Принц Чёрных скал

— По коням, — приказал Джек. Нарядная и строгая, кавалькада двинулась к королевскому дворцу через весь город. Звякала сбруя, стучали копыта о брусчатку мостовых. Люди на улицах улыбались, завидев Джека, приветственно кричали, кланялись. Из окон под ноги лошадям кидали цветы. Как будто военачальник-победитель возвращался в свою столицу. Чем ближе ко дворцу, тем плотнее становилась толпа. И даже не надо было оглядываться, чтобы понять: люди идут за принцем. Дворяне — верхом, простые горожане — на своих двоих. Уличные мальчишки свистели и улюлюкали. Брок и Баки ехали бок о бок с Джеком, зорко оглядываясь. Баки изучал крыши, высматривая лучников и арбалетчиков. Но их не было. Почему-то их не было. Совсем. На ступенях, застланных парадной ковровой дорожкой, стояли король и королева, за их спинами жались перепуганные члены Совета, особо приближённые к Сайласу вельможи. Взревели трубы, приветствуя возвращение принца домой. Королева Роза улыбалась, король Сайлас едва удерживал на лице безразличное выражение, но Джек всё видел в его глазах, полных страха и отчаянного желания сделать хоть что-то. Вперёд вышел герцог Кросс, раскинув руки. — Племянник, с возвращением. Ну и напугал ты нас, — по-доброму пожурил он, радостно скалясь. Спешившись, Джек открыл дверь кареты, подавая руку Люсинде. Та павой выплыла из кареты и встала рука об руку с Джеком — гордая, величественная, прекрасная в своем платье цвета осенних роз. Они с Джеком двинулись вперед по красному ковру, и тут Сайлас дернул головой, словно воротник его душил, взмахнул руками и рухнул наземь. Он хрипел, лицо перекосилось, глаза залило кровью. Корона из золотых листьев слетела с его головы и покатилась по ковру. Она катилась и катилась, пока не остановилась, наткнувшись на сапог принца. — Знамение! — звонко сказала Люсинда, и все вокруг подхватили: «Знамение! Знамение! Знак Богини!» Ахнула и упала в обморок королева Роза. Дворцовый лекарь протолкался к Сайласу сквозь толпу, нащупал пульс на шее и поднял бледное морщинистое лицо. — Король умер, — четко произнес он. — Удар. Шепот пронесся по толпе придворных, дворян за спиной Джека. «Умер. Король Сайлас умер! Воля Богини!» И кто-то — никто так и не понял кто — завопил: — Да здравствует король Джонатан! Подхватив корону, Джек передал её Баки, обогнул застывшего на месте и с подозрением и суеверным ужасом поглядывающего на небо Кросса-старшего, подбежал к матери, поднял её на руки под причитания лекаря. Народ кричал, скандировал за спиной, приветствуя нового короля, выбранного самой Богиней. Джек шёл по коридорам дворца в королевскую опочивальню, слыша лишь собственные шаги в гулкой мраморной тишине. Уложив мать в постель, сел рядом. — Джек, — губы Розы дрожали. — Твой отец, он… Джек покачал головой, обнял, позволяя выплакаться у себя на груди, прижал, не давая вырваться, кинуться к телу супруга. Роза плакала долго и безутешно. Потом откинулась на подушки и приказала: — Пришли ко мне горничную и лекаря. И иди к народу. Все свершилось как должно, мой мальчик. На все воля Богини. Она как-то сразу постарела и обмякла за эти минуты. Уже не королева, а просто скорбящая вдова. Поцеловав Розу в лоб, Джек вернулся обратно на лестницу, встал рядом с супругой, подхватив ее под локоть, и развернулся к притихшей толпе. Джек видел перед собой массу людей, смотрящих на него выжидающе. Он видел весь народ, страну, видел веру в себя и надежду на перемены, на что-то светлое. Рядом с Джеком стояла его жена, спиной он чувствовал присутствие Баки и Брока и отчётливо понимал, что он на своем месте. — Когда Ваше высочество желает короноваться? — перепуганный и потрясенный, как все здесь, обратился к Джеку на правах самого знатного из дворян и близкого родственника Уильям Кросс. — Коронация состоится через месяц, сейчас будет объявлен траур по моему отцу, — объявил Джек. Окружающие его дворяне одобрительно зашумели. Люсинда подошла к Джеку, встала рядом с ним. Она с детства не бывала во дворцах, но держалась уверенно, а любопытные взгляды просто игнорировала. Люсинда знала, что ей еще успеют перемыть косточки все придворные и вся прислуга — мало кто помнил о королевстве ее отца, а ее саму и вовсе никто не знал в лицо. Ей пришло в голову, что теперь Джек имеет право на то, чтобы заявить свои права на земли Кайро — хотя бы как на ее приданое. Но об этом они поговорят позже. Люсинда нашла взглядом Мэй и постаралась дать понять, что все будет как прежде. *** Джек освободился только глубокой ночью, когда весь дворец уже спал. Он вышел из зала Совета, слыша за спиной недовольный гул голосов, выкрики тех, кто сегодня в последний раз вошёл в этот зал. Дворец нисколько не изменился: то же убранство стен, те же стражники у дверей, те же тени в углах. Но теперь он не чувствовал себя незваным гостем, захватчиком. Дворец полностью, со всеми его тайнами, принадлежал ему, Джонатану Бенджамину, новому королю Гильбоа. В спальне было сумрачно и тихо, трепетали у открытого окна шторы. Джек вошёл, неслышно притворив за спиной дверь. Он знал, что Люсинда в покоях по соседству, знал, что Баки с Броком также выделили отдельные покои, и Джек так надеялся, что сегодня ему не придётся оставаться в одиночестве. Баки сидел в кресле в самом сумрачном углу. Увидев Джека, он улыбнулся. — Брок скоро придет, — сказал Баки. — Он расставляет караулы из наших ребят. У меня для тебя хорошая новость, Джек. Джек опустился на пол у ног Баки, положил голову ему на колени, подставляясь рукам. — И что это за новость, любовь моя? Баки начал нежно массировать голову Джека живой рукой. — Твоя жена беременна, — сказал он. — Срок совсем небольшой, но признаки очевидны. Береги ее. Никаких верховых прогулок, никаких переживаний. Правда, какого пола будет малыш, станет ясно только через три месяца. В груди у Джека полыхнуло, он зажмурился, вжимаясь в колени Баки. Он тысячу раз обдумывал, каково это — жениться на женщине, провести с ней ночь, чтобы она забеременела и родила ему ребёнка, но всё оказалось совершенно иначе. Он не чувствовал тяжести ответственности. Джеку хотелось подхватить Люсинду на руки, кружить её, целовать тонкие пальчики в благодарность за это чудо. — Это будет мальчик, я знаю, Баки, точно будет мальчик. — Она пока не знает, что в тяжести, — заметил Баки, перебирая волосы Джека. — Даже если это будет девочка, попробуете еще раз. Но Люсинда теперь будет капризна — впрочем, будущая королева может позволить себе капризы. Хорошо, что она будет носить летом — такие дети здоровее. Джек промолчал о сне, который видел, о том счастье, спокойствии, которыми наполнялось его сердце от одних воспоминаний. Он знал — что бы ни произошло, как бы ни повернулась жизнь, они будут счастливы все вместе. У сбежавшего из Гильбоа принца теперь есть корона, есть королевство, есть любовь и семья. У принца из Гильбоа есть Синий лес, пещеры под Чёрными горами и весь мир. Брок вошел в спальню Джека и улыбнулся своим любовникам. — Наши парни на всех ключевых постах, — сказал он. — Знаете, а мне не хватает нашей пещерной купальни. Хочется вымыться как следует. — С удовольствием бы туда вернулся, — протянул Джек, опершись спиной о колени Баки. — И постель там лучше. Поднявшись, Джек мазнул губами по щеке Баки, потянулся, разминая уставшую за день спину. Одно радовало: больше никуда не надо было мчаться, скакать, пытаться успеть, можно было хоть немного побыть наедине с любовниками, прикрываясь трауром и скорбью, вообще не выходить из спальни. Парадный китель полетел в другое кресло. Джек потянул рубашку через голову, не отрывая взгляда от сидящего напротив него Баки. Тот снял куртку и развел колени, поглаживая себя между ног. Брок кинул на него жадный взгляд и начал раздеваться. Потом оглянулся и запер двери в спальню. Вновь опустившись перед Баки на колени, Джек отвёл его руки в стороны, сам развязал шнуровку на штанах, выпуская на волю тяжело качнувшийся, налитый желанием член. Джек зажмурился, подался вперёд, потёрся скулой о толстый, перевитый венами ствол, пачкая щёку в смазке, обхватил его ладонью, чуть сжал, вырывая из груди Баки тихие стоны. Аккуратно, будто пробуя на вкус, лизнул головку, собирая языком тягучие капли. Брок тем временем пристроился к Джеку сзади и начал стягивать с него штаны. Сжал в ладонях обнажившиеся ягодицы, притерся к ним пахом. Баки поглаживал Джека по волосам, направляя. — Масло дай, — попросил Брок у Баки, целуя Джека в шею. Тот перекинул ему флакончик. — Как я тебя трахну… — предвкушающе протянул Брок. Он налил масла на пальцы и смазал зад Джека. — Соскучился по твоей дырке. Джек застонал, завибрировал горлом, подаваясь назад, но не выпуская члена Баки изо рта, посасывая, обводя языком нежную головку, прижимая её к нёбу. — Давай! Брок, ради Богини! — всхлипнул Джек. Он любил бывать посередине, когда кто-то из любовников брал его вот так, сзади, а самому при этом ласкать второго, доводить его до невменяемого состояния одними губами, языком, чувствовать, как дрожат бёдра, тяжелеют и поджимаются яйца. Брок медленно и плавно, как любил он сам и как нравилось Джеку, вошел на всю длину и застыл ненадолго, покусывая Джеку шею. А потом начал двигаться быстрее, чуть меняя угол, чтобы найти правильную точку. Баки коротко застонал, когда Джек начал потирать языком уздечку его члена. Дрожа, подаваясь назад, насаживаясь на член Брока, Джек скулил от удовольствия, стараясь как можно шире расставить стреноженные спущенными штанами ноги. Он заглатывал член Баки до основания, пропускал его глубоко в горло, так, как его сам же Баки и учил, сжимал, перекатывая в ладони яйца, гладил бедра Баки, обещая, что ещё доберётся и до него, оседлает, напомнит, как с ним сладко. Брок ебал Джека размашисто и мощно, так что слышались шлепки тела о тело. Он с силой стискивал бедра Джека, натягивая его на себя. Он обожал тесную, горячую, шелковистую задницу Джека. Каждый раз, трахая его, Брок смирялся с тем, что ему самому член Баки стал доставаться реже. Баки застонал и кончил, изливаясь в нежное горло принца. Брок рыкнул, выплеснулся в жаркую глубину и притиснулся к Джеку, не торопясь выходить. Крупно вздрогнув, Джек завыл, чувствуя, как внутренности обожгло горячим, толкая и его за грань, сотрясая тело удовольствием. Соскользнув с члена Брока, Джек осел на ковёр, чувствуя, как из растянутой дырки сочится сперма. От этого развратного стыдного удовольствия его щёки вспыхнули румянцем. — Как же я по вам скучал, — мурлыкнул он, потянув на себя Брока, поцеловал его, сминая губы, стягивая с плеч рубашку. Он ластился, тёрся, вылизывая солоноватую от пота шею Брока. Брок гладил его по спине, по плечам, а Баки расслабленно развалился в кресле, почти одетый, но со спущенными штанами. Зрелище было совершенно неуместным для королевской спальни, но Баки было наплевать. — Надо подобрать понимающую и молчаливую прислугу, — сказал он. — Потому что от прислуги не утаить ничего. Джек поднялся, выступил из упавших на пол штанов и как был, в одной расстёгнутой рубашке, сел на край стола, отщипнув веточку винограда от грозди, лежащей на блюде с остальными фруктами, глянул на лужицы спермы на ковре. — Поддерживаю. Думаю сюда Картера забрать, вот уж кто умеет набирать правильную обслугу. Я в тот дом мужиков, было время, водил, и ни одна собака не была в курсе, что творилось за стенами, — согласно кивнул он. — А в чем проблема-то, что мужиков водил? — не понял Брок. — Богиня этого не запрещает. — Отец считал меня жалким извращенцем, — пожал плечами Джек. — Он твердил, что служители неверно трактуют волю Богини и его сын никогда не поддастся тлену, не опорочит свою душу грехом, не свяжется с Рогатым. Так что во дворце я тискал фрейлин мамы, а за его стенами развращал младший офицерский состав. — О покойных хорошо… — начал Брок. — ...или правду, — продолжил Баки. — Это какое-то странное помутнение в мозгах — считать, что понимаешь Богиню лучше нее самой. И кстати, Джек, о сыновьях — что будешь делать с бастардом? — Ничего. — Джек хрустнул яблоком. Со всей этой беготнёй он совершенно забыл о еде, и после «упражнений» голод напомнил о себе бурчанием желудка. — Он слишком слаб, чтобы претендовать на трон. Если будет мозолить глаза матери, вышлю в провинцию с приглядом. Мальчишка не виноват в том, кто его отец. — Надень штаны, — велел Брок Баки и сам начал одеваться. — Прикажу принести ужин, а после согреть воду в купальне. Баки с усмешкой зашнуровал ширинку. — В Гильбоа майорат, так что Сету действительно ничего не светит. Но лучше за ним присмотреть, чтобы никто не смог использовать мальчишку в своих играх. Как ты считаешь, мой принц? Брок позвал прислугу и велел принести ужин на троих, а потом подготовить купальню. — Где ж ты теперь свои зелья варить будешь? — спросил он Баки. — Прямо во дворце? — Зачем? — удивился тот. — В королевском парке есть пара отличных сросшихся деревьев, неужели я не открою проход в наш лес прямо оттуда? Дома буду варить. Спрыгнув со стола, Джек скинул рубашку, отправив ее к брюкам, и надел на себя так не любимый тяжёлый халат, уселся в кресло, всё ещё чувствуя тепло, оставленное там Баки. — Думаю нанести визит Хелен Пардис, предложить ей помощь с сыном в обмен на полную незаинтересованность в короне. Нечего мальчику делать при дворе, но подобающий уход он получить должен. — Джек потянулся, наблюдая, как слуги споро накрывают стол для позднего ужина, помолчал, ожидая, когда они вновь останутся одни. — Надеюсь, Хелен достаточно умна и не станет манипулировать сыном. — Можно отправить Фио выяснить, что она за человек, — предложил Брок, садясь за стол и наливая себе вина. — Что ж здесь такие бокальчики-то малюсенькие? — Для изящества и утонченности, Брок, — хмыкнул Баки, плюхнулся на стул и потянул к себе блюдо с мясом. — Коих в нас с тобой нет и не будет. Джек посидел немного в кресле, раздумывая об идее и правда поднапрячь Фио — не зря же он был глазами и ушами этого города и знал уже всех жителей наперечет. Но голод мешал нормально соображать, особенно когда с тарелок так завлекательно пахло мясом с травами, и Джек перебрался за стол. Он по привычке, когда была такая возможность, пользовался ножом и вилкой, но его жутко возбуждала грубоватая манера любовников есть с ножа или отламывать хлеб руками. Сам Джек себе такого позволить не мог, вбитые в детстве розгами хорошие манеры так просто забыть не получалось. — Никогда не буду заставлять домашних вставать ни свет ни заря ради опостылевших мне ещё в детстве семейных завтраков. Отец самостоятельно готовил ужасный омлет, безбожно его пересаливая, и следил, чтобы мы съедали всё до крошки. Он считал, что это укрепляет родственные чувства. Что может быть лучше сорока минут унижений с самого утра? Баки похлопал Джека по плечу. — Все это в прошлом, мой хороший, — сказал он. — Теперь ты сам себе хозяин, насколько это возможно для короля. — А насколько это возможно для короля? — спросил Брок, наливая себе вина в который раз. — Совет и государственные дела, королевская охота и балы, прием послов, какие-нибудь переговоры… Ведь так? — У короля нет свободы, — немного грустно улыбнулся Джек. — Не получится уже валяться на шкурах у очага, пить вино и ничего не делать целый день. У королей не бывает выходных. Хотя… — Джек почесал затылок и совершенно по-мальчишески улыбнулся, — Сайлас раз в три месяца на несколько дней уходил в паломничество, как он это называл. Вроде как ездил в храм Богини молиться за страну, но, скорее всего, банально навещал любовницу и своего бастарда. Так почему же мне не продолжить славную отцовскую традицию? Представьте только: неделя в Синем лесу, и никого вокруг. — О да, — согласился Баки. — А Люсинда будет слать нам письма, если что-то внезапно стрясется. — Он зевнул. — Устал, словно лес рубил. — Да, — Брок отодвинул тарелку и потянулся. — В купальню и спать. Слуги быстро унесли посуду и доложили, что купальня готова. Брок заглянул в нее первым. — Тесновато, — сказал он. — Но поместимся. — Ничего, дальше будет веселее, — пообещал Джек, скидывая халат. Он-то любил дворцовые купальни и считал их невероятно роскошными, пока не побывал в Синем лесу, пока не очутился в пещерах под Чёрными скалами. И теперь королевские купальни померкли и казались действительно жутко неудобными. Опустившись в воду, Джек смежил веки, откидываясь на бортик. Вода будто бы смывала с его тела весь этот странный день, переполненный событиями и лицами. Его супруга носит под сердцем их ребёнка, отца готовят к погребению в усыпальнице, Кросс кусает локти после отстранения на Совете, а он сам… Ему хорошо и спокойно. Баки намылил губку и принялся мыть Джека, пока Брок намывал спину самому Баки. — Поймаю дворцового управляющего и растрясу его, — пообещал Баки. — Мыло-то дешевенькое. — Не все могут закупаться прямо в Аравии, — хмыкнул Брок. — Значит, ты будешь мотаться на аравийские рынки. — Так я ж языка не знаю. — Брок принялся тереть ему спину сильнее. — Будешь личным телохранителем короля и закупщиком мыла для королевских купален. Баки хмыкнул: — Ты еще скажи, Джек дворянство мне даст. — Дам, — согласно мурлыкнул Джек, не открывая глаз, подставляя спину ласковым рукам Баки. — Обоим дам все, что захотите. Джек уже и сам думал над этим вопросом, но хотел он отблагодарить так не только Баки с Броком, но и весь отряд: выделить им земли, выдать подъёмные — вдруг кто пожелает осесть на своей земле. — Да у меня есть все, что мне надо, — сказал Брок и принялся мылить себе грудь. — Джек, Баки, преданные люди. Что мне еще нужно? Баки поцеловал его. — Это для порядка, — объяснил он. — Не может капитан королевской охраны быть простолюдином, понимаешь? — Ну разве что так, — неохотно согласился Брок. — А давайте что-нибудь сделаем с королевским колдовским камнем? Хоть в пещеры отвезем и вниз скинем. — Он может пригодиться, — не согласился Баки. — Полезно знать, что задумывают соседи. Джек промывал отросшие пряди Баки, перебирая их по одной, пропуская сквозь них пальцы. — Камень из Башни можно вынести только вместе с Башней, — пояснил Джек. — он намертво вмурован в постамент, и доступ туда имеет только король и те, кому он позволит присутствовать при таинстве общения с духами. Я, к сожалению, не знаю, как он работает, отец не доверял мне настолько, чтобы пускать в святая святых. — Разберемся, — пообещал Баки, разнежено вытягиваясь у Джека на груди. — Я же говорил тебе: этот камень делал тот же колдун, что создал мою руку. Значит, и духов он звал одних и тех же. — Да ты же не помнишь о том времени почти ничего, — заметил Брок, притираясь к Джеку с другого бока. — Как колдовать я помню. Вот как учился — не помню. Кто я, откуда — не помню тоже. Да разве это важно? — Важно лишь то, что мы сейчас здесь и вместе, — подтвердил Джек, обнимая своих мужчин, целуя сначала одного во влажную макушку, а потом и другого, но уже в губы. Если уж быть совсем честным, ещё какой-то год назад Джек и не надеялся на такой исход. Думал, вот сейчас женится на Марии — и всё, ни шага в сторону, ни взгляда ни на кого чужого, секс по пятницам, семейные поездки к «папа» и ежедневная рутина. Так что Джек был даже благодарен Сайласу за заказ самым лучшим наёмникам. И пусть король неверно сформулировал его, пусть оказался скуп на оплату — Джек получил от всего этого самое лучшее, что может быть у человека. Он получил семью: двоих самых любимых мужчин на свете, супругу, которая не была ярмом на шее, шебутную воинственную сестру Мэй и целый выводок братцев и дядюшек, готовых за Джека рвать глотки и в огонь прыгать. А разве можно ещё более удачно вляпаться в покушение на самого себя?