончаемого осеннего сплина. Черные обои с тонкими перламутровыми полосками, огромное количество стальных подсвечников с застывшими восковыми слезами и слабо горящими свечами. Набитый под завязку выставленными в строгом порядке книгами шкаф, этажерка с большим количеством светильников из горного хрусталя – все вокруг словно стремилось напомнить о безупречных и столь необычных вкусах хозяйки. Даже большой черный плюшевый кот с голубыми стеклянными глазами, с важным видом сидящий на одной из прикроватных тумбочек. Вот уж в самом деле, неожиданно, что Селес, вся такая строгая, любит мягкие игрушки…       - Хм… великолепно! Наеги-кун, скажи пожалуйста, а тебе… случайно не присуждали звание «Абсолютный мастер чайных церемоний»? – внезапно обратилась к счастливчику девушка. Голос Селестии, как гром среди ясного неба, оторвал Наеги от изучения ее комнаты. Стоя, как вкопанный, шатен ожидал, что готесса подавится тем «раствором», что он намешал десятком минут ранее, а то и, раздосадовавшись, запустит в него пиалой. - Скажи, ты раньше уже готовил чай? – не унималась Селестия. Парню уже казалось, что рубиновые радужки брюнетки, будто лазерные целеуказатели, метят точно ему в лоб. Уже ощущая, как большая керамическая чашка разбивается о его голову, обдавая лицо результатами его «кулинарного творчества», медленно начал доставать руки из карманов. - Да, если честно, нет – начал изливать поток бессвязных оправданий машинально закрывая голову руками, - но, если он тебе не нравится, то знай. Я не специально. В любом случае, я хотел, чтобы он тебе понравился! - И тебе это удалось, - нежно улыбнулась Селестия, - это вкуснейший молочный улун, который я попробовала с момента поступления в академию. Ямаде за все два месяца не удавалось сварить ничего подобного. Его «лучшие кулинарные шедевры» украсили пол нашего кафетерия. Твой же чай просто великолепен! Наеги зарделся, как вареный рак. Ему было безумно приятно услышать похвалу от столь неприступной девушки, этой прожженной аккуратистки. Наверняка найдется крайне мало людей, которым удавалось увидеть девушку вне коридоров академии, вне привычных рамок. Однако, скованный скромностью, он лишь улыбнулся в ответ, пятясь к стене.       И тут Наеги подскочил, словно уселся на раскаленную стальную плиту. Под его курткой что-то зашелестело, лишь только он уперся в стену. Пока Селестия осушала очередную пиалу с чаем, счастливчик достал скрытый под курткой тубус и спрятал его содержимое за спиной. «Зачем я это делаю, - думал парень про себя, - в конце концов, мы и знакомы-то не более часа, а я уже с подарками лезу». Но, с другой стороны, другого шанса может попросту не быть, как бы это банально не звучало. Наеги приблизился к кровати, застенчиво глядя на девушку и стараясь не уронить от волнения свой сюрприз. - Селестия… В общем… - Да, Макото, я тебя слушаю, - степенно сказала Селес, ставя на тумбочку пиалу. - В общем, - переминался Наеги, немного смущённый тем, что Селестия назвала его по имени, - выздоравливай, пожалуйста, поскорее. Да! Возвращайся к нам! – тут парень, с трудом выдавливая из себя слово за словом, достал из-за спины содержимое тубуса. Это была ослепительной красоты черная роза в эпоксидной смоле, завернутая в темно-фиолетовую сизаль. Потупив взгляд, Наеги присел на кровать и подал его изрядно удивленной Селестии. - Розочка, - удивленным, слегка притихшим голосом произнесла Селестия, прижимая заточенный в кристалл цветок к груди, - какая прелесть… Она... чудесна…       Брюнетка застыла на минуту, вдыхая неслышимый, похоже, живущий лишь в ее воображении мистически-прекрасный аромат, будто еще ощущаемый сквозь стеклянистый кокон. Девушка не верила своему счастью. Это был ее самый первый в жизни цветок, полученный от парня. Столь любимая ей черная роза, да еще и так прекрасно оформленная. Вечная, неувядающая, как само время. Даже имея поклонников и ранее, ничего подобного она от них не получала. Какими бы экстравагантными ни были ее вкусы, все же даже самые банальные девичьи радости не были чужды готессе, не выпускавшей из рук затейливый подарок счастливчика. Наконец, вдоволь намиловавшись с цветком, Селес поставила ее прямо на прикроватную тумбочку. Отвратительное состояние здоровья, с которым готесса начала свой день, уже более ее не донимало. Душа девушки наполнилась умиленным спокойствием. Болезненно бледные щёчки покрылись легким румянцем. Да и расцветка ее глубоких глаз, столь необычная, больше не ассоциировалась с чем-то инфернальным. Рубиново-красный, цвет тепла, цвет самой искренней любви, озаряемый еле видным огоньком радости.       Мраморная маска сдержанного спокойствия разлетелась на куски. Селестия с глубоким умилением робко смотрела на Макото. Да и сам паренек не сводил взгляда с готессы. Несколько мгновений назад ему открылась прелестная, милая, хрупкая красавица. Как непривычно было видеть Селестию такой «домашней». Мягкая, сонная девочка в пропахшей малиновым чаем помятой пижаме. Она и впрямь была похожа на сказочное создание. Этакий готический ангелочек. Так и хочется ее обнять и приласкать! И Макото инстинктивно тянется к девушке и обнимает ее за талию. Селес чуть ли не подскочила от неожиданности, но рука зеленоглазого, оказавшаяся прямо на ее макушке, не дала ей это сделать. Парень со всей осторожностью, стараясь не причинять готессе дискомфорта, начал медленно гладить ее по головке. Столь смелое поведение Наеги Селестия понять не могла – мало ли, что у него на уме? Девушка вот-вот отползла назад, чтобы избежать такого неожиданного соседства, но изголодавшаяся по ласке душа не давала ей это сделать. Все сильнее льня к незваному гостю, девушка и не заметила, как обняла его. Она робко обернула свои хрупкие тонкие ручки вокруг плеч счастливчика и прижалась к его груди. С каждой лаской Селестия обнимала Наеги все сильнее, пока, наконец, не вцепилась в него мертвой хваткой. - Селестия, - робко начал Наеги, не переставая гладить девушку, - прости мою наглость. Наверное, нехорошо было бы лезть к тебе с подобными новостями когда ты и с постели встать не можешь… Но… ты мне очень нравишься, - обильно потея и запинаясь выдавил из себя шатен. Вздыхая и трясясь, он продолжил, изо всех сил стараясь подавить свою неуверенность, – Ты – прелесть. Самая очаровательная девушка, которую мне довелось видеть, самая милая и прекрасная. И я хочу, чтобы даже в минуты болезни ты была счастлива. Пожалуйста, выздоравливай скорее. Очень не хочется, чтобы тебе было плохо.       Макото, скрывая участившееся дыхание и чуть ли не пулеметный сердечный ритм в груди, закончил свою вдохновенную речь, ожидая насмешки или даже пощечины. Но неприязни со стороны девушки не последовало. Эта неуклюжая, по мнению парня, речь поразила Селес до глубины души. Недоверчивая брюнетка, с давних пор познавшая вкус людского бесчестья, ясно осознала всю искренность этих слов. Они звучали не в пример стройнее, чем сладкие, стройные, но абсолютно лживые речи множества лизоблюдов и самодовльных лицемеров, бесстрастно бросающих сочувственные речи ради удовлетворения собственного эго. Даже Бьякуя Тогами, весь такой идеальный, прекрасный и безупречный чуть ли не до тошноты, посчитал встречу с ней даже ради передачи документов делом, что было ниже своего достоинства. А этот невзрачный, неприметный парнишка за какой-то час одарил ее таким душевным уютом, какого Селестии не удалось испытать за всю свою жизнь. Все забытые с детства светлые чувства переполняли сердечко девушки, которое с каждым прикосновением счастливчика колотилось от радости все сильнее. Никто никогда ее так не ласкал, не дарил ей столько нежности и тепла. Растроганная до глубины души Селестия еще крепче обняла Макото. Через пару секунд хрупкие плечики брюнетки затряслись, и кофта Наеги начала стремительно намокать, а воздух – сотрясаться от громких и резких всхлипов. Счастливчик на время оторвал от себя девушку, не переставая держать ее в руках. По мягкому, сияющему от счастья личику Селестии в два ручейка текли слезинки. Как бесцветные осколки кристаллов, они соскальзывали на пол. - Селестия, ты чего? Не надо плакать, я тебя не обижу! Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, - начал парень, испугавшись, что это он довел брюнетку до слёз. Однако от этих слов Селестия заплакала еще сильнее. Впервые в жизни кто-то искренне пожелал ей счастья. Ежесекундно всхлипывая, девушка бросилась на шею Наеги и нежно-нежно поцеловала его в щеку. Шатен буквально остолбенел от неожиданности. Он был парализован, будто ему в спину вонзились десятка два дротиков со снотворным, и застыл от страха в тотальном оцепенении. А Селестия, ослепленная счастьем, просто медленно оставляла на его лице своими нежными губками печать глубокой привязанности, с каждой секундой все стремительнее обнажая свою чувствительную натуру. - Какой же ты все-таки милый… Пожалуйста, не уходи! Макото, прошу тебя. Останься со мной. Ну хотя бы часика на два, – прошептала готесса и умоляюще посмотрела на паренька своими заплаканными рубиновыми глазами. Не дожидаясь ответа, она положила свою голову на колени Наеги, разметав по ним свои роскошные волосы, и обняла парня за грудь. - Ты такой заботливый. Ну как я могу тебя куда-то отпустить? – с лучезарной улыбкой сказала Селестия, взяв Макото за руку. Минуты две она гладила ее своими мягкими ладошками, а потом потянула ее к своим губкам. Она медленно, чувственно поцеловала каждый палец счастливчика, а потом с силой прижала его ладонь к своему сердцу, продолжая нежно ее поглаживать. Суть этого «таинственного ритуала» Наеги так и не понял, но ответные ласки Селестии были столь приятны, что счастливчик весь покраснел от накатившего счастья. В свою очередь, уже он запустил руку в волосы брюнетки и стал медленно гладить ее по головке. Девушка закрыла глазки от удовольствия, сладостно вздыхая и продолжая ласкать своего застенчивого однокурсника. Ранее невзрачный, вполне заурядный паренек стал очень близок для нее. Та забота, которой он ее окружил, растопила лед недоверия в сердце девушки, излечила глубокие шрамы в ее нежной и ранимой душе. Макото, сам того не ожидая, подарил Селестии то, что было для нее самой заветной мечтой, спрятанной за семью печатями. То, чего девушка жаждала больше сказочного замка и вампирской свиты, чего ей не принесли бы выдающиеся интеллектуальные способности и многолетний опыт в азартных играх. «Абсолютный счастливчик» окружил ее любовью и заботой, сделав Селестию самой счастливой девушкой в мире. Она припала к его лицу, обняв парня за плечи, и, глядя ему в глаза, сказала шепотом: - Люблю! На всем белом свете не наберется и двух десятков людей, с кем Королева Лжецов была бы искренна до конца. Однако одно лишь слово, вырвавшееся из груди девушки, оказалось куда более искренним, чем все высокопарные речи и клятвы верности, однажды произнесенные ей. Незаметно для Селестии, Наеги обернул свои руки вокруг ее талии. Аккуратно подняв маленькую и хрупкую брюнетку и усадив ее на колени, счастливчик прижал ее к груди, такую нежную, ласковую и беззащитную. Радостная, счастливая Селес обняла его за плечи и в который раз поцеловала. Она терлась о его шею своими щёчками, гладила его колени мягкими босыми ножками и пыталась всячески приласкать новоиспеченного возлюбленного. - У тебя точно руки ангела, - застенчиво сказала Селес, гладя его руки мягкими, как шелк, подошвами своих ступней. Желая еще сильнее задушить Селестию в собственных ласках, Макото аккуратно поцеловал босую ножку брюнетки – от пятки до пальцев. - Щекотно же! – звонко и заливисто рассмеялась Селестия и мило улыбнулась, - и очень приятно! Эх, как же я легко привыкаю ко всему хорошему... Как тяжело мне теперь будет прожить без твоей ласки… - А ты без нее жить и не будешь. Пока не вылечу тебя, я отсюда никуда не уйду, - хитро подмигнул Макото и, ложась в кровать, притянул девчушку к себе. Радости Селес просто не было предела. Выгибаясь, как кошка, забыв про дикий жар и головную боль, Селестия легла на грудь паренька и прижалась к его сердцу. С глубокой нежностью смотря в глаза счастливчика, брюнетка словно говорила «не отдавай меня никому!». И Наеги принимает эту просьбу, осторожно укрывая черноволосую красавицу мягким пледом. Разморенная простудой, упоенная заботой, Селестия вскоре погружается в глубокий сон. И Наеги, сам того не заметив, следует в царство Морфея за ней, засыпая в обнимку с готессой. Лишь только когда храп счастливчика отчетливо развеял все сомнения насчет пребывания его в сознании, девушка ненадолго открыла глаза. - Какой же он милый! Прямо-таки ангелочек! – сладко зевая произнесла Селес будто бы «в сторону», обняла Макото и провалилась вместе с ним в мир снов.