Шпион, которого я люблю

Наконец, в конце сентября, летняя духота уступила место осенней свежести. Опавшие скукоженные листья шуршали под ногами, еще не покрывая землю ковром, но уже уверенно проглядывая в запыленной жесткой траве. Деревья не спешили расстаться с зеленым убором, но он все больше редел под внезапными порывами холодного ветра. Нога Алека на удивление быстро срослась, и он уже уверенно хромал по утрам, заменив утренние пробежки походом в кофейню, что открылась у парка за несколько кварталов от их дома. Поэтому Магнус чаще всего просыпался один, лениво потягиваясь в лучах все еще яркого осеннего солнца, золотившего комнату. После ссоры, которую таковой и назвать было нельзя, потому как Алек категорически отказывался признавать, что был обижен на Магнуса, а в одиночку поссориться невозможно, их отношения еще больше окрепли. Как металл, что пройдя испытание огнем, становится прочней. Иззи ехидно подначивала Магнуса по поводу его ошибки, Джейс не упускал случая намекнуть на злоупотребление алкоголем и наркотиками, а также служебным положением, позволявшим все это. В общем, Лайтвуды резвились, как могли, припоминая Магнусу его промах. У Магнуса тоже были козыри в этой игре: родители до сих пор скрывали от Иззи и Макса свою причастность к одной из лучших разведок мира, а Джейс упорно отказывался признавать свою бисексуальность, оказывая знаки внимания смущенной Клэри и категорически отказываясь замечать горечь во взгляде юного гения Льюиса. Но больше всего Магнуса радовало то, что каждый день, возвращаясь из ателье, он мог видель довольное лицо мужа, истосковавшегося за день взаперти. Гипс не мешал ему ловко ковылять по дому, встречая Магнуса. И какое же неземное удовольствие было засыпать в его сильных надежных объятиях, отгоняющих видения засыпанного пеплом города. В первые дни, по утрам, когда Алеку еще не сняли гипс и он лежал расслабленный и полусонный под каскадом укрывавших его простыней, позолоченных бледными лучами осеннего солнца, Магнус не мог налюбоваться на него. Он, застыв, ласкал взглядом крепкое тело, четкие очертания странных татуировок - дань давнему увлечению рунами, утреннюю щетину и взлохмаченные пряди волос, золотившиеся в солнечных лучах. Алек спал, разведя ноги из-за плотно сидящего гипса, и это давало Магнусу некоторые преимущества. Он осторожно отбрасывал простынь, любуясь обнаженным телом мужа, которому гипс затруднял облачение не только в пижаму, но и в боксеры. Затем, тихо устроившись меж раскинутых ног, он приступал к своей самой любимой части утра - попытках сделать минет Алеку, не разбудив его. Не удержавшись, он прикасался губами к прессу, словно выточенному из мрамора, скользил губами к паху, оставляя по пути следования цепочку легких поцелуев. Затем, высунув язык, облизывал покоящийся на животе член и осторожно вбирал его в рот. Посасывая, он ощущал, как приливает к нему кровь, как он наливается и становится крепче, вскоре переставая умещаться у него во рту. Тогда Магнус сильно сосал, глубоко погружая член прямо в горло и сглатывая. Когда бедра Алека начинали чуть подрагивать, он ускорялся, с пошлым хлюпом полностью всасывая член и выпуская его наружу. Рука мужа непроизвольно тянулась к его волосам, зарываясь в них и мягко подталкивая. Магнус понимал, что Алек уже не спит, но процесс так захватывал его, что остановиться не было никакой возможности. К моменту, когда Алек выгибался на кровати, изливаясь в рот своего мужа, собственный член Магнуса стоял так сильно, что хватало пары движений рукой, чтобы он выплеснулся на простыни. Все это было до того, как Алеку сняли гипс и он стал уходить по утрам за кофе, вместо того, чтобы дать мужу насладиться минетом. Кофе Магнус тоже любил, но утренние минеты Алеку - все же больше. Впрочем, жаловаться Магнусу было не на что. В их распоряжении оставались весь вечер и ночь, когда они, покончив с тяготившими обязанностями, оказывались вдвоем. За плитой на кухне, на диване перед телевизором, с ноутбуком или парой джойстиков в руках. Неважно. К концу вечера они оба оказывались в постели в объятиях друг друга. За этим мог следовать секс или целомудренный поцелуй на ночь, громкие возбуждающие стоны или потрясающая улыбка Алека, безудержный смех Магнуса или тихий шелест страниц. Это не имело значения для них. Ни для Александра, ни для Магнуса. Который, несмотря ни на что, вновь начал мечтать.