Полуночное забвение

Он вылавливает его в полумраке коридора — опьяненный алкоголем, доведенный его сладким дурманом до того порога наглости, что граничила с откровенно похабным и нарушавшим субординацию поведением. Его руки, сильные и крепкие, обвивают стальными цепями чужой торс. Он наваливается всем телом, зажимая между собой и стеной своего желанного любовника, который, крадучись в полумраке в полуночный час, должно быть, за новой банкой чернил, повел себя слишком беспечно и опрометчиво, приняв полуулыбку подопечного за дежурное приветствие. Вернее, он заставил себя прийти к этой наивной мысли, чтобы теперь без зазрения совести изобразить святую невинность и выразить несогласие. Эрен тоже уже знал эти ухищрения сознания капитана — его прелестный самообман и нерадивость первых минут страстных объятий. Прелестным он был как раз от того, что они оба понимали, что сопротивляется он не всерьез. Просто это заводило их обоих. Аккерман шипит непристойные ругательства в сторону подопечного и ловким движением — таким же четким и беспощадным, как и всегда — ударяет локтем в солнечное сплетение. Эрен уже знает этот удар из захвата — чувствовал на своей шкуре бессчетное количество раз на тренировках — и потому без труда смягчает его. Под диафрагмой все равно жжет — капитан всегда бьет на полном серьезе, и, если бы удар достиг цели — Эрен бы уже согнулся пополам и давился кровью, задыхаясь от боли. Но Леви дает ему возможность себя заблокировать, дает перехватить свое запястье загрубелой ладонью, дает зажать еще сильнее, буквально впечатать в холодный и шероховатый камень стены. Йегер склоняется к загривку, с недавних пор ставшему самым привлекательным местом для носителя силы титана, опаляет дыханием, но, прежде чем коснуться слабым полуукусом, получает между ног. Леви хмыкает, и их роли ненадолго меняются, пока Эрен справляется с болью в паху. Аккерман изворачивается — он мог бы уложить его на лопатки сию секунду, но лишь становится лицом к нему, не желая соприкасаться кожей с грязью осыпающихся пыльной крошкой стен. Короткий синхронный выдох. Йегер вновь принимает на себя инициативу: разводит коленом его ноги, не без труда отводит упирающиеся в его грудь руки — задача не из простых, ведь легче раздвинуть железные брусья в темнице, чем пересилить в армрестлинге Аккермана. Но Эрен тоже был сильным, а что более важно — Леви был готов стать на йоту слабее рядом с ним. Йегер справляется. Его руки с глухим стуком резко впечатываются в ступенчатую каменную кладку, и основной удар приходится на костяшки пальцев Эрена. Несколько из них из-за приложенной силы и инерции разбиваются, но тут же заживают и, возбужденный и поглощенный непроницаемым лицом напротив, он даже не замечает этот маленький казус. Они оба замирают, даже не дышат. Только смотрят друг на друга с неуместной серьезностью и сосредоточенностью. Секунды тянутся вечностью, но ровно до тех пор, пока уголки губ Эрена плотоядно не ползут вверх, а упор ноги поднимает его собственное бедро выше, заставляя Аккермана оказаться на нем верхом и оторваться от пола. — Мышата в штабе нынче слишком юркие, — впустую болтает пьяную нелепицу Эрен, приближаясь к чужим губам, — котам непросто их ловить… чтобы, — выдыхает горячий воздух прямо в приоткрытые уста, — … не остаться без яиц. — Коты могли бы уже научиться не подставлять свои яйца, — не без укора и не по ситуации нравоучительно замечает Леви, не первый раз на своем веку попадавший из давешнего положения по паху «кота», — … иначе и впрямь однажды останется без них… и мышам придется искать другого кота… — Тогда мне придется придушить маленькую мышку, — понизил голос Йегер, ревностно сжав чужие запястья, — если она еще хоть раз посмеет подумать о такой возможности. Все вокруг вновь замирает и течение времени теряет свой первозданный смысл. Их губы, их взгляды, их близость — единственное, что существует. Леви, не совладав с горячим воздухом в легких, судорожно выдыхает. И этот один единственный выдох, словно катализатор к замысловатому химическому составу, подрывает обоих. Эрен целует его так, как умеет только он — жадно, пылко, почти безжалостно терзая губы. Леви ощущает терпкий винный привкус во рту и пьянеет вместе с Йегером. Эрен знает, что капитан больше не будет нарочито сопротивляться, и выпускает его руки, мгновенно находя своим более уместное применение и забираясь под легкую накрахмаленную рубаху любовника. Пока Леви хватает его за собранные на затылке волосы, взъерошивает, зарывается в них пальцами и приближает к себе, Эрен углубляет их бешеный по ритму поцелуй, в наглую вылизывает его горячий рот, сплетается с умелым языком, а его руки ласкают крепкий пресс, поднимаются выше и… Аккерман выстанывает в поцелуй, сжимаясь под прикосновениями, и чувствует, даже не видя, ухмылку на чужих губах. Ведь никто, кроме Йегера, не знает, какие чувствительные у капитана соски и каким он становится покладистым и трепетным, если их правильно приласкать. Просто душка, и для Эрена это было высшим удовольствием и предметом для гордости видеть сильнейшего воина человечества изнывающего от удовольствия. В его руках. Только в его. Оба соска зажаты в тисках его пальцев, крепкие и привставшие от возбуждения и знакомых ласк. Эрен чуть оттягивает их, покручивает и отпускает, затем вновь повторяет эти легкие и привычные махинации. Это было действительно ничем не примечательная, аккуратная и любовная ласка, но то, как реагирует на нее Леви — бесценное сокровище эротизма и сексуального искусства. Он держится — его рассудок еще трезв — и не позволяет себе быть громким в коридорах поглощенного ночной тишиной штаба, но его тело не может не поддаться. Эрен не уверен, что Аккерман делает это осознанно, но его лодыжки скрещиваются в воздухе, и Леви всем весом опускается на его бедро. Йегеру откровенно льстит, когда он начинает ощущать, как его любовник ерзает на нем, трется возбужденным пахом, подставляется грудью под руки и делает все, чтобы его рот не отлучался от губ Эрена. Он ведь не сможет удержаться, если дать ему волю. На самом деле Аккерману плевать, услышит кто-то его стоны или нет. Было бы наплевать, если бы весь штаб, вся армия увидела, как его имеет мальчишка почти вполовину младше него. Его уровень морали в вопросах секса был настолько низок, что сделало их связь, связь молодого и неискушенного, но открытого для любых сексуальных фантазий юноши и взрослого мужчины, невероятной и вкусной. Их секс был сладким, их секс был томным и горячим, и они оба испытывали друг друга, нагуливая аппетит по несколько недель. С прошлого их раза прошло чуть больше полутора месяца, и сейчас Леви не может позволить себе стонать только потому что не желает выглядеть так, словно хочет этого больше, чем накинувшийся на него пьяный подопечный. Желания его гордости плавились и растворялись в желаниях похоти, а самолюбие Эрена никак не поддерживало первое. Он специально разрывает поцелуй и больше не дает себя целовать. Потому что он хочет его слышать, хочет, чтобы он стонал для него. Он ведь его. Голос Леви хриплым полувздохом разносится по штабу, он впивается пальцами в его плечи, оставив беспорядочный хаос волос на чужой голове. Он тихо поскуливает, прикусывая губу, но трется о бедро сильнее и быстрее. Эрен же целует его покрасневшие уши и тронутые пунцом скулы, и, не желая томить, ускоряется в ублажении любовника и продолжает теребить его истосковавшиеся по ласке соски. Леви мелко дрожит, его рот открывается, и он, крепко сжав коленями чужое бедро, кончает без особых стимуляций, протяжно выстанывая ругательство, а затем — имя любовника. Он откидывает голову назад, совершенно забывая, что за ним стена, а не мягкая подушка, и ударяется затылком. Болезненная вспышка сводит на нет удовольствие. Леви хмурится, но не долго: Эрен жалеет его, касаясь поцелуями кожи шеи, что-то тихо и неразборчиво шепчет — Аккерман даже не понимает, что именно, но его успокаивающий шепот будто снимают всю боль и возвращают к приятному расслаблению. Последнюю фразу Эрен произносит чуть громче, у самого уха, заставляя кожу покрыться мурашками. Он предлагает переместиться в спальню, на мягкую кровать, обещает сделать массаж и оттрахать так, что завтра капитану Аккерману придется взять лишний выходной. И Леви соглашается легким кивком.

***

Леви мало пил, а если пил — то редко терял трезвость. Эрен, явно вышедший в первые позиции среди разведчиков, потреблявших алкоголь, обладал каким-то явным даром Координаты, которая, не имея власти над родом Аккермана, все же имела власть над Леви и распространяла на него хмельную раскрепощенность своего носителя. Иначе он не мог объяснить, отчего казался пьянее, чем Эрен. Он смутно помнил, как они оказались в комнате Эрена, обнажились и легли в одну постель. Когда его память вновь начала функционировать, Эрен уже натер ароматным маслом почти все его нагое тело и исполнял обещанный массаж. Его руки знали, что делать. Эрен не обладал особыми талантами, разве что был носителем чудовищной силы титанов, но его любопытная дотошность и жажда быть лучшим уже на уровне рефлексов позволяли ему в кратчайшие сроки увенчивать хозяина лаврами победителя. И секс не был для него исключением. Этот животный инстинкт вкупе с его порой звериными повадками делали его любовником, которого возжелал бы даже самый искушенный и остывший к плотским утехам. Но Эрен Йегер был верен только одному единственному человеку, в которого был по-настоящему влюблен — два года безответно и мучительно, и практически полтора взаимно и чувственно. Правда, Леви, в отличие от молодого любовника, никогда не говорил громких и высоких слов. Он был иного склада ума. Но Эрен знал все без слов. Даже если выдавал желаемое за действительное. От его пламенной спеси в коридоре остались тлеющие угли заботливой нежности. Он осторожно, стараясь не наваливаться на расслабленное тело, устроился сверху, уверенно поглаживая спину, поднимаясь вверх и массируя еще немного напряженные плечи. Эрен склоняется, целует его за ухом, опять шепчет нелепицу, в которой Леви едва ли что-то разбирает. Его голос звучит мягким воркованием и от него становится абсолютно спокойно на душе. Мужчина совсем размякает под ним, поддаваясь накатывающей неге от массажа и шепота. От Эрена сильно пахнет сухим красным вином, сластью передержанной медовухи, терпким потом и тяжелыми сигаретами, но Аккерман вдыхает этот запах, находит самым родным в разверзнувшемся земном Аде, где он терял, теряет и будет… Леви не заканчивает предложение в своей голове, не позволяя скверным и злонамерным мыслям отравить их редкую совместную ночь. Он поворачивает голову и первый — он делал это редко — целует Эрена, неловко и неудобно поймав его рот своим. Руки Йегера замирают, сжимая его плечи, и он наклоняется ближе, облегчая положение любовника, позволяя ему целовать себя так, как пожелает. В этом они сильно отличаются: Йегер всегда целует его страстно или совсем уж нежно, так, что во рту буквально осязается невесть откуда взявшаяся ватная приторность, а поцелуи Аккермана всегда одинаковые. Медленные и зрело-целомудренные, они сочетают в себе любовь и боль, радость и горечь, теплое дыханье жизни и пробирающий холод смерти. Калейдоскоп чувств расцветал бутоном на его губах, и любовь к нему в сердце Эрена достигала предела, разрывала его невидимую границу и уносилась до самых небес. Йегер держит его крепко, но аккуратно, и когда Леви ерзает под ним — отстраняется, поцелуя не разрывая, но освобождая пространство, чтобы не сковывать его движения. Леви переворачивается спиной на простыни, на которых тут же отпечатываются маслянистые пятна, но сейчас это едва ли волнует Аккермана. Его руки оказываются на впалых щеках любовника, кончики пальцев гладят прохладную кожу, а ноги обвиваются вокруг торса — не самая простая задача. Он не может держать его крепко: покрытые еще не высохшим маслом икры то и дело скользят вверх-вниз, стоит Эрену хоть немного пошевелиться. Потому он вынужденно их опускает, упирается ступнями в скомканное у изножья одеяло и лишь довольствуется тем, что зажимает чужие бедра коленями. Эрен слабо, но заметно дрожит от возбуждения. Одной рукой упирается в матрас по левую сторону от головы капитана, другой же, уже свободной, скользит по его плечу, ключицам, вниз по груди, ребрам, животу и соприкасается с возбужденной плотью любовника. Леви слабо подается навстречу, Эрен прижимается ближе своим пахом и сжимает обе плоти, пилотно проводит по напряженным членам рукой. Одновременно с этим Аккерман разрывает их затянувшийся поцелуй и откидывает голову на подушку. Его веки закрыты, он кусает губу и почти капризно качает головой. Йегер уже понимает его жесты, его мимику и тональности испытываемого удовольствия, оттого улыбается. Он останавливается и прекращает ласкать. Коротко прикусив чужой кадык и взяв с тумбы пиалу с душистым маслом, опускается меж его раздвинутых ног. Он не отказывает себе в удовольствии поцеловать светлую кожу бедра, на которой вероломно отпечатались светло-алые следы от ремней их формы. Эрен проводит по стертости с внутренней стороны бедра языком, гладит подушечками пальцев с внешней, пока вторая рука обильно набирает масло. Когда он касается еще сжатого колечка мышц, ноги Аккермана разъезжаются в стороны, ведомые искусственно выработанным рефлексом. Он подтягивает их ближе, открывается без стеснения, и для Эрена в этих простых жестах столько поощрения, что будь у него хвост — он бы непременно радостно завилял им перед капитаном. Йегер вводит в него лишь один, но щедро смоченный маслом палец, старательно и торопливо смазывает тугие мышцы — ему не хочется тратить на это время, но еще меньше он хочет навредить любовнику, понимая, как трудно ему будет во время рутины тренировок. Он добавляет еще масла, вновь вводит один палец под сдавленный вздох сверху. Он был чертовски тесным — и дело не в длительном отсутствии секса. Просто он был маленьким, отчего постоянно восхитительно узким и приятным. Эрен не мог подобрать иных слов, кроме как сказать, что трахать капитана было самым приятным занятием в его паршивой жизни. Его пробивает возбуждением от этой пошлой мысли, которую он вряд ли рискнет высказать вслух — однажды он уже намекнул, что Леви маленький, и после у Йегера еще два дня болели яйца. Но никто не говорил, что ему запрещено об этом думать. Его это подстрекает, до дрожи заводит, и аккуратность отходит на второй план. Он вводит второй палец без особых усилий — Леви был полностью расслаблен. Расслаблен для него. Он двигает рукой слишком быстро и с долей грубости, и его прелюдия больше походят на то, что он трахает его пальцами, а не растягивает. Аккерман этого не любит, хватает перешедшего черту любовника за волосы, но Йегер слишком увлечен процессом, чтобы позволить себя прервать. С продуманным расчетом он берет плоть любовника в рот, мгновенно сводя все его возмущения на нет. Эрен сходит с ума, когда это делает для него капитан — его рот не менее желанный, чем упругая задница, по которой молодой солдат любит играючи шлепать после военных собраний, пока никто не видит, или во время секса, наблюдая, как бледная кожа краснеет по форме его пятерни. Но сосать и ласкать член капитана, доводя его до полубезумного помутнения и нетерпеливых метаний по смятым простыням — его любимая прелюдия. Пальцы Эрена погружаются в его тело одновременно с тем, как рот заполняется истекающим вязкой смазкой органом, затем он отстраняется, выпуская плоть до самой головки, а пальцы почти полностью вынимает, крайними фалангами надавливая на чувствительный ободок мышц. Леви прогибается, закусывает губу — не хочет стонать, зная, что издай хоть один томный звук — не сможет уже вновь совладать с собой. На радость Йегеру, который только самодовольно ухмыльнется и тут же поставит его в излюбленнную коленно-локтевую, прекратив обходительно ласкать. Эрен двигается то синхронно, то асинхронно, отсасывая напряженный член капитана и разводя уже достаточно растянутые и мягкие мышцы пальцами. Его собственное возбуждение болезненной вспышкой отзывается в паху, заставляя наконец оторваться от невинных прелюдий. Вмиг тело Леви оказывается без любовного внимания, и он непроизвольно недовольно стенает, рефлекторно ерзает в неосознанном желании встретиться хоть с чем-то, что заполнит его. Эрен не заставляет любовника ждать — позу всегда выбирает он, и превыше всего ему нравится та, в которой Аккерман оказывается в абсолютном подчинении. Он переворачивает его, пристраиваясь сзади с той похабной извращенностью и нетерпением, с которой кобель пристраивается к излюбленной суке. Член Эрена трется о ложбинку между чужими ягодицами. Всего мгновение — и он заполняет его целиком. Сдавленное шипение обоих. Любовники замирают, привыкая друг к другу и оправляясь от болезненного жжения. — Какой же ты тесный, капитан, — замечает Эрен, беззлобно и тихо хмыкая рядом с чужим ухом. Леви не отвечает — он не любит лишнюю болтовню, к которой пристрастился Эрен, едва вырвался из гнезда девственного смущения и неловкости. — Скажи, что тебе нравится, — рука Йегера сжимает чужое горло под нижней челюстью, приподнимая подбородок и разворачивая лицо к себе настолько, насколько было возможно. Ноздри Леви раздраженно и возбужденно раздуваются, губы кривятся, но он все же открывает рот. — Мне нравится. — Что нравится? — настойчиво спрашивает Эрен, смотря на сильнейшего воина человечества откровенно сверху вниз и всем видом показывая, что не продолжит, пока он не ответит. — Мне нравится чувствовать твой член в себе, чертов ублюдок. — Трахнуть тебя? — хищно улыбается Эрен, склоняясь к открытой шее любовника. — Как суку? Леви шумно выдыхает, когда влажные губы грубо касаются нежной кожи, терзают поцелуем, за которым следует полуукус и выразительная алая метка засоса. — Трахни. Как суку, Йегер. — Да, сэр. Как пожелаете. Аккерман чувствует первые короткие толчки в собственное тело и замолкает, не успевая огрызнуться на насмешливый тон подчиненного, который всегда становился подчиняющим, когда они находились тет-а-тет. По мере того, как Йегеру становится легче в нем двигаться, темп быстро нарастает, и задает его исключительно Эрен. Его движения сквозят животной грубостью — рваные, мощные и размашистые толчки, но вместе с этим в них была до абсурда слаженная система — единая амплитуда, всегда правильный угол, с которым он проникал в него и неизменно проходился про простате. Леви млеет под ним, кусает простыни, подушку, собственную руку, выгибается сильнее, насаживается сам. Он не ощущает себя частью реальности — секс с Эреном уносит его далеко от насущного бедственного положения элдийцев. За пределы Парадиза, вверх, к самым небесам. Секс с Эреном он всегда видит ночным небом, и Йегер — черная бездна, которая поглощает его без остатка, а сотни, тысячи горящих звезд среди этой совершенной тьмы — россыпь его собственных давно забытых чувств. Кровать скрипит, ударяется о стену каркасом, подпрыгивает на ножках — Эрен чертовски сильный, неумолимый и пылкий, как бушующий лесной пожар, на который нет управы. Йегер наваливается на любовника всем телом, вдавливая в матрас, едва слышит его первые несдержанные вскрики. Они ласкают его самолюбие — разве кто-то еще в этом мире знает, что холодный и неприступный капитан может быть таким горячим и податливым? Он стонет — громко, откровенно, протяжно, и стоны срываются на высокие крики, параллельные и контрастные низкому утробному рычанию Эрена. Йегер толкается без передышки — четко, быстро и грубо, словно заведенный и идеально отлаженный механизм. С ним Леви никогда не нужна стимуляция — он едва находит силы не кончать слишком рано. Аккерман захлебывается собственными вскриками, задыхается раскаленным воздухом и горячими поцелуями. — Кончи для меня, — голос Эрена будто не принадлежит ему — слишком сухой и низкий, оттого властный и холодный. От него Леви вздрагивает и больше не может унять тремор в теле — в глазах темнеет от невыносимой силы возбуждения. Леви выстанывает его имя тоже чужим для себя голосом — и они кончают одновременно. Горячее семя заполняет его до краев, собственная сперма пачкает простыни. В иное время он бы сдернул грязную ткань под собой, но сейчас ни тело, ни сознание не слушаются, унося своего хозяина в черное забытье. Аккерман шумно выдыхает последний раз и отдается темной и уютной пелене экстатитческого беспамятства.

***

Он приходит в себя в сильных руках и горячих объятьях Эрена. Его любовник уснул, предусмотрительно поменяв постельное и одев его в свою рубаху. Леви неосознанно слабо улыбается и проводит ладонью по его теплой щеке. — Спокойной ночи, Эрен, — шепчет Аккерман и оставляет на приоткрытых губах поцелуй. — Спокойной ночи, капитан, — отзывается сквозь дремоту его подопечный, теснее прижимая к себе. И оба окончательно растворяются в сонной неге, непоколебимо уверенные, что никакой ад за Стенами не потревожит их. Хотя бы до утра.