Within my touch.

Юнги прижимается спиной к стене, и лопатки царапает поблекшая затирка между кафельной плиткой. Сколько они уже здесь? Десять минут? Двадцать? А может больше часа? Под горячей водой и пылающими поцелуями Мин теряет счет времени. И так каждый раз. Каждый субботний вечер, когда терпеть скопившееся за неделю напряжение становится невыносимо. Хосок просто вырывает его из реальности. Подходит, берет за руку, и ведёт в ванную комнату. Они даже перестали запирать дверь. Крики Юнги выдрессировали остальных не выходить из гостиной, пока Чон не выйдет раскраневшийся и мокрый из ванной. А Юнги следом. Разбитый, на дрожащих ногах, с охрипшей ломотой в груди и горле. И вот снова миновская задница вжимается в пока еще холодный кафель. - Хён, мне так надоело играть в эти мокрые прятки, - Хосок ведёт носом вдоль шеи, утопая языком в яремной впадинке, - Мы как дети... Юнги меньше всего на свете хочет сейчас разговаривать. Тело дрожит, ноги не держат, глаза застлала пелена расфокуса. Все существо концентрируется лишь на тонких пальцах, скользящих по талии за спину и ниже, к копчику. Еще пара сантиметров и привычный дискомфорт скует тело. - Мы не можем трахаться где-то еще, ты не один тут живешь. Собранные в язвительный комок и брошенные Чону в лицо слова тут же заставляют хозяина пожалеть об их существовании. Хосок с силой сжимает белую кожу, разводя ягодицы Юнги. Мин стонет, протяжно, густо, так же, как его целует Хосок. Чон вальяжно вылизывает все, чуть ли не до глотки, всасывает чужой язык, а Юнги боится, что постыдно спустит, как подросток, или и того хуже, описается. Но как же блять хорошо Чон Хосок целуется. - Хочу жить один. С тобой, - хосоковы ладошки снова ползут по спине, теперь снизу вверх, притягивая Мина к Чону, - Хочу целоваться, когда захочется, шлепать тебя по заднице, когда вздумается, на колени ставить, когда в голову взбредет. "Единственное, что в твою тупую голову и взбредет" - думается Юнги, пока он отчаянно, молебно жмется к любимому существу, а то его игнорирует. - Я сейчас хочу, а ты какую-то дуру гонишь, - Мин не сдерживается, в кулак обхватывая возбуждения, свое и хосоково, - Вставь уже, Сок-а.. Чон плюет на разговоры. Они с Юнги никогда не умели разговаривать. Все у них либо и так было ясно, либо заканчивалось сексом. Вот такое вот взаимопотрахиваниепонимание. Юнги словно в тумане теряет равновесие в этой реальности и позволяет рукам Хосока развернуть себя лицом к стене, чувствует давление, тянущий дискомфорт, кладет руку на низ живота, в надежде почувствовать еще и жар чужого тела внутри себя. Реальность сворачивается мокрым бумажным комком и липнет где-то в горле, там же, где застревают возбужденные вздохи. Мин кряхтит и шипит как кот, Чон почти смеется. Идилия. Хосоковы бедра натренированы на быстрые и сильные движения, Миновы тоже. Только один отдает, а второй принимает. Юнги учит Хосока писать рэп, Хосок учит Юнги делать минеты, Юнги объясняет, как сортировать белье для стирки, Хосок рассказывает, как разработать себя, Юнги целует Хосока в щеку перед сном, Хосок вылизывает шею Юнги перед тем, как пойти завтракать. Один отдает, второй принимает. - Детка, - у Мина внутри все напрягается от этого сладкого прозвища, - Стену только не забрызгай, Джин-и - хен ругался в прошлый раз. Короткая усмешка заглушается сбитым дыханием куда-то в плечо Юнги и больше Чон ничего не говорит, потому что начинает давиться собственными гортанными стонами. Юнги сжимает его в себе, затягивает глубже. Так, будто хочет, чтобы они навсегда остались этим пресловутым "одним целым". Фрикции резче, миновский рассудок помахал рукой и скользнул за дверь. Топчется теперь перед выходом и ждет, когда можно будет вернуться. - Я кончу внутрь? - голос Хосока сбивчиво шелестит на фоне сознания и Юнги кивает, черт с ним. Мин резко отталкивается от стены, вжимаясь в чоновскую грудь, откидываясь затылком на его плечо, тот и не против, обхватывает поперек груди теплыми руками, скользит по влажной коже. В ванной душно, они оба уже мокрые с головы до пят, но сладостный конец предчувствуется слишком ярко, когда вот так. Когда совсем тесно, когда влажно, когда отрезок пространства наполнен смешанными запахами двух тел, а время теряет смысл. У Хосока фейерверки внутри взрываются, стоит увидеть Юнги. Но старшему Чон ни за что не признается. Наверно. Он так долго строил вокруг себя образ, который теперь невыносимо тащить на плечах.. Голова гудит и семя наконец заполняет Мина, пока Чон отчаянно вжимается в худощавое тело, чувствуя, как подрагивают собственные ягодицы. Юнги вторит движениям Хосока. Хватается в горячечном удушении за бока и руки младшего, ища хоть какой-то опоры, исходится на стоны, пламенные, терпкие, снова похожие на прикосновения чоновских губ. Они стоят, тесно вдавившись друг в друга, чуть меньше пяти минут. Безуспешные попытки продышаться и выгнать из легких липкое возбуждение продолжаются в душевой кабинке. Тесновато, зато очень сладко и трепетно, как впервые держаться за руки. Хосок любит касаться Юнги, и делает это даже сейчас, когда сил уже ни на что не хватает. Тот улыбается расслабленно, не отказывает себе в мягких ленивых поцелуях. Они наслаждаются друг другом, открыто, без стеснения. Честно признаться, так было не всегда, пару лет назад миновское сердце слишком гулко ухало в груди от малейшего пересечения взглядами. Тогда секс казался чем-то далеким и невозможным, потому что ладошки потели, а колени дрожали от простых объятий. Юнги улыбается мыслям, что крутятся в голове, просит Хосока передать ему шампунь и полностью растворяется в нежной, ласковой любви, заполняющей сердце.