Письма весны....

Хасеки султана Ахмеда сидела на тахте, аккуратно перебирая свои тёмные кудри. Прямо перед ней лежала богато украшенная шкатулка. — Можете идти! — приказала она верным служанкам, наконец взяв в руки привлёкшую её среди многих вещь. Открыв шкатулку, юная госпожа ахнула. На самом дне лежало кольцо с рубином и сложенные стопочкой письма, о содержании которых девушка даже и не догадывалась.

***

А началось всё в конце зимы далёкого 1524 года. В то время любимая наложница султана была уже на приличном сроке беременности. Однако это вовсе не мешало ей и Падишаху совершать прогулки в лесу, или ездить в охотничий домик. Наоборот, султан всё чаще желал видеть одну лишь рыжеволосую госпожу и двух прекрасных деток, которых она подарила ему. — Повелитель… — нежно шептала Ля Росса, когда мужчина гладил её по густым волосам, что свободными волнами струились по плечам и спине. — Моя Хюррем… — отвечал Сулейман, прижимаясь всё сильнее к той, что забрала его сердце себе, спрятав ото всех. — Смысл моего существования… Так шли дни напролёт, день сменялся ночью и наоборот. Девушка вновь шла в покои Властелина мира. И как же «странно»… она вновь встретила Ибрагима. Казалось, это уже начинает входить в привычку. — Паша! — Хюррем ухмыльнулась, видя замешательство мужчины. Ещё бы! Он ведь так её ненавидит… впрочем, очень даже взаимно. А жаль, они могли бы стать союзниками. — Госпожа! — нашёл в себе силы ответить грек. — Чем обязан? — спросил он, прекрасно понимая, что раз уж рыжеволосая ведьма увидела его, то просто так не отстанет. — Ибрагим Паша, ты такой умный! И всё же… ты до сих пор пытаешься враждовать со мной. Не кажется ли тебе это глупым, а? — Нисколечко, Александра… — Меня зовут Хюррем! — грозно сказала Хасеки султана и с гордо поднятой головой прошла вперёд. — Запомни это, Паша! Хорошенько запомни! А дальше всё было по известному сценарию… и никто не думал, что однажды всё изменится.

***

«Я родилась в семье султана, в ней и умру. А вы лишь рабыни Падишаха. Не имеет значения, сколько детей вы родили…» — вспомнились Хюррем слова Хатидже. Да, вопрос рабства был для любимой наложницы Повелителя самым больным вопросом. А что толку горевать? Ведь это правда… она лишь рабыня султана. — Госпожа… — в покои плавной походкой вошёл Сюмбюль, лицо которого выражало радость. — Что тебе? — устало спросила рыжеволосая, даже не взглянув на него. — Повелитель зовёт вас… Зовёт?! Снова… Бывшая Александра улыбнулась краешками губ, хотя на душе от сказанного уже давно не было тепло. Может, это правда… что любовь проходит? А может её и вовсе не было никогда? Отчего же тогда раньше сердце стучало так сильно, словно вот-вот выпрыгнет из груди?!

***

— Хюррем моя, — ласково прошептал мужчина, сильнее обнимая любимую. — Как ты? Как дети? — Вас увидела… и стало лучше… — врать почти не приходилось. Ведь славянка правда иногда скучала по тому, кто являлся отцом её детей. Оно и понятно, ведь так заложено природой. И всё же… было в этом что-то странное… неправильное… Вдруг раздался стук в дверь… — Войдите! — Повелитель! — в султанские покои вошёл слуга. — Мустафа Паша пожаловал. Немного подумав, правитель Османов всё же позволил последнему войти. На пороге показалась статная мужская фигура. Паша, как и положено его статусу, был одет в богатую одежду. Тёмные волосы, карие глаза и взгляд, проникающий в самую сущность… сын покойного Селима Паши был достойным преемником отца. — Государь! — он склонил голову в знак почтения. — Говори, Паша! — отдал приказ султан, внимательно слушая. Славянка же в это самое время полностью прикрыла голову платком, что не утаилось от глаз Мустафы. Он смотрел на неё, непозволительно долго. Казалось, он и вовсе не понимал, о чём говорит. Заметил то и Сулейман, которого сие обстоятельство злило по понятным всем причинам. После ухода темноволосого, султан спросил у Хасеки совета. — Конечно, нам с детьми не хватает тебя, Сулейман, но… я боюсь, что вновь случится янычарский бунт. Мне до сих пор иногда лицо Хатидже снится, что с ней было в ту злополучную ночь. — Всё прошло, Хюррем. Больше этого не произойдёт! Ведь я не отдам тебя… никому и никогда… — девушка (а ведь ей не было ещё и тридцати лет!) сглотнула неприятный комок в горле. — С-сулейман? — Даже толики сомнений хватит, Хюррем. Я люблю тебя, но предательства не прощу! Слышишь? И не отдам. Никому. Никогда. Не отдам… … а убью… «Аллах… убереги!» — взмолилась рыжеволосая, не желая увидеть смерти своих детей.

***

Хюррем шла, не зная, что делать дальше. Султан уже в который раз обвинял её в том, о чём она и не могла помыслить. Да к тому же, сам он развлекался с новой наложницей, «услужливо» подаренной Валиде. «Я — Падишах. Знай своё место!» — вспомнились слова султана. И, ох, как же хорошо Ля Росса его знала. Вы лишь рабыни Падишаха… Ты рабыня… Ты умрёшь рабыней… В какой-то момент рыжеволосая потеряла контроль и упала, потеряв сознание.

***

Открыть глаза далось Хюррем с трудом. Но всё же через силу девушка это сделала. Оглянувшись, Хасеки удивилась. Каким-то неведомым образом она оказалась в бывших покоях… Ибрагима. В этой комнате она была лишь раз, кажется, она находилась в гареме не больше двух месяцев. Ещё тогда их отношения можно было назвать… нейтральными. Впоследствии именно он и выбрал её для праздника, на котором будущая мать наследников танцевала для султана. Светлоглазая попыталась встать, но вдруг резко заныло в ногах. Хасеки поморщилась. — Не вставай, Александра… — устало произнёс голос, обладатель которого был слишком хорошо знаком госпоже. — Что случилось? — требовательно спросила рыжеволосая, но всё же не решилась ослушаться. — Ты упала… однако лекарь уже осмотрел тебя. — Упала?! — ужаснулась возлюбленная султана. — А ребёнок? — она инстинктивно прижала руки к животу. — С ним всё хорошо. Думаю, стоит оповестить Повелителя, раз уж ты пришла в себя… — сказал грек, намереваясь проследовать в комнату Сулеймана. — Н-нет… не нужно… — остановила его славянка в самый последний момент. — Не стоит тревожить Государя. Я пойду… мне уже лучше. — Но… — Нет, Тео! Не надо переживать… из-за меня…

***

Тео… уже давно никто так не называл его. Нико, и тот обращается к нему, как к Паргалы султана, зятю династии. Но кто ты Ибрагим? Друг Падишах или просто сын рыбака из Парги? Кто ты? И кто для тебя она… русская Александра из Рогатина, дочь православного священника? Кто вы другу другу? Враги? Вряд ли… в конце концов, он, Ибрагим, выбрал её. Дал возможность подняться на самую вершину. Но он же может и забрать у неё из рук птицу удачи. (Однако ты не сможешь, Тео из Парги… слишком уж много она значит для тебя…) … но мужчина, конечно, никому не признается в этом… — Александра… В тот день он написал первое письмо. Письмо без адресата.

***

«Ты мой враг… моя злая судьба… моя смерть… но я не в силах противиться твоей воле…» — читала Хасеки вслух и никак не могла понять, чем же эти письма были так ценны, что сама Сафие Султан оставила их в сокровищнице. Практически все они (а их было более десяти!) имели одинаковое содержание, за исключением лишь одного. И что-то подсказывало темноволосой Кёсем, что-то последнее письмо было своеобразным ответом тому человеку, который страдал от противоречивых чувств…