Бабочки

Брок не был любителем таскать своим любовникам завтрак в постель, но обстоятельства требовали. Джек мог накрутить себя как угодно, а Брок собирался удержать его в своей кровати. Джек того стоил. Баки поднял голову, учуяв запах кофе. Взял чашку, благодарно поцеловал Брока, а потом тихо сказал: — Джек, я знаю, что ты уже проснулся. У тебя ритм дыхания поменялся. Хочешь кофе? Брок сел рядом с Джеком и протянул ему чашку крепкого сладкого латте. Он уже выяснил, что их принц тот ещё сладкоежка и кофе пьёт с четырьмя ложками сахара. Джек сел среди подушек удобнее, подогнув под себя одну ногу, совершенно не стесняясь своей наготы. Он не привык просыпаться в постели с кем-либо, потому как всегда выпроваживал своих любовников, прежде чем уснуть, перестелив постель или перебравшись на одну ночь в другую комнату, и поэтому старался как можно дольше сохранить ощущение приятной неги, наполняющей его тело рядом с горячим, как печка, Баки. Хотя спине и не хватало присутствия Брока. А ещё Джек не любил такие вот долгие неуютные паузы и старался их избегать, но всё его существо вопило, умоляя остаться, пить свой кофе и не двигаться с места. Пусть это и была разовая акция, но почему бы не продолжить пользоваться её плодами, пока разрешают. Брок забрал у Джека пустую чашку и сел рядом, приобняв за плечи. Баки выжидающе смотрел на Джека. — Пообещай, что это был только первый раз, — попросил он. — С тобой так… — Он замялся, не в силах подобрать слова. — Охуительно, — помог ему Брок. — Правильно. Джек, будь с нами. А мы будем с тобой. Во всём. Джек растерянно глянул на Баки, потом на Брока. — Насчёт поддержки я понимаю, но зачем я вам нужен в постели? — Мы хотим тебя, — сказал Баки. — Ты охуительный. Ты красивый. Ты хочешь нас. Мне нравится делать тебе хорошо. — Такой отзывчивый и чуткий любовник — редкость, — добавил Брок. — Мы с Баки… у нас всё сложно. Мы и любовниками-то не были, пока он не начал вспоминать. Просто спали вместе. У меня ПТСР, сглаженная форма, у него вообще каша в голове. Так нам было спокойнее. У тебя ведь тоже ПТСР, Джек. Заметно. Джек сверкнул глазами, соглашаясь на что угодно. Ему никогда не было так хорошо и спокойно, никогда он не чувствовал себя настолько защищённым, а значит, пора было открывать последние карты. — Скоро, на юбилее отца, я представлю семье и общественности свою невесту. — Ее надо будет охранять? — поинтересовался Баки. — Кто она? — одновременно с ним спросил Брок. Они переглянулись и синхронно хмыкнули. Джек удивлённо вскинул брови, усмехнулся такой слаженности. — Люсинда Вулфсон, дочка старинного приятеля отца. Она дружила в детстве с Мишель, и мы вроде бы неплохо ладили. Умна, образованна, не замечена в предосудительном поведении. — Джек расплылся в шальной улыбке, погладив Брока по бедру. — Идеальная леди и, надеюсь, достаточно умная, чтобы правильно понять правила игры. У нас назначена встреча в эту пятницу, и, если удастся договориться, она официально станет моей невестой, а если нет — продолжу искать. — Все бонусы, которые ты можешь заработать в глазах отца? — понимающе спросил Брок. — Джек, — осторожно начал Баки. — Но ты ведь понимаешь, что король тебя просто не любит? Не любит и боится? Пытается сломать. Ты сильный, ты не ломаешься… — Просто принимаешь всё слишком близко к сердцу, — добавил Брок. — Никак не можешь принять, что это война и отец тебе в ней не союзник и не соратник. Джек почесал затылок и немного потерянно улыбнулся одними губами. — Наследник не может быть геем, не в Гильбоа. У него должна быть королева и свои дети. Можно, конечно, убить Сайласа; совру, если скажу, что никогда об этом не думал. Но я никогда не хотел занимать трон ценой чьей-то жизни, пусть даже и такого непутёвого отца, как Сайлас. — Джек поджал губы, выпрямил спину, расправил плечи. — Он не сможет править вечно, и если Мишель сможет забеременеть от своего Шепарда или от кого угодно другого — мне не жить и не спрятаться нигде в королевстве. — Есть и другие страны, — обнадёжил его Баки. — Много стран. — И ты не гей, ты бисексуал, — добавил Брок. — Мишель же вроде бесплодна. С Люсиндой Вулфсон тоже не всё чисто, я пособираю информацию. — Я никому не позволю убить тебя, — пообещал Баки. — Ни королю, ни кому другому. Ты наш. — Я не покину Гильбоа, — покачал головой Джек. — Это моя земля. Не смогу быть в стороне от всего, что здесь творится, никогда не мог. Из-за этого мы с отцом и бодаемся постоянно — не умею безропотно махать рукой и улыбаться. Я получу трон, но пока есть другие варианты, кроме кардинального, буду стараться обойтись без лишней крови. Джек поднялся, высвободившись из объятий, потянулся всем телом, наклонился, подхватил свою одежду, чтобы пойти в душ, и обернулся на пороге. — Я не прошу у вас помощи — для вас опасно вступать в политические заигрывания, — но буду благодарен, если продолжите прикрывать спину. *** Перед балом Баки, как обычно, отчитался королю обо всех действиях принца: был пьян, пил дома, потом долго спал, потом отправился во дворец. Король остался доволен. Баки давно продумал десяток способов убить Сайласа, но сначала его останавливал командир, а теперь — Джек. Все-таки родственные узы. Впрочем, командир считал, что с таким отношением к внутренней политике король всё равно не жилец, а значит, у Джека были все шансы взойти на престол, не испачкав руки в крови отца. В пятницу, как и было обговорено, Джек встретился с Люсиндой в ресторане, они посидели, мило поворковали, тщательно изображая парочку, и поехали в пентхаус принца как в самое безопасное место для разговоров. Джек заранее попросил Баки с Броком не высовываться, чтобы не напугать девушку, а то мало ли что она может подумать; раскрывать раньше времени карты не хотелось. — Проходи. — Джек галантно пропустил Люсинду вперёд. — Чай, кофе или что-нибудь покрепче? — Белого вина, — попросила Люсинда. Едва они с Джеком оказались наедине, она сбросила маску милой хорошенькой дурочки, и сейчас выглядела серьёзной, собранной и взволнованной. Джек протянул ей бокал, привычно плеснув себе совсем немного виски, сел напротив, внимательно разглядывая возможную будущую невесту. Люсинда была красива, не искусственной кукольной красотой, как Мишель, а было в ней что-то влекущее, обещающее множество сюрпризов для тех, кто отважится заглянуть чуть дальше яркой обёртки. И при этом Люсинда была умна. — Я хочу предложить тебе стать моей невестой, Лулу, — улыбнулся Джек, вспомнив старое детское прозвище. — А потом и королевой. Люсинда уверенно взяла из его рук бокал вина, серьёзно заглянула в глаза. И сказала: — Я готова быть для тебя хорошей невестой, Джек. И надеюсь стать хорошей королевой. Но есть одна вещь… Я хочу, чтобы ты знал. Я… У людей есть определенные потребности. У меня их нет. Я рожу тебе детей, столько, сколько ты захочешь, но не жди от меня большего. Мне не нужна твоя верность, я не имею права требовать её, потому что ничего не могу предложить взамен. Мальчики, девочки, котики, хоть дуло «голиафа»… Но наши дети будут только нашими, и моё имя не должна трепать пресса. Ты понимаешь? Джек внутренне ликовал. Всё оказалось ещё лучше, чем он мог себе представить, остановившись на кандидатуре Лулу для этой авантюры. Если всё было действительно так, как она говорила, то принц готов был сделать что угодно, лишь бы назвать её своей королевой, потому что большего желать было просто невозможно. — Понимаю, — кивнул Джек. — Личная жизнь королевской четы — всегда достояние общественности, но я умею хранить тайны, надеюсь, ты тоже. На публике мы обязаны быть образцовой семьёй, а то, что будет происходить за дверями, там и останется. Я не буду требовать ничего, кроме рождения наследника. Сколько будет детей — опять же решать тебе, и как будет происходить зачатие — тоже. Мы не в средние века живём и не обязаны вывешивать за окно простыню после первой брачной ночи. У меня тоже… свои предпочтения. — Джек поднялся, достал из кармана коробочку с кольцом. — Люсинда Вулфсон, согласна ли ты стать моей королевой? — Да, Джонатан Бенджамин, я согласна стать твоей невестой и будущей королевой, — серьёзно сказала Люсинда. — При условии, что все твои «предпочтения» будут относиться ко мне с должным уважением. И позволила надеть кольцо с огромным бриллиантом на свой палец. *** Сайлас в последний раз посмотрел на своё отражение и отошёл от зеркала. Сегодняшний вечер должен войти в историю как самый помпезный и дорогой за всё его правление — всё же юбилеи короля случаются нечасто. Но он никак не мог отделаться от тягостного ожидания беды, будто тучей нависшей над дворцом, давящей на плечи непомерной тяжестью. И вроде ничто не предвещало: соседи успокоились, Кросс осознал ошибки и затаился, в королевстве всё было тихо, даже мятежники — и те прикрыли рты и сидели по своим норам, когда он милостиво выпустил Итана Шепарда из тюрьмы, заменив смертную казнь на домашний арест. Да и сын вёл себя примерно… Вот в Джеке-то и было дело. Слишком тих и послушен в последние месяцы был этот щенок, не огрызался, не лез на рожон. Ну да, пил, кутил и развлекался, но не был замечен в богомерзких связях ни разу. Сайлас было решил, что новые телохранители сына спелись с ним и талантливо водят его за нос, подсовывая липовые отчёты, но нет, он проверял. Верная Томасина, всё ещё не спускавшая глаз с принца Бенджамина на всякий случай, подтверждала большинство сведений. Да и в голосе солдата с железной рукой всё чаще проскальзывала неприязнь, когда он описывал очередное пьяное безумство Джека. Роза не раз и не два просила Сайласа как-то повлиять на сына, заставить его бросить алкоголь, лечь в клинику, наконец, но король и не думал идти ей навстречу. Джек был нужен ему именно такой: ненадёжный, пьяный в хлам, опустившийся на самое дно, где он не представлял никакой опасности. Народ не пойдёт за дебоширом и пропойцей. — Ваше величество, пора. — Томасина кивнула слугам, приказывая открыть парадные двери и начать впускать гостей. Сайлас улыбался, расточал комплименты, шутил с гостями, принимая поздравления и подарки, выискивая глазами сына, ожидая от него какой-нибудь подлянки. Не верил он, что тот не попробует что-нибудь выкинуть. Но Джек снова неприятно удивил его, явившись на праздник совершенно трезвым и под руку с Люсиндой Вулфсон, которую назвал своей невестой. Роза, услышав новость, аж вся засветилась, толкнув Сайласа в спину. — Улыбнись же, — шикнула она. — Наш сын наконец-то взялся за ум, а ты как будто не рад. *** Когда внезапно во всём дворце погас свет, Люсинда вздрогнула и прижалась к Джеку. — Что-то случилось, — сказала она. — Интересно, это надолго? Вокруг раздавались возбуждённые встревоженные голоса, смолкла музыка, тут и там вспыхивали фонарики дворцовых охранников. Джек бережно обнял Люсинду, защищая её от перепуганных гостей, другой рукой достал телефон и набрал номер Баки. — У вас тоже? — только и спросил он, зная, что поймут. — Выясни, в чём дело. — Мишель! — вдруг заголосил на другом конце зала Сайлас, расталкивая локтями толпу. На короле не было лица, он загнанно дышал, будто за несколько секунд пробежался по всем комнатам дворца, разыскивая дочь. — Кто-нибудь видел Мишель?! Найдите Мишель! — В такой суматохе Мишель могла деться куда угодно, чтобы обделать свои дела, — негромко заметила Люсинда, увлекая Джека к выходу. — Пожалуй, я поищу её у себя дома. Ты меня проводишь? Это недалеко. Когда они вышли из дворца, стало видно, что в темноту погружен весь город. Люсинда поёжилась. — Пусть твой шофёр отвезет меня домой, — попросила она. Джек махнул рукой Джеффу, курящему рядом с машиной. — Спасибо за вечер, Лулу. — Джек поцеловал тонкие пальчики невесты. — Ты была неподражаема, на этом празднике все смотрели только на тебя. Будь осторожна, и пусть Лукас тебя проводит и побудет с тобой, пока не восстановят электроснабжение. — Спасибо. — Люсинда поцеловала его в щёку и села в автомобиль. Джек проводил взглядом габаритные огни удаляющейся машины, поднял повыше воротник пальто. Он, конечно, мог, как и остальные гости, начать метаться по городу в поисках сбежавшей к своему рыцарю без страха и мозгов принцессы, но домой хотелось намного больше. Залечь между Баки и Броком с книжкой, слушать их разговоры или посмотреть какой-нибудь фильм, да просто провести вечер без суматохи дворца, в тепле и уюте, с важными для него людьми. Он брёл по городу, улыбаясь сам себе, прикидывая, что раньше скорее всего зарулил бы в какой-нибудь магазинчик, уговорил бы продать мимо кассы бутылку вискаря и пил бы — либо один, либо завалившись к Джозефу трахаться и слушать его бесконечные причитания о судьбе ЛГБТ-сообщества в пренебрегающей правами человека Гильбоа, бездумно кивал бы, мечтая сбежать, как только появится возможность. У самого дома его кто-то схватил за рукав, разворачивая к себе, целуя, гладя по спине и волосам. Вывернувшись из хватки неизвестного, Джек отскочил в сторону, врубив на телефоне подсветку поярче, направил свет в лицо наглеца. Он только Баки или Броку мог бы позволить такие вольности, но их губы он знал уже наизусть. — Иисусе, Джозеф, ты с ума сошёл? — возмущённо выдохнул Джек. — А если тебя кто видел? — Тут никого нет. Джек, пожалуйста, нам надо поговорить! — Джозеф вновь потянул к принцу руки, стараясь прижаться. — Иди к дьяволу, — отмахнулся Джек, с горечью глянув на тёмные окна пентхауса. Какой чёрт его дёрнул купить квартиру на последнем этаже, это теперь сколько пешком подниматься по лестнице. Но Джозеф не сдавался, он что-то говорил, хватал Джека за руки, объясняя, что сейчас миром владеет темнота и она спишет всё, они могут быть вместе и никого не бояться. — Ваше высочество. — Баки соткался из теней, оттаскивая Джозефа за шиворот. — Этот человек вам мешает? — Джон, — Джек выдохнул с облегчением, — отправь господина Лейсила домой, сейчас бродить по улицам очень опасно. Можно нарваться на неприятности. — Пойдёмте, мистер Лейсил. — Баки, не выпуская воротника Джозефа, потащил его прочь. В темноте вспыхнул огонёк зажигалки, на мгновение высветив лицо Брока. — Давайте домой, Ваше высочество, — сказал он. — Тридцать восемь этажей — вполне полноценная кардиотренировка. Джек усмехнулся, огляделся по сторонам и, отобрав у Брока сигарету, на мгновение прижался к его губам. — Только вот я рассчитывал на тренировку другого плана, мистер Рамос. — Затянувшись и выпустив тонкую струйку дыма, Джек отдал сигарету Броку и направился в сторону парадной. Он надеялся, что света не будет до утра, тогда можно будет зажечь ту чёртову прорву свечей, которая для чего-то хранится в кладовой, и любоваться своими любовниками в открытую, такими прекрасными, совершенными в своей хищной естественности. Ночь обещала быть интересной.