Послания в бутылках

Прилив омывает босые ступни. Волна мощным потоком скользит между лодыжек, покрывает брызгами ноги и обрушивается на песчаный берег. Сегодня стихия бушует; обезумевшая, жаждущая действий вместо своего привычного спокойствия. Уилл восхищён её буйством, он вглядывается в сторону горизонта, где образуются всё новые и новые волны. Уже давно стало ясно, что она влечёт его, взывает к себе именно в такие минуты. Последнее время шторм случается гораздо чаще, чем Уилл смел надеяться. Каждый день он стоит на берегу и всматривается в водную гладь, ожидая жестокой атаки с её стороны. Каждый день на протяжении последних трёх лет Уилл присаживается на песчаный берег острова и уповает, что она пришлёт ему ещё одно послание, ещё один знак, что за пустым плеском волн кроется такая дорогая его сердцу надежда. Вода неспешно омывает кожу несбывшимися обещаниями. Уилл — рыбак, и ему нравится привычный шум побережья. Крики чаек, движения крабов, которые правят балом на своём законном поприще. Запах соли и мускуса в воздухе наполняет ноздри, струящийся песок потихоньку выскальзывает из сложенных ладоней, отмеряя бесконечное время; смотреть на волны, ждать и умолять стихию об изменениях, умолять, чтобы пустые обещания однажды сбылись. Всплеск волны о берег — звук, который Уилл за свою жизнь слышал чаще, чем человеческий голос. Большинство дней ещё можно как-то справляться. Большинство дней ноющая боль в груди не ощущается настолько ужасной, как бывает временами. Уилл купается в солнечных лучах и вздрагивает от каждого лёгкого ветерка. Уилл блуждает по острову в поисках пропитания на сегодняшний вечер и завтрашнее утро, а ещё дров, чтобы допоздна сидеть на берегу океана. Дни смешиваются, дни перетекают друг в друга, так проходят года; один, второй, третий, пока не остаётся только череда закатов и рассветов. Единственная его собеседница — океанская глубь, и она говорит с ним то жёсткими ударами волн, то игривыми завитками. Иногда, когда она беседует с Уиллом, в тёплом, влажном песке остаются закупоренные бутылки. Это происходит по утрам — не слишком часто, но достаточно, чтобы подпитывать надежду, заставлять Уилла вновь и вновь возвращаться к ней, откупоривать пробку дрожащими пальцами. Утренние часы Уилл проводит, заучивая наизусть содержимое посланий. Пергамент всегда сморщенный и помятый от долгих миль путешествий. Аккуратный с наклоном почерк покрывает каждый край бумаги, любое свободное поле. В письме указаны координаты и искренние заверения в привязанности, Уилл против воли размазывает строки скатывающимися по щекам слезами. Он сверяет координаты по карте, хранящейся в толстой раме в доме на берегу — и отмечает на ней каждое новое письмо. Каждая метка всё ближе и ближе к острову, но это длится уже годами, тоска в грудной клетке набухает и едва ли не взрывается, сердце грозится вытечь наружу, прежде чем придёт следующая бутылка. А дальше всё повторится по кругу: томление, ожидание, надежда и снова тоска. Снова бесконечное томление на берегу. «До скорой встречи, мой дорогой», — оканчивается каждая записка. Уилл вполголоса повторяет эти слова, нашёптывает их океанской глади, и она своей молчаливой компанией помогает ему вернуться к себе. Другие же дни бывают мучительно жестоки. Слишком больно вглядываться в горизонт, слишком много неистово бурлящих мыслей. В такие дни морская стихия добрее к нему. Волна ласкает ступни, впитывается в кожу, пробуждая от транса и забытья. Она выбрасывает его на берег и тянется к стоящему на небольшом возвышении дому. Стихия знает, что Уилл сломается, знает, что ему так жизненно важно перечитывать раз за разом заученные наизусть слова. Морская пучина делится с ним своим сердцем, передаёт ему свою привязанность, даже когда нет никаких посланий. Сегодня ровно три года с момента его отсутствия. Уилл помнит своё потрясение, он видит сны каждую ночь, стоит только закрыть глаза. Всегда тот же самый сюжет, без приправ воображения, лишь свалившееся на них несчастье да дурные языки. Гвардия на берегу у их дома. Они хватают Уилла, выпытывая, где обманувший их капитан. Они требуют виселицы, требуют мщения, казни для преступника, виновного во лжи и убийстве. Плевать, что их бухта за пределами владений, а Уилл только скромный рыбак, добывающий пропитание для своего капитана с личного позволения Королевы. Для его капитана грядёт расплата за предательство, говорит капитан гвардии Джек Кроуфорд. Его капитана, творившего вещи, на которые не отважился бы никакой другой исследователь морей. Его капитана, приносящего Уиллу плоть врагов и зажаривающего их мясо до хрустящей корочки. Его капитана, готового вернуться в любой момент со своей последней охоты. Его Уилл ждал, ему доверял, его любил и клялся себе никогда ему больше не перечить. Его капитана, которому Уилл пообещал всего себя в болезни и в здравии, пообещал без всякого законного права и лишних свидетелей. Он кусал язык, глядя, как гвардия разграбляет их дом в поисках улик или признаков преступления. Их вещи разбрасывали, оскверняли, вытирали об них ноги, а Уилл мог только смотреть, как они уничтожали всё, что являлось его именем, всё, что он любил, всё, что доверил ему капитан. Когда судно прибыло к берегу, Уилл наблюдал атаку на капитана и его команду. Мужчин и женщин брали в оковы. Его капитану, его мужу, хватило времени всего лишь на короткое прикосновение губ к губам и пламенное обещание — «Я вернусь к тебе, мой дорогой» — прежде чем они оттянули его от Уилла. У них остались оба корабля, обе команды и жизнь Уилла в качестве залога. Первую бутылку прибило к берегу через неделю после того судьбоносного дня. Завитки букв были поспешно разбросаны по пергаменту и слово в слово повторяли произнесённое капитаном обещание. «Я вернусь к тебе, мой дорогой». Никаких упоминаний ни о продолжительности охоты, ни о текущем положении дел, пока не прибыла следующая бутылка. Годы посланий, обещаний и время от времени координат. Три года надежд, которыми Уилл жив до сегодняшнего дня. Его капитана не так-то просто убить, Уилл знает. Даже когда Уилл не ведал ничего о мире за пределами их острова, за пределами их дома на берегу, он всё равно был уверен, что его капитан вернётся домой целым и невредимым. С самого первого момента их встречи Уилл знал, что тот непростой человек, и во время их связи он научился гораздо большему количеству вещей, чем даже сам от себя ожидал. Их каждая новая встреча становилась всё более интересной и более пылкой, потому Уилл был уверен — просто заключения слишком мало, чтобы сломить дух его капитана. Волны ревут, и Уилл выныривает из собственных воспоминаний. Он стоит по колено в воде и смотрит, как бурный поток движется напрямик в его сторону. Океан бьёт его кулаком в живот, и Уилл оступается, оседая на влажный песок. Досада бьёт сильнее воды, разочарование от ещё одного пустого прожитого дня. Уилл уже поднимается, чтобы идти в направлении дома, но тут морская стихия снова обрушивает его с ног, и на этот раз она полностью перетягивает на себя внимание. Всего лишь крохотная точка на горизонте, там, где море сливается с небом, но это не иллюзия. Точка уверенно движется в его направлении, волна за волной, она всё увеличивается и растёт, подгоняемая мощным океанским потоком. Шторм раскачивает корабль сверху вниз и из стороны в сторону, а Уилл смотрит и не может удержать льющих рекою слёз. Он не смеет не то что уйти, даже отвернуться на мгновение, рассматривая движущееся судно с восторженным интересом. Стоит будто парализованный, насквозь промокший и не в силах сдвинуться с места, даже когда корабль подплывает всё ближе и ближе. Даже когда судно причаливает и врезается в берег, Уилл так и остаётся на своём крохотном песчаном кусочке суши, омываемом волнами. Спущены верёвки, сброшены якоря, слышен шум экипажа, но они находятся вне поле зрения Уилла. Вот кто-то подходит к краю палубы и, перепрыгивая через неё, скользит по верёвке вниз с той же лёгкостью, с которой проделывал это множество раз прежде. Уилл чувствует, как тело дрожит, а ноги подкашиваются, в груди разрывается та самая надежда, которая даровала ему смысл жизни последние три года. Он закрывает ладонями рот, а от слёз размывается зрение. Мужская фигура приближается к нему на полной скорости. Тяжёлые ботинки вязнут в песке, и когда он так близко, черты проясняются: тёмные глаза и выгоревшие до пепла волосы, острый акцент в голосе только подтверждает почти сбывшуюся надежду. — Ганнибал… Уилл едва ли не задыхается в объятии сильных рук. Он зарывается лицом в изгиб шеи и пропитывает рубашку своими слезами. Вздрагивая всем телом, обвивает плечи Ганнибала руками, чтобы притянуть его ещё ближе. — Уилл, — шепчет Ганнибал, прижимаясь лицом к его влажным волосам. — Я вернулся к тебе, дорогой. Он тоже притягивает Уилла сильнее, сжимая бёдра едва не до синяков, но Уиллу плевать на подобные мелочи. Единственное, что сейчас важно — его капитан, его муж, его Ганнибал наконец дома. — Не оставляй меня больше, никогда… — Уилл сопровождает свои слова ещё одним громким всхлипыванием. — И я больше не отпущу тебя одного. Ганнибал пытается утешить его, пытается успокоить, но Уилл лишь сжимает хватку и покачивает головой. Прошло три года, и он больше не собирается молчать. — Я поеду с тобой, куда бы ты ни поехал, Ганнибал, я не переживу разлуки. Не выгораживай меня больше никогда. Мне лучше сидеть в клетке рядом с тобой, лучше висеть рядом с тобой на виселице, чем быть хромой, ни на что не способной кобылой. Чем ждать, пока кто-либо вытащит меня из моего же собственного плена. Я больше… — Я знаю, знаю, — продолжает успокаивать Ганнибал. — И я бы не хотел рисковать твоей безопасностью, это очевидно. Но я тоже не смогу пережить разлуку. Больше никогда. Ты принадлежишь мне, а я тебе, и я не позволю случиться этому вновь. — Обещай мне, Ганнибал. — Уилл отстраняется и смотрит на своего капитана, своего мужа со всей свирепостью во взгляде. — Пообещай мне, что куда бы ты ни поплыл, мы поплывём с тобой вместе. — Обещаю, Уилл. — Ганнибал протягивает ладонь и обхватывает его щёку, удерживая зрительный контакт. — Мы поплывём вместе. Это всё, чего я хотел для тебя, Уилл, для нас обоих, и я не буду лишать нас нашей общей судьбы. Волны затихают, приближающийся шторм опадает, оставляя только резкие ровные волны. Вода с силой бьётся между их ступнями на песке, едва не сваливая с ног, а Уилл только цепляется за Ганнибала сильнее, издавая сломленный смешок. — Поцелуй же меня, чёртов ты сын! Ганнибал лишь смеётся в ответ и подаётся вперёд, сливая их рты в запоздалом поцелуе. Уилл на вкус словно море: соль, мускус, и присущий ему одному такой родной запах; Ганнибал уверен, что желает видеть его рядом с собой каждый день своей жизни.