Свитер с оленями

В помещении присутствует атмосфера праздника и наигранной радости. Чон Чонгук поправляет бабочку и оттягивает полы черного праздничного пиджака, когда его просят подняться на сцену. Юноша старается не смотреть на виновников торжества, ведь сейчас он должен сказать то, что не мог сказать раньше. Слегка наклонив голову и проверив микрофон, Чонгук смотрит ему в глаза, и легкая болезненная улыбка отражается на лице Гука: он начинает. — Нас никогда нельзя было назвать друзьями. Скорее, друг для друга, мы были самыми настоящими врагами. Я ненавидел его, а он — меня. Каждая наша реплика или фраза могла без проблем наполнить бокал ядом. Нас познакомил хен. Точнее, он поставил нас перед фактом, что для создания идеальной команды нужны разные тембры голоса и люди, которые будут отвечать за свой стиль и необходимые действия для продвижения музыки. Пак для него был, как любимый младший брат. И поэтому совершенно неудивительно, что между нами даже не поднимался вопрос, кто покинет группу. Каждый раз, когда Чимин заходил в помещение, его лицо резко теряло всякое удовольствие здесь находиться. Естественно, ведь в этом помещении был я. Он ненавидел меня за мое положение, а я его — за его манеру поведения со мной. При любой возможности мы старались опустить друг друга в глазах других людей. Иногда это переходило границы дозволенного, но нас это тогда не волновало. Например, можно вспомнить ситуацию записи песни. Там был момент, когда мы должны были стоять друг напротив друга и, смотря в глаза, петь о том, что, какой бы сильной любовь не была, в ней также может присутствовать ненависть. Все шло ужасно. Мы перезаписывали этот момент, наверное, раз двести, если не больше. Сначала не горел желанием Чимин, потом я — из-за его показушного нежелания. С горем пополам (и не без помощи Намджуна и его угроз) мы это сделали. Можно сказать, что в песне это был один из тех моментов, которые люди любили обсуждать. Абсолютно все писали о том, что эти строки писались не для нас, ведь не могут двое людей, поющих о любви, убивать друг друга словами и перетягиванием нот, с целью спеть лучше. После этого Намджун не решался ставить нас в пару, как и оставлять вдвоем. Все знали, что мы не могли терпеть друг друга. В тот вечер Намджун пригласил Сокджина, и попросил Тэхена уладить споры и конфликты, которые могут возникнуть. К нам также пришло огромное количество людей, хотевших стать частью нашей группы, но по взгляду хена было понятно, что он уже все для себя решил. И теперь они с Юнги взвешивали "за" и "против". Сокджин был человеком, помогающим нам в более корректном переводе на английский язык всей нашей продукции, начиная с музыки и заканчивая постами или трансляциями. И еще он очень хорошо знал Чимина, который его и привел. Не знаю почему, но тогда яд снова начал иди сквозь меня и Чимина, который попался под руку. Я был бы не я, если бы не сказал едкую фразу. — Что, хен уже сделал выбор с твоей легкой руки? В тот момент, Пак повернулся и пронзил меня своим злобным взглядом. Руки его сжались в кулак — я чувствовал его желание наброситься на меня — но физические силы были далеко не равны. Чего не скажешь о словах, которыми мы могли биться вечно. — Только тебя забыли спросить, недоразумение, попавшее в группу совершенно случайно. — Не случайнее тебя, — произнес я, растягивая ухмылку. По его взгляду было понятно, что, будь у него возможность метать молнии взглядом, меня бы уже давно не было. Однако я тоже совершенно не собирался сдаваться в нашей ментальной битве. — По крайней мере, я добился всего сам, — раздраженно бросил Пак. — Кто-то начал переходить на тему семьи. И, знаешь, это не самый лучший вариант, Чиминни, — проскрипел я зубами. — Да и было бы глупо не использовать то, что с рождения принадлежит мне. Если бы ты был на моем месте, ты бы понял меня. Но это никогда не случится, Пак Чимин. Сказав последнюю фразу, я скрестил руки на груди и победно подбросил подбородок вверх. В то же время, мой оппонент начал задыхаться от злости и уже медленно приближался ко мне. Мы стояли друг напротив друга, готовые прибегнуть к силе и грубому насилию. Но внезапно на пороге появился Намджун, гневно смотревший то на нас, то на Тэхена, и кричал так, что все присутствующие начали потихоньку исчезать. Я понял, что неплохо так подставил Тэ только тогда, когда хен произнес следующую фразу: — Я доверил тебе посмотреть за тем, чтобы не было конфликтных ситуаций, но ты и этого не смог выполнить. Просто ответь на вопрос: зачем ты мне нужен в команде? Может быть, тебе здесь вообще не стоило появляться? Лицо Тэхена стало совершенно нечитаемое, когда Намджун удалился для решения изначального вопроса. Тэхен был праздником в нашей команде и создавал атмосферу веселья. Он был тем, кто мог поддержать. А я его так глупо подставил. Каждый занимался определенной целью для нашего продвижения. Мы не только пели и ставили хореографию, но и создавали концепт. Намджун был лидером, который, помимо написания музыки и ее аранжировки, вел все документации, Юнги писал слова для наших песен, Хосок был ответственным за съемку, я монтировал видео, Чимин создавал арты и постеры для песен, Сокджин был нашим переводчиком, а Тэхен создавал атмосферу. У нас был еще один довольно интересный случай, когда мы закончили снимать видео, и, сделав несколько фотографий для обложки, собрались уходить. Тэхен пошутил, что теперь будет с нетерпением ждать видео и итоговой фотографии, чтобы посмотреть, как мы друг друга отредактируем. Чимин же, не обращая на нас никакого внимания, прошел мимо меня, толкнув плечом, и лишь у входа бросил фразу: — Мне плевать, как ты меня отредактируешь и какие тона наложишь с помощью фильтров, но попытайся не подвести Намджуна. И если тебе не все равно, то лучше постарайся. Да и мастер из тебя не очень, чтобы украсить что-либо. Его слова очень сильно задели мою самооценку. Всю ночь я монтировал видео. Сейчас я понимаю: тогда я делал это совершенно не для себя и хена, а для единственного человека, чтобы доказать, что я могу сделать это так, как не сделает никто другой. На следующий день не я один был не выспавшимся. Чимин тоже представил готовые варианты работ. Там были не только совместные фотографии, но и несколько портретных вариантов каждого. В тот момент, я завидовал ему. Он постарался отредактировать все на пять с плюсом. И даже мои фотографии выглядели прекрасно. Он сделал все идеально. Как всегда. Я помню, как Намджун отправил нас в студию за документами. Наверное, это было нашей самой большой ошибкой. На улице шел снег и был гололед. Никто из нас не горел желанием говорить друг с другом, и уж тем более идти за документами для публикации к новому альбому. Чимин выглядел как маленький надутый хомяк — будто был обижен на что-то. Он всю дорогу пыхтел и злился. А потом как-то резко замолчал и, расширив свои глаза и схватив меня за руку, потянул за собой. Мы с ним упали. Это было слишком неожиданно. Нахмурив свои брови, я поднялся с колен, и стал отряхивать свое пальто. Я помню, как зло посмотрел на него. А Чимин лишь медленно встал и безразлично пожал плечами. Он шагнул вперед, и я последовал его примеру, но, как на зло, поскользнулся и потянул его на себя. И мы снова упали. Я лежал на нём, уткнувшись кончиком своего холодного носа в его шею, и в ту секунду я понял, каким же маленьким он был. Однако всю эту идиллию прервал Чимин своей недовольной репликой: — Так себе отместка. Ты снова повторяешься. Я посмотрел на его лицо и ухмыльнулся, а он снова продолжил свою тираду. — Прости, но ты тяжелый. Безумно тяжелый. Так что, вставай уже. Весь оставшийся путь до офиса мы шли на расстоянии десяти шагов, стараясь не пересекаться друг с другом. Как и последующую неделю тоже. Если честно, это было сложно делать в офисе три на три метра. Все шутили, что мы друг друга избегаем. Мы ничего не отвечали, понимая, что это чистейшая правда, которую мы не были готовы признавать. А потом ты как-то пришел ко мне. Был уже вечер и я готовился ко сну. — Что, настолько все хреново, что пришел ко мне? — спросил я в своей привычной манере, опираясь на косяк и скрещивая руки на груди. На все мои действия Пак лишь тяжело вздохнул и медленно прошел в дом. — А почему не может быть все слишком хорошо? — съязвил он в ответ. В тот вечер, Чимин прошел в зал, и все время, пока он был со мной, мы сидели в тишине: никто не хотел ее нарушать, да и слова тогда были совершенно не нужны. Трудно это не признать, но тогда мы стали на шаг ближе друг к другу. Но мы не хотели это признавать. Перед рождественской вечеринкой хена, когда я жутко поссорился с отцом. Он как всегда наставлял меня на правильный путь. Говорил, что наши увлечения не принесут никакой пользы в будущем, что единственный правильный верный путь — продолжить заниматься экономикой и принять тот факт, что мое будущее — руководящая должность в его компании. И я сорвался. Намджун стал тем, кто принял удар моего вспыльчивого характера. Я даже невзначай сказал, что у меня не было желания идти к нему. Но я все же пошел. Как я говорил ранее, нас даже нельзя было назвать друзьями. Мы, скорее, были знакомыми, которых связывал Намджун. В тот вечер все дарили друг другу подарки. Пак, протянув мне сверток, настойчиво попросил, чтобы я его развернул. И я это сделал. Мне показалось интересным, что Чимин подарил всем бежевые упаковки с красной лентой, а мой подарок был с темно-синей оберткой, но я сразу же позабыл об этом. Внутри подарка лежал дурацкий темно-красный свитер с белыми оленями. Мои брови резко начали ползти вверх. Он подарил всем нормальные подарки, а мне свитер с оленями. В тот момент это казалось до ужаса глупым. Мне хотелось отдать его обратно, но Чимин улыбался слишком ярко — ему удалось надеть свитер на меня. Помню, как Чим выхватил мой телефон и начал фотографировать меня. А потом долго смеялся над моим выражением лица, которое совершенно не выражало радости или вселенского восторга. Весь праздник я проходил в свитере с оленями. А когда все начали расходиться, и я неспешно собирал свои вещи, ко мне подошел Чимин и протянул бежевую упаковку с красным бантом, тихо прошептав, что еще раз поздравляет с праздником. Я медленно расплылся в улыбке, и все встало на свои места. Изначально свитер предназначался кому-то другому, но он отдал его мне, чтобы хоть как-то поднять настроение. И у него это получилось. Я не знаю, помнишь ли ты, что я как-то сильно болел и ты пришел ко мне. У меня тогда была жуткая температура, а ты остался со мной. Ближе к ночи мне стало лучше, но ты упорно делал вид, что это не так, заставляя меня пить противные лекарства. Ты сидел в жутко неудобной позе рядом с моей кроватью, и часто проверял температуру. У тебя все время падала челка на глаза, и ты, хмуря свои брови, поправлял ее. Ты не собирался оставлять меня одного, поэтому я предложил тебе лечь со мной. Но ты не мог переступить через свою гордость и долго упирался. И тогда я решил применить силу. Я потянул тебя за руку и усадил к себе на кровать. — Чимин, мне холодно, — тихо произнес я, поворачиваясь к тебе лицом. — Я сейчас схожу за одеялом, — поспешно протараторил ты, собираясь идти непонятно куда. Я тогда еще удержал тебя за руку. — Это не поможет, — тихо прошептал я. Твои брови изогнулись в вопросе и ты снова предпринял попытку куда-то отправиться. — Может быть, все же принести одеяло? — Нет. Я же сказал, что это не поможет. — Тогда я за пледом, — неуверенно сказал ты. В тот момент я понял, что Намджун был абсолютно прав. Ты совершенно не умеешь понимать намеки. И тогда я впервые обнял тебя. От такой неожиданности ты даже не шевелился и лежал с широко открытыми глазами, не зная, что сказать. Я улыбнулся, крепче обнимая тебя, и прошептал на ухо: — Спокойной ночи, Чимин. —Спокойной,— прошептал ты. А потом случилось неизбежное. Я всё больше и больше утопал в своих чувствах. На наших совместных репетициях и собраниях я не мог отвести от тебя взгляд. Ты казался мне неземным. Звездой, до которой нельзя дотянуться. Я четко понимал, что уже без чьей-либо помощи выбраться из этих пленительных чар будет невозможно. Я раз за разом тонул в глубине его невероятных глаз, чарующем голосе и милой улыбке. Эти чувства можно сравнить с морем, в которое, если попадает человек, то понимает, что чем дальше он будет заходить, то обратного пути у него не будет. Под ногами не будет суши, там будет бесконечное глубокое море. Да и желания искать выход оттуда нет, если ты знаешь, что в этом море ты можешь быть свободен. Я понимаю, что, возможно, это было самовнушение или самообман, что, наверное, ты меня никогда не любил. Но для меня, все наши моменты, начиная с падения, с фотографий и дуэта, когда ты пытался убить меня взглядом и заканчивая свитером с оленями, я запомню навсегда. И сегодня, в этот день, я хочу пожелать тебе счастья, Чимин. Ты этого заслуживаешь, как никто другой. Ты молодец. Я тебя поздравляю. Надеюсь, что ты будешь счастлив с человеком, которого выбрал. Счастлив с тем, кто сможет дать тебе всего себя, то, чего ты заслужил, Минни. За вас! Произнося последние слова с трудом и поднимая бокал за молодых, Чонгук пытается улыбнуться, но не может. Он не может смотреть, как Чимин не сдерживает слезы и плачет, как его Чимина приобнимет жених, и что-то говорит, как гости взрываются аплодисментами. И совершенно никто в этом торжественном зале не хочет видеть того, что вместе с этой свадьбой ломаются две души. Две жизни, которые могли бы быть переплетены красной нитью вместе и навсегда.