дело о носках

      Эдвард Нигма любит красивые блестящие вещи. Эту простую истину Освальд осознал еще несколько лет назад, вынужденно оставаясь в его квартире-студии под самой крышей. То, что Эдвард Нигма любит 'одалживать' лично его, Освальда, вещи, понял гораздо позднее, когда они начали жить вместе, замечая на его руках свои перчатки. А позднее - и шляпу. А вот то, что Эд любит 'одалживать' даже его нижнее белье, узнал только сейчас. Всю неделю он безуспешно искал свои любимые фиолетовые трусы, чтобы обнаружить их - и на ком! - на старом друге, к которому у него так до конца и не исчезли былые чувства.       Освальд неловко помялся на пороге комнаты Эда, напряженно поглядывая на изнуренную, скрюченную фигуру, обнимающую одеяло, как коала - любимое дерево. Разбудить его сейчас - было бы кощунством, ведь Эд работал над новой схемой без отдыха несколько дней. Но как объяснить потом, откуда он знает про украденные трусы?       Освальд грустно перевёл взгляд на ноги Эда и вздохнул обречённо. И носки. Обычные синие носки, которых у него самого целый ящик! (Разве что эти имели небольшие нашивки в виде зонтиков, что позволяло их отличить от других) Освальд сам лично убедился, чтобы недостатка в одежде не было ни у кого в их маленькой семье. И зачем? Можно было просто ограничиться набором для себя и Мартина, ведь Эду его одежда ни к чему!       Он прикрыл глаза и снова тяжело вздохнул, успокаивая себя. Аккуратно прикрыл дверь и спустился вниз, в гостиную, собираясь дождаться пробуждения Эда и вызвать его на серьёзный разговор.       Ближе к одиннадцати спустился Мартин, бодро вышагивая в своём новом костюмчике и щеголяя зелёной бабочкой. Освальду даже не нужно было спрашивать, как эта идея пришла ему на ум. Он радостно улыбнулся и ласково поприветствовал его:       - Мой мальчик!       Мартин улыбнулся уголком рта, но искренне, все еще не смея до конца поверить, что этот дом никуда не исчезнет.       Вместе они принялись за поздний завтрак, параллельно обсуждая успехи Мартина в новой школе. На выходных он возвращался в поместье, но все будни проходили в Нэшнэл Сити. И даже бесчисленное количество видео-звонков и сообщений не могли покрыть расстояние между ними.       'На следующей неделе у нас встреча детей и родителей‘, быстро написал Мартин. Они также общались посредством жестового языка между собой, но он оказался слишком изнурительным для короля Готэма, передвигающегося с тростью в одной руке большую часть времени. 'Может Эд прийти?'       Освальд в ответ приподнял бровь удивлённо.       - Почему?       Мартин снова вернулся к блокноту, на этот раз рисуя что-то. Освальд терпеливо подождал и, когда мальчик нервно повернул к нему листок, увидел изображение трёх фигур - две высокие по бокам и одна поменьше в центре.       Освальд опустил взгляд. Они действительно были семьёй для мальчика. Небольшой, но дружной. Где 'родители' не были связаны романтическими чувствами.       - Я думаю, тебе стоит спросить его, Мартин. Уверен, он будет рад.       Услышав скрежет ручки о бумагу, он поднял голову.       'А ты будешь рад?'       Освальд приоткрыл рот в замешательстве, но быстро справился с собой и фальшиво заулыбался.       - Конечно!       Мартин подозрительно посмотрел на него (точь-в-точь как Эд!), но кивнул, возвращаясь к еде и оставляя своего отца терзаться сомнениями по поводу того, насколько полно он видит картину происходящего.       Эдвард спустился только к обеду, помятый и сонный, но уже целеустремленно завязывающий галстук. Он явно собирался быстро перекусить и снова сбежать к своим схемам и планам, так что Освальд преградил ему путь и оперся на трость для внушительности.       - Доброе утро, Эд, - искусственно ласковым голосом произнёс он. Эд заметно стушевался под его строгим взглядом, но не возразить не смог:       - Это день.       Улыбка Освальда стала еще слаще и шире.       - В самом деле? - Он театрально покосился на небо за окном и ударил себя по лбу. - И правда! Как я мог не заметить!       Спиной он чувствовал взгляд Мартина и точно знал, что мальчик улыбается уголком рта, предвкушая - ему уже приходилось находиться в такой же ситуации. Эд напряженно перевёл взгляд с Освальда на Мартина и обратно и нахмурился.       - Что-то не так?       - Это день, Эд! - взорвался Освальд, не в силах больше себя сдерживать. - Ты проспал половину суток, потому что изнурял себя своими суперумными планами несколько дней подряд! - Эд отступил на шаг, готовый возразить, но он поднял руку, заставляя его замолчать. Он вздохнул несколько раз и продолжил уже спокойнее: - Ты не можешь так бездумно расходовать ресурсы своего тела и потом – едва восстановившись – снова делать это с собой. Рано или поздно это убьет тебя, Эд. К тому же, сейчас выходные....       Эдвард снова осмотрел на Мартина и тут же виновато потупил взгляд.       - Ты прав, Освальд, - тихим голосом сообщил он полу. - Мне стоит больше времени уделять с... вам.       - И себе, - мягко добавил тот, обеспокоенно думая о том, почему Эд не решается назвать их семьёй. И о том, что поговорить об одолженных вещах придётся в следующий раз. И не при Мартине точно.       Освальд коснулся его руки и ободряюще улыбнулся. Эд невольно ответил ему тем же, расслабляясь.

***

      Позже Освальд успел не раз пожалеть, что так и не решился поговорить с другом, теперь подмечая, какие именно вещи пропадают из его шкафа. Все они возвращались спустя некоторое время, чистыми и даже выглаженными, но вся эта ситуация нервировала Освальда - он не знал, как к этому относиться.       В этот раз он решил не начинать издалека.       Деликатно постучав о проем комнаты Эдварда, он улыбнулся в ответ на удивленный и довольный взгляд. Они не виделись целый день, занятые клубом и игрой с Бэтменом.       - Освальд.       - Добрый вечер, Эд.       Освальд неровными шагами приблизился к кровати, на которой Эд лежал, читая, и присел на краешек.       - Есть кое-что, о чем я хочу поговорить с тобой.       Эд часто закивал, опуская книгу на грудь и смотря на него жадным взглядом.       - Ты в чем-то нуждаешься, Эд? Если да, просто скажи, и я все сделаю! Все, что угодно.       - Почему?       - Просто... Не то чтобы я был против, не думай, но мне казалось, что мы сошлись на том, что ты можешь получить все, что захочешь, и...       Эд резко сел, напряженно и почти испуганно глядя ему в лицо.       - Я сделал что-то не так?       Освальд помялся, сжимая и разжимая руки. Почему это так сложно?!       - Мои вещи, Эд... - он поднял взгляд и тут же опустил, посылая его полу. Невероятно, что с ним происходило каждый раз, когда они доходили до столь деликатных тем. Даже признание в любви не казалось больше таким непосильным по сравнению с этим. - Почему ты продолжаешь брать их?       - Ох.       - Я не имею в виду, что ты должен перестать, но я не могу понять...       - Я прошу прощения, Освальд, я не думал, что это будет выглядеть странно. Мы делились одеждой прежде...       Освальд посмотрел на него испуганно. Меньше всего он хотел сделать ситуацию еще более неловкой. Ведь правда - делились - и не раз. Но это было до того, как все стало странным, а после - почти чужим. До Мартина. До Изабель.       Теперь это не ощущалось правильным. Приобрело иной оттенок - как пара, что пользуется общими вещами, живёт вместе, воспитывает одного ребёнка... Освальд затряс головой.       - Нет. Не так.       Эд опустил голову, согласно кивая.       - Да. Не так.       - Так что... почему?       Освальд чувствовал, как внутри жжет от одной только мысли, насколько они близки и насколько этого недостаточно в любом случае. Как ни затаптывал бы он эти мысли и чувства, они возвращались и накрывали его волной. И как назло, Эд не помогал - наоборот, только усугублял ситуацию, делая что-то настолько личное - общим.       - Твои вещи кажутся удобнее. - Выпалил Эд, в конце концов.       - У нас разные размеры, Эд. - Тот заметно покраснел на замечание, и Освальд поспешно добавил: - Одежды! Я имел в виду одежду.       - Твой больше.       - Что?!       Эд покраснел еще сильнее, но продолжил:       - В виду компле-       - Да мне насрать! - Яростно выдохнул Освальд. - Но я не верю, что тебе комфортно ходить в трусах на размер больше.       - Ладно! Твоё присутствие... твои вещи помогают мне сконцентрироваться - без таблеток и больших усилий. А ты знаешь, как сложно мне порой удержаться в реальности. В этой реальности.       Освальд задумчиво кивнул.       - Хорошо. - Сказал он, хотя нихрена не было хорошо. Но так он точно знал, что Эдвард никуда от него не денется. Сколько бы раз ранее он не утверждал обратного.

***

      В следующий раз Освальд поймал его с поличным: открыв дверь в свою спальню, он обнаружил Эда у комода. В руках тот держал одну из его старых рубашек. Услышав шаги, он вздрогнул и обернулся, выглядя при этом точь-в-точь, как олень на автостраде. Даже глаза такие же большие.       Освальд вздохнул и захлопнул дверь, уходя. Они договорились, что Эд может брать вещи и дальше, но видеть это... было выше его сил. Это даже хуже, чем видеть Эда в его одежде - как только ему удавалось надеть ее так, чтобы не выглядеть действительно смешно? - внутри ворочался гадкий червячок собственничества, говорящий ему о том, что так и должно было быть. Будто бы это делало Эда его. Его Эдом. И он слишком хорошо помнил, как это закончилось огнестрельным в живот в прошлый раз.       И чуть позже - заморозкой.       Но в этот раз у них был Мартин. Мартин, что заслуживал иметь семью и любящих родителей. И Освальд не собирался жертвовать этим ради собственных желаний. Больше нет.

***

      На встречу детей и родителей они отправились вместе. Вдвоём, на старой арендованной машине, чтобы не привлекать слишком много внимания потенциальных (и действительных) врагов. Освальд занял заднее сидение, предоставляя Эду возможность довезти их до места в безопасности.       Вынув из кармана телефон, он сделал несколько коротких агрессивных звонков подчиненным, чтобы убедиться в том, что даже самые доверенные не расслабляются в его отсутствие. Освальд привык держать всех в узде - даже самого себя, тщательно запаковывая своё тело в красивые дорогие костюмы и поддерживая необходимый имидж перед людьми. Это придавало ему спокойствия - утоляло голод вечной паранойи, что иными путями просто не удавалось заткнуть. Возможно, оттого они с Эдом и сошлись - два помешанных на контроле человека, не способных полностью расслабиться даже среди близких людей. Освальд не раз замечал, как Эд смотрит поверх очков и отлично ориентируется без них, и задавался вопросом, так ли они ему нужны. И чуть позже пришел к выводу, что да, нужны, так же сильно, как зеленый костюм и шляпа-котелок. Очки были своеобразной карнавальной маской для Эдварда, в которой он мог общаться с людьми так, как не смог бы без нее. И возможно, думал Освальд, как раз-таки без очков можно было увидеть его настоящего. В любом случае он давно научился смотреть сквозь.       Удивительно, как при этом этот же человек мог отдать за Освальда собственную жизнь и – ему же - власть над собой. Раз за разом, бессознательно и сознательно вверяя себя другому человеку и не ожидая того, что этим не воспользуются. Скорее наоборот. Доверие давалось Освальду нелегко, но на подобную жертвенность нечем больше было ответить.       - Мы останемся до утра? - негромко спросил Эд, не поднимая взгляда от дороги.       Освальд отложил телефон в сторону и невольно заломил пальцы от волнения.       - Думаю, мы останемся на выходные. Возвращаться вместе с Мартином слишком опрометчиво, да и Айви с Барбарой неплохо справляются без нас.       Эд едва заметно передернул плечами и бросил короткий взгляд на него в зеркало.       - Ты доверяешь ей? С каких пор?       - Я не доверяю никому, Эд. Кроме своей семьи. Но Барбара - хороший и сильный союзник, которого нежелательно иметь в качестве своего врага.       - В прошлый раз она устроила переворот, будучи твоим союзником.       - Не без твоей помощи, прошу заметить. - Укоризненно произнёс Освальд, напряженно выпрямляя спину и кидая задумчивый взгляд в окно. - К тому же, ты забрал у неё кого-то, о ком она заботилась, перед этим.       - Потому что ты забрал кого-то у меня. - Сухо ответил Эд, обрывая разговор.       Освальд тихо вздохнул. С того момента прошло почти пять лет, и он действительно сожалел о сделанном тогда выборе. Ведь сейчас он мог ясно видеть, что и без Изабель, но с Эдвардом под боком, его 'истинная любовь' обречена была оставаться безответной.       Он положил правую руку на плечо Эда и мягко сжал.       - Я сожалею.       Руки Эда на руле дрогнули. Освальд мог видеть в отражении, как побледнело и окаменело его лицо. Он отвел взгляд и убрал руку.

***

      На время учёбы в средней школе они поселили Мартина в маленькую двухкомнатную квартиру под постоянным наблюдением охранника и приходящей гувернантки. От особняка и квартиры-студии пришлось отказаться - мальчику-подростку там было бы одиноко, что они оба понимали слишком хорошо: воспоминания о пустующих комнатах поместья были еще слишком свежи для Эда, а Освальд вырос в небольшой комнате в тесном контакте с матерью и большие пространства часто навевали на него тоску.       Приезжая поодиночке, они оставались во второй комнате, но сегодня им впервые предстояло переночевать здесь вместе. Освальд задумчиво присел на кровать, тяжело опираясь на трость. Эд остался у порога.       - Как в старые-добрые времена.       - Да.       Освальд устало провел ладонью по лицу, закрывая глаза. Господь помоги ему, если Эд захватил с собой – или же на себе – какую-то из его личных вещей. Кровать рядом прогнулась под чужим весом, и он невольно напрягся, вслушиваясь в неровное дыхание и легкий шорох ткани.       - Я боготворил тебя тогда, - негромко сказал Эд, заставляя его вздрогнуть от неожиданности.       - Я заметил, - ответил Освальд со смешком: тот Эд – восторженный наивный мальчишка, едва почувствовавший вкус крови - казался ему слишком неловким и забавным для серийного убийцы. Но именно он дал ему новую цель в жизни, помог подняться снова. Позднее, делать это уже в одиночку оказалось куда труднее, чем раньше.       - И после.       Освальд открыл глаза и посмотрел на него с интересом – приоткрыв рот, Эд рассеянно смотрел в пол, будто в поисках нужных слов. ‘После’ у них было много, подумал он, вспоминая, как они сходились и расходились снова и снова, не в силах изменить тот факт, что в целом городе не было никого другого такого же. Того, кто мог бы понять.       - Даже после того, как ты убил Изабеллу. Я пытался выместить это, преувеличивая в голове твои недостатки, потому что не мог понять, как ты можешь одновременно быть и таким, и таким. До сих пор не могу. – Эд бросил на него беспокойный взгляд и снова отвел его, прячась за очками как за ширмой. – Но ты продолжал подниматься, сколько бы раз тебя не сталкивали. И мое восхищение тобой только крепло.       Они помолчали, не глядя друг на друга и ощущая, как повисшее в воздухе напряжение сковывает их.       - Прости за то, что я брал твои вещи, - наконец сказал Эд. Его голос звучал глухо. – Твоя уверенность в себе, твоя непотопляемость служили мне маяком, защитой от голосов внутри меня. От него. Мне всегда казалось, что научившись у тебя этому, я смог бы оставить его позади. Но сейчас я не уверен, что могу.       Освальд подался вперед, кладя руку ему на колено и чуть сжимая.       - Есть очень мало вещей, которые я бы не простил бы тебе… Эд. И это – не одна из них.       Эд слабо улыбнулся, и он ответил ему тем же, сжимая губы в линию и проглатывая эмоции и невысказанные слова. В их озвучивании все равно не было никакой необходимости.       - И я хотел бы, чтобы ты знал, что все, что я написал в письме из Аркхэма тогда, было правдой. Я действительно сожалею.       Они встретились взглядами, и Освальд очень надеялся, что Эд мог видеть его искренность. Та ненависть, что была между ними прежде, давно исчезла, но былых отношений они так и не смогли восстановить. И, боже, как он сожалел об этом – об упущенной близости. О том, что больше не было человека, который бы полагался на него всецело и безусловно. Больше не было человека, что делал бы это добровольно.       Недоверие в глазах Эда сменилось чем-то другим, и он резко подался вперед, притягивая его к себе за талию. Освальд удивленно выдохнул, скользя рукой вверх по его ноге и неловко цепляясь за пиджак. В груди грохотало и билось – глупое, наивное, доверчивое – сердце, жаждущее ничего больше, чем быть именно так близко. Внутри и снаружи.       Освальд осторожно поднял руку с тростью и положил ее на плечо Эда, обнимая его в ответ плотнее. Он чувствовал, что плачет и не пытался это остановить. Спустя пять лет он был прощен.