А затем, впоследствии/And then, afterward

Все кончено, не так ли? Телефон весело полетел в фонтан, как пресловутая монета на удачу. Казалось, что удача улыбнулась мне, и появилось глубокое чувство облегчения. Парящее чувство свободы. Больше нет Миранды. Больше никто не назовет меня «умной, толстой девушкой»; больше не надо придерживаться «трудовой этики»; не будет больше никаких обвинений в некомпетентности, глупости, лени, медлительности. Больше мне не придется отводить Патрицию к ветеринарам, забирать машину из магазина, встречать клиентов в аэропорту. Больше не надо доставлять химчистку и Книгу по ночам, покупать каждый день горячий кофе в Starbucks. Больше не нужно делать домашнее задание за близняшек. Больше никаких поручений. Но лучше всего, что я больше никогда не буду подвергаться язвительным замечаниям, с закатыванием глаз, обидным насмешкам, хмурым неодобрительным взглядам и вздохам разочарования. Суточная доза негатива, которую давала мне Миранда, не могла сравниться ни с какими расстройствами в этом мире. Ни с одним. Я шла медленным прогулочным шагом в мягком свечении заката, с улыбкой на губах. В этот день, полный новых надежд, я улыбалась всем. Этот день начался для меня заново, когда я повернулась спиной к работе, за которую были готовы умереть миллионы девушек. Это было головокружительное чувство свободы. Подобно парящему в небе воздушному змею. Мне непременно нужно выпить. Я должна отпраздновать! Я прошла через площадь Согласия с неописуемым чувством легкости. Я знала, что Миранда смогла пробраться сквозь толпу папарацци, я знала, что организаторы после должны обеспечить ей комфортный трансфер из отеля. Я знала, что не будет никаких фрезий, я знала, что команда Найджела в курсе ее расписания и сможет позаботиться обо всем без моей помощи. Я знала, что Миранде не о чем больше беспокоиться, потому что я обо всем позаботилась заранее. А если эта женщина все же захочет чего-то такого, чего у неё еще нет, я знала, что все девушки города будут рады выстроиться в очередь, чтобы ей помочь. Прямо сейчас, думала я, Миранда наверно находится на очередном мероприятии из ее длинного списка в расписании, и, должно быть, вовсе не замечает мое отсутствие. Только, кажется, она уже это заметила. Она позвонила мне сразу после моего побега, прежде чем я смогла исчезнуть из ее поля зрения. Миранда позвонила мне, а я улыбаясь, бросила телефон в фонтан и послала про себя ее к черту. В ту минуту моя улыбка была подобна внезапно выглянувшему солнцу среди темного неба. Теперь же я улыбалась не так. Сейчас я улыбалась очень натужно, толкаясь среди людей и усиленно игнорирую свои ноющие ноги. Холодный пот, напряжение во всем теле, тяжесть в плечах — все это свидетельствовало о моем сильном стрессе. Мне очень хотелось выпить за мою новую жизнь и расслабиться, но с этим возникли некоторые проблемы. Я остановилась на мгновение, распахнув свою золотую сумочку, предоставленную мне гардеробом Подиума, и открыла крошечный кошелек, забракованный Мирандой. Там находились моя рабочая кредитка и моя дебетовая карта, а также несколько долларов и евро. Потом я долго смотрела на карту Visa, данную мне отцом на случай чрезвычайных ситуаций, когда он приезжал в город несколько месяцев назад. По мере того, как облачное небо становилось темнее, я неожиданно обнаружила, что иду обратно к своему отелю Hôtel de Crillon. Я не боялась, что могу случайно столкнуться с Мирандой, потому что знала, что вечером она должна быть на вечеринке у Лагерфельда, в его роскошном особняке. Миранда, которая редко выпивала, могла тянуть скотч в течение часа, либо медленно пить бокал вина, делая это так красиво и с чувством, что все думали, будто она большая ценительница хороших вин. С Карлом Лагерфельдом Миранда всегда разделяла спиртные напитки в знак уважения, даже если не хотела выпивать в этот вечер. Я знала, что она, предпочла бы уйти в отель пораньше и выпила бы там с большим удовольствием кофе, чай или воду. Но после официальных мероприятий она всегда отправлялась к нему в дом и поднимала бокалы с теми напитками, которые он предлагал. Миранда восхищаясь им уже много лет, хотя на публике часто демонстрировала некое равнодушие. Эта вечеринка после официального обеда, проводимая в первую очередь в ее честь, являлась важным событием, поэтому, я знала, что сегодня вечером Миранда должна отсутствовать в отеле. Однако в данный момент, она вероятно еще была там, скорее всего, переодеваясь во что-то более подходящее для вечера. Я знала, что три ее наряда были собраны и ждали своего часа во второй спальне ее сюита. Целая комната была переоборудована под гардеробную. Вся одежда, находящаяся в ней, была преднамеренно отобрана, и там не было ни Chanel, ни Fendi, ни других торговых марок Лагерфельда. Первым нарядом было красное платье-футляр Narciso Rodriguez, простое и стильное, с застёжкой и длинной молнией сзади. Вторым — кофта Willow стрейч с контрастными белыми вставками, позади которой была узкая черная полоса, с вшитой в неё молнией — не такой, как у платья Rodriguez (которое запросто могло упасть, если расстегнуть всю молнию), но здесь дизайнерская задумка тоже заключалась в молнии. Третьим — было платье Antonio Berardi, менее игривое, чем Willow, менее драматичное, чем Rodriguez, но с одним и тем же отличительным элементом — молнией. Молнии были последней тенденцией в предпочтениях Миранды, и мне казалось это одновременно сексуальным, и несколько странным — как будто Миранда была той женщиной, которую можно было раздеть, просто потянув за молнию. Я предполагала, что прямо сейчас она переодевалась, но если бы я возвращалась более быстрым шагом, я бы запросто могла наткнуться на нее в отеле. Поэтому я шла крайне медленно, выбирая путь не по прямой улице, а переулками. В какой-то момент, я подошла довольно близко к отелю и остановилась, чтобы осмотреться по сторонам. Я хотела убедиться, что нигде поблизости нет водителя Миранды, и я смогу беспрепятственно пробраться внутрь, а затем засесть в баре. Машины нигде не было, поэтому я спокойно зашла в двери. Через два часа мои ноги болели еще больше, но я этого не замечала, как впрочем и тот факт, что я наполнила вином свой бокал до краев, на удивление, при этом не пролив ни капли. Изначально ко мне подошел официант, и я попросила его принести что-то из еды, но получила неприятный отказ, потому что кухня была уже закрыта. Помощь пришла с неожиданной стороны — бармен принес мне небольшую тарелку с хлебом и жареными гребешками и улыбнулся, когда я растрогалась до слез. Я мало ела во время обеда, перед тем, как Миранда произнесла свою речь, а когда она начала говорить мой аппетит пропал вовсе. Поэтому сейчас я ела медленно, и, смакуя пила вино, подражая тактике Миранды растягивать напитки, поскольку я собиралась записать счет на имя компании. Не думаю, что кто-нибудь упрекнул бы меня в расточительстве, окажись мой чек большим. Найджел, например, заказывал еду в свой номер дважды в день, поэтому я со спокойной совестью решила пропустить пару бокальчиков за счет журнала. Никто не заметил бы, даже если я съела причудливый ужин, с напитками и десертом, но, в сложившейся ситуации, я посчитала, что это было бы слишком похоже на плевок в лицо Миранде. А я этого совсем не хотела. Я не пыталась быть жестокой или даже грубой. Мне просто нужно было уйти. Я была разочарована Мирандой, и устала до смерти от ее безумных требований. И я по горло была сыта сценами подобной сегодняшней. А ведь я пересекла весь город практически, пытаясь успеть предупредить ее о заговоре. Потому что самая влиятельная женщина в мире моды могла быть свергнута, чему я, всеми правдами и неправдами, постаралась помешать случиться. Миранда проигнорировала мои усилия — в свойственной ей манере — она перевела все на совершенно абсурдную прихоть, отдав распоряжение, чтобы в Musée Galliera, где она должна была выступать с речью, отсутствовали ее нелюбимые цветы. «Мне кажется или я чувствую запах фрезий? — спросила она, прерывая меня. — Если я где-нибудь увижу фрезии, я буду очень разочарована». Ну, конечно. Не нужно разочаровывать Миранду. Рви задницу ради нее, но делай это молча. В конце концов, Миранда не нуждалась в моей защите, она была непобедимой, как всегда. Ей нужно было только, чтобы кто-то заботился о тысяче мелочей, о которых она просто не в состоянии была думать сама. Я не понимаю, почему она не могла сказать просто: «Спасибо, что предупредила, но я уже в курсе». Это все, что ей стоило мне ответить. Но она этого не сделала. И тогда я ушла — что было немыслимым поступком в мире Миранды — никто не мог уйти от неё без возмездия. Я съела свою скромную, но зато бесплатную еду и теперь потягивала вино, думая о ней. Миранда может запросто погубить меня, что, по большому счету, смешно. Зачем мстить помощнику? В данный момент ей нечем было навредить мне. Но она могла разрушить мое будущее, уничтожив мои мечты стать репортером, прежде чем они будут воплощены в жизнь. Не думаю, что она захочет это сделать собственноручно, скорее всего, она сделает это чужими руками. Нет, я слишком мелкая сошка, чтобы она тратила на меня своё время. Любые действия от ее имени потребуют усилий, а Миранда не в состоянии расходовать силы даже на обычную благодарность, например, за то, что я предупредила ее о надвигающейся катастрофе. Я была незначительна, но сегодня я поступила, как капризный ребёнок. Я убежала от нее в самую важную неделю года. В то время, когда ее собственный босс пытался выгнать ее из компании. Я сбежала в ту самую минуту, когда ее муж только что сделал тоже самое... Я очень медленно пила свое вино, пока не начала думать о том, что я натворила. И о своём будущем. Неужели это моя последняя ночь в качестве ассистентки Миранды? Я думала о том, как утром мне придётся рано встать, чтобы избежать встречи с ней; как я буду использовать кредитную карту отца, чтобы купить билеты домой; о том, что я никогда больше не увижу Миранду; о том, что мое последнее воспоминание о ней, это ее холодный взгляд, когда она вошла в толпу папарацци, а до этого — ее улыбка в машине. Точно! Что она сказала в машине? Я отхлебнула из своего бокала. «Все хотят быть нами». Забавно, что она сказала именно так. В то время я не придала этому значения, но теперь… Забавно, что Миранда сказала не «Все хотят быть мной», а именно «Все хотят быть нами». Это было правдой. Многие отдавали бы свою правую руку, чтобы жить жизнью Миранды Пристли, иметь ее силу и богатство. «Все хотят быть нами», — звучало, как будто она включила меня в свой круг. Как будто я была человеком, чью жизнь все желали. О да, миллион девочек умерли бы за мою работу. Но теперь они могут это получить. С этого дня у меня впереди не будет никаких поручений, и никаких постоянных жалоб. Никакой собачьей работы. Никаких: «Я чувствую запах фрезий?» или «Ты упала и стукнулась головой об асфальт?» или «Ты разочаровала меня больше, чем любая другая глупая девушка». Нет, Миранда. Ничего из этого больше не будет! Никто не будет выжимать из меня все соки. Никто не будет требовать невозможного. Никто не будет ожидать чудес, которые я творила, одному только Богу известно каким образом, изо дня в день. Никто не будет толкать меня на безумства, после которых я должна была стать сильнее, умнее, лучше. Никто не будет от меня хотеть, чтобы я была Андреа. С этого момента есть только Энди. Я допила то, что было в моем стакане, и выпила остатки прямо из бутылки, которую оставил бармен. Хватит цедить жизнь маленькими глоточками. Теперь я буду пить по-серьезному.

***

Вернувшись к своему гостиничному номеру, мне пришлось изрядно побороться с ключом, чтобы попасть внутрь. Удача улыбнулась мне не с первого раза, но как только у меня это получилось, я захлопнула дверь за собой и начала раздеваться, кидая в дверь все свои вещи. Сначала в неё полетела золотая муфта, а за ней туфли Louboutins. Накидка Шанель упала на пол после того, как я, расстегнув одну кнопку, просто пожала плечами, а вот с платьем вышли проблемы, потому что на нем была крошечная молния сзади, которую я никак не могла расстегнуть. Я боролось с ней какое-то время, пока не поняла, что в данный момент есть более важные вещи. Например, пописать и принять таблетку обезболивающего. Голова болела, ноги опухли, а плечи были напряжены. Но даже после того, как я почистила зубы, я все еще не могла справиться с застежкой-молнией. Я пыталась снять платье через голову, но у меня ничего не получилось, потому что лиф был очень узким, а я была очень пьяной. Я застряла в нем, сильно стукнувшись коленом о стену ванны, и тогда, заскулив от боли, я опустила юбку обратно и сдалась. Я зашла в свою спальню и упала на кровать, не потрудившись даже накрыться одеялом, и практически мгновенно отключилась.

***

Позже я проснулась, потому что замёрзла. Я попыталась нащупать край одеяла, чтобы потянуть его на себя, но в этот момент, что-то как будто выбросило меня из сна. Это были чьи-то руки на моем теле, которые проворно расстегивали мое платье. Мои глаза широко распахнулись, но я не могла видеть того, кто меня раздевал, потому что я лежала на боку, отвернувшись лицом в другую сторону. Я резко перевернулась, но еще до этого я поняла кто был рядом. Я узнала ЕЕ запах. «Это не твое платье, чтобы ты могла его так портить», — сказала сердито, но достаточно сдержанно, Миранда. Она включила светильник и я зажмурилась, моргая. Ее лицо было близко, а пальцы сжимали мои плечи. «Ты можешь погубить все остальное, но этого ты не испортишь», — продолжала она тем же тихим, раздражённым тоном. «Простите», — сказала я растеряно. Мысли беспорядочно прыгали в моей голове: Миранда в моей комнате. Миранда, на моей кровати. Миранда, пытается снять мое платье. Миранда, пахнет дорогими духами и скотчем. Я молча смотрела на нее, когда мои глаза привыкли к свету. Я лежала на краю кровати, на спине, Миранда сидела рядом со мной, скрестив ноги. На ней было однотонное платье Berardi, которое выгодно подчеркивало ее стройную фигуру. Платье было темно-синим и плотно обтягивало тело женщины, позволяя любоваться его каждым движением. Вырез был высоким, поэтому грудь не было видно, как и рук, скрытых под рукавами. Это было довольно сдержанное коктейльное платье, если не брать в расчёт его длину и молнию, которая ярко блестела с одной стороны. Длина платья была по колено, поэтому я могла наблюдать голые ноги Миранды, которые она обычно скрывала под колготками или чулками. Я увидела отблеск света и посмотрела на ее туфли: это были оранжевые сандали Versace на тонком каблуке. Из ювелирных украшений на ней были только серьги из оранжевых сапфиров изумительной красоты (я знала, что Миранда поручила Каролине Румегере создать эту пару специально для неё), они почти свисали до плеч и напоминали о путешествии в Африку. «Миранда?» Мое платье было без рукавов, поэтому Миранда потянула его за плечи к локтям и очень быстро обнажила мою комбинацию Kiki de Montparnasse (пр:*модный стилевой брэнд, специализирующийся на элитной продукции интимного характера), которая была достаточно стильной и достаточно красивой даже для того, чтобы носить ее отдельно. Взгляд Миранды блуждал по мне, когда она стягивала платье, и замер на моей груди, когда платье опустилось. Если бы ее взгляд был столь же красноречивым с самого начала, то я проснулась бы гораздо раньше, осознав ВСЕ. Ее губы скривились в усмешке, а глаза стали темными. В них читалось неподдельное сексуальное желание. «Сними его», — потребовала она. «Миранда», — начала я, но взгляд, которым она одарила меня, заставил тут же заткнуться. В ее глазах промелькнуло что-то непонятное и страшное. Я вынула из платья сначала одну руку, а потом другую, в то время, как Миранда находилась очень близко от меня. Я попыталась стянуть его вниз, но оно все еще очень плотно сидело. Тогда я потянулась рукой за спину, пытаясь расстегнуть молнию до конца, но снова не смогла справиться с этой задачей. На этот раз я была слишком взволнована близостью Миранды и ее странным настроением. «Вам нужно до конца расстегнуть молнию», — сказала я, пытаясь не придавать значения тому, что я видела в ее взгляде, когда он блуждал по моему телу, а также на огонь в ее глазах, когда они изучали меня. Я снова повернулась на бок, и задалась вопросом, точно ли я не сплю, возможно это просто сон, и Миранда сейчас спровоцирует меня и исчезнет, как это уже бывало. Однажды у меня был сон сексуального характера о Миранде. Она злилась из-за того, что я делала что-то не достаточно быстро или эффективно, и упрекала меня своим мягким голосом. А затем она сказала мне наклониться, и я повиновалась без вопросов. Во сне я была кроткой, и одна мысль, чтобы спросить для чего ей это потребовалось, вызывала волнение и страх. Поэтому я немного наклонилась, а она подняла мою юбку, оголив задницу, и я схватилась за ее стол, чтобы удержаться, когда она начала резко шлепать меня. Было достаточно больно, но не сильно. Я задохнулась тогда во сне, выдыхая ее имя. «Я знала, что тебе понравится», — пробормотала она, и сон закончился, именно в тот момент, когда Миранда уперлась коленом мне между ног, и наклонилась надо мной так, что ее грудь оказалась на моей спине, и, она произнесла: «Но ты должна попросить меня об этом, Андреа. Ничего не случиться без твоей просьбы». Сейчас тоже создавалась впечатление какого-то изощренного сна, от прикосновения одной руки Миранды к моей спине, а другой к застежке молнии, за которую она медленно тянула вниз. Происходило нечто невообразимое и нереальное, о чем я никогда в жизни и подумать не могла. Казалось, что она сейчас скажет, как в том сне, что я должна всего лишь попросить ее. «Сними это», — снова потребовала она, когда ее рука спустилась до моего копчика, расстегнув до конца молнию. Я перевернулась и приподнялась — совсем немного, потому что Миранда наклонилась надо мной, присматриваясь к юбке моего платья, будто пытаясь исследовать ее на предмет складок, пятен или зацепов. Я освободила из платья бёдра, а Миранда выпрямилась, но не отвернулась, когда я продолжила стягивать платье по ногам и вскоре полностью вылезла из него. Я протянула ей снятое платье, но она не шелохнулась. «Это ведь Подиума, верно?» — сказала я, тряся платьем перед ней. Тогда она выхватила его у меня из рук и бросила на пол. То самое платье, которое мне нельзя было, по ее словам, «погубить». Грозовые облака только собирались, когда я убежала от неё, теперь же внезапно разразился гром и засверкали молнии. Я инстинктивно вжалась в кровать, отодвигаясь, но Миранда казалась этого не замечала. «Ты не покупала это нижнее белье», — сказала она мягким голосом, в котором чувствовалась некая угроза и потянула одну из лямок на себя двумя пальцами. «Это Монпарнас, долларов пятьсот, не дешёвое удовольствие». Я приподнялась на локтях. «Вы хотите, чтобы это я тоже сняла? А как насчет моего лифчика или губной помады или моего шампуня? Это шампунь отеля, но Подиум платит за мою комнату, верно?» Миранда наклонилась, прижавшись к моим волосам и вдохнула их запах. «Твой шампунь я не хочу, — сказала она, снова выпрямившись. — Но эта комбинация моя». Увидев ее затуманенный взгляд, я решила, что немного возмездия не помещает. «Нет. Я отдам ее Вам завтра». Она посмотрела на меня пристальным взглядом. «Но завтра тебя уже не будет здесь, не так ли?» «Нет». Миранда хмуро взглянула на меня быстро и подняла подбородок. «Ты меня разочаровала». Затем она двинулась, словно собиралась встать и уйти. «Вы тоже меня разочаровали», — огрызнулась я. Миранда снова опустилась на кровать и сначала уставилась на меня, а потом ее взгляд снова скользнул по моей комбинаций вниз и обратно. Молниеносно ее ногти впились в мои ключицы, и она сильно дернула за лямки вниз. Ее руки сжались в кулаки, как будто она собиралась сорвать с меня комбинацию немедленно, а ее лицо было искажено гневом, хотя голос, когда она заговорила, был очень милым. «И что это было? — спросила она почти мурлыкая, будто была крайне заинтригована. — Ты расстроилась из-за того, как я обошлась с Найджелом? Должно быть, так оно и есть, ведь ты ушла именно после этого момента». Ее большой палец повторял узоры кружева на моей груди, и она нависала над мной, смотря на меня угрюмым взглядом. Запах алкоголя, исходящий от неё, и ее сливочная кожа меня пугали. «Ты сука», — пробормотала я. Она прекратила делать круговые движения пальцем и постучала им по моей груди. «Это как смотреться в зеркало, не так ли?» — ухмыльнулась Миранда. Я наклонила голову, подумав, что ослышалась. Но она это сказала. Я уперлась пятками в матрас и подтолкнула себя вверх, чтобы подняться, но Миранда крепко сжимала мое белье, и у меня не получилось этого сделать. «Я не такая, как Вы, я не могла…» «Полагаю, что мы уже установили, что ты такая», — сказала она, припоминая наш разговор в машине, и указывая на то, что она поступила с Найджелом точно также, как я с Эмили. «Но есть серьезное отличие между нами, Андреа. Я бы никогда не повернулась к моему работодателю спиной в самую важную неделю года, например». Злость покинула ее лицо, когда она произносила следующую фразу: «Наверно ты сговорилась со Стивеном. Очень интересное совпадение, что все, кто заботился обо мне, ушли от меня разом». У меня перехватило дыхание от ее вида. Лицо Миранды на мгновение изменилось и мне показалось, что с него соскользнула его обычная маска. «Неужели я такая ужасная, что ты не могла отправить уведомление за две недели?» — ее руки на моей комбинации ослабли, а лицо исказила ужасная гримаса. — Почему ты решила так поступить именно на этой, самой тяжёлой неделе?» Это было не просто разочарование, которое я видела сейчас на ее лице, это была боль, осознание предательства и некое замешательство. «Я вернусь», — сказала я, хотя я не собиралась возвращаться, но я знала, что так оно и будет. Не ради нее. Она все ещё продолжала быть жестокой. Эта маленькая слабость, вызвана лишь алкоголем и если я останусь, то уже завтра Миранда начнет мстить мне, и не простит до конца жизни. Но в данный момент я правда желала вернуться, чтобы поступить правильно. Я действительно должна написать заявление и попрощаться с ней, уходя с чистой совестью. Ухмылка Миранды вновь появилась на ее лице. «Да, ты, конечно, вернёшься. Ради одежды, ради теплой сухой кровати, — сказала она спокойно, чем снова поразила меня до глубины души. — Потому что у тебя нет денег, чтобы даже улететь домой». «У меня есть деньги, но…» Вид у Миранды все еще был весьма раненный и я не в силах этого вынести, сказала, запинаясь: «Я не могу… я не могу Вас оставить». После моих слов ее взгляд потух и она вывела своим ногтем большую букву «П» посередине моей груди. От этого прикосновения я непроизвольно опустилась на подушку. Мои глаза были прикованы к ее лицу, а все чувства обострились на ощущение, которое она вызвала, и не только на моей коже, а везде. Все мое тело реагировало на нее, с того самого момента, как я почувствовала ее за спиной. «Значит, ты заклеймена, как Эмили, — фыркнула Миранда. — Ты не можешь покинуть компанию… неважно из-за чего». Она посмотрела на мою грудь и произнесла тихо: «Подиум», а потом снова начала повторять свои художества, весьма сильно нажимая ногтем, от чего под ним на моей коже остался ярко-красный след. Я вздрогнула. «Не Подиум, — выдохнула я. — А - Миранда». Она посмотрела мне в глаза, потом на мою грудь, и закатила глаза, словно ожидая, что я скажу что-то ещё, но я ничего не сказала. Я молча, следуя ее примеру, нарисовала букву «М» на своей груди. Миранда смотрела в этот момент на мое лицо и не могла видеть этого. Тогда я аккуратно взяла ее руку, и ее указательным пальцем вывела «М» посреди моей груди и повторила — «Миранда». Выражение ее лица снова изменилось — теперь я видела сильное желание. Она выпрямилась, ее руки снова вцепились и сжались в кулаки на бретельках моей комбинации: «Ты думаешь, это я тебя заклеймила?» «Да», — произнесла я и закрыла глаза, потому что я сама не могла в это поверить. Но это было правдой. Миранда была такой чувственной, сексуальной женщиной — я была впечатлена ей ещё на приёме. Я восторгалась тому, как она двигалась, как танцевала с мужем; как обнимала его за плечи и наклонялась к нему, прижимаясь грудью; как запрокидывала голову назад, даря ему соблазнительную улыбку. Я помню как по-особенному она тогда посмотрела на меня, как ее хищный взгляд задерживался на моем теле. А потом ещё не один раз Миранда смотрела на меня с неким желанием, от чего я подозрительно всматривалась в ответ, размышляя, не перепутала ли я чего. «Это принадлежит мне», — прорычала Миранда, и я открыла глаза в тот момент, когда она сильно рванула мою комбинацию на себя, от чего тонкая ткань немного разорвалась. На мгновение я приподнялась с подушки, когда она резко потянула за лямки, а потом снова упала обратно, чувствуя себя обнаженной и распутной. Я пламенно желала, чтобы она разорвала мое белье до конца. «Сними это», — приказала она, смотря на разорванную ткань чуть ниже лифчика. «Нет», — ахнула я. Взгляд Миранды встретился с моим, и комнату озарила вспышка молнии и разразился гром, а электрический ток пробежал между нами. Ее глаза сузились, а губы сжались, и она посмотрела на разорванную вещь. Коснувшись надорванных краев пальцами Миранда произнесла: «Ты понимаешь, сколько мусора поступает к нам в качестве подарков, Андреа, я думала, что ты научилась различать, что создано, а что произведено. Когда это повесили в шкаф, оно уже не было изначально стоящей вещью. Это больше подходит для секс-шопа», — закончив фразу она снова сильно схватилась за комбинацию и одним рывком разорвала ткань до живота. Я застонала, больше не в силах совладать с собой. Она посмотрела на меня, как в моем сне, и ее глаза сказали Я знала, что тебе понравится это. Теперь Миранда взялась за ткань на моем животе, и ее пальцы обжигали мне кожу, медленно продолжая рвать чистый, очень тонкий шелк. Глаза женщины ни на секунду не отрывались от меня, и, прежде чем она закончила, я начала задыхаться. Плотно прошитые на подоле кружева остановили ее, тогда она еще больше распахнула края порванной вещи, и стала смотреть на мой лифчик, а затем на трусики. Когда Миранда посмотрела мне в глаза в ее взгляде отчетливо читались одновременно возмущение и победа. «Все, что у тебя есть, принадлежит мне» - сказала она. Миранда была права, на мне было все из шкафа Подиума, все, что она дала мне, и ничего из этого по сути не принадлежало мне самой. Мой бюстгальтер и трусики, были из того же комплекта Монпарнаса, что и комбинация. А Монпарнас, действительно, продавал секс-игрушки, в чем она и здесь была права, пусть оно и было довольно высокого качества, во всяком случае, гораздо выше, чем Victoria's Secret или его аналоги. Это нижнее белье было отправлено нам в надежде, что Миранда захочет его представить на страницах журнала, именно так Монпарнас попал в гардероб Подиума, а из него сразу ко мне в шкаф, потому что я решила, что нечего пропадать хорошему женскому белью. Я никогда и подумать не могла, что Миранда увидит меня в нем. Теперь она наверно считала меня шлюхой, если я носила его, зная, откуда оно поступило и зная, что они продают. И я чувствовала себя шлюхой в этот момент. Я была возбуждена до такой степени, что не могла себя контролировать. Я не могла представить себе последствий всего, что я скажу или сделаю сейчас. Я просто хотела продолжения: ее страстного взгляда и прикосновения ее рук. «Тогда возьмите, что принадлежит Вам», — сказала я. Ее глаза сверкнули: «Дай мне это». Мое сердце начало биться так сильно, что стало тяжело дышать. Я села, и сбросила с рук бретельки, а потом потянулась за спину и расстегнула свой бюстгальтер. Ее взгляд блуждал по мне. Я потратила больше времени, чем требовалось, снимая бюстгальтер, потому что наблюдала за выражением ее лица. Миранда взяла его из моей руки и отшвырнула на пол, где уже валялось платье, а я откинулась на спинку кровати, вызывающе выставляя напоказ мои обнаженные груди. Они были идеальны. Мне не нужна была ее оценка, я это и так знала. Она потянула нижнюю часть рваной комбинации, которая оставалась подо мной. «Посмотри, что ты наделала», — сказала она, положив руку на мое бедро. Ее щеки порозовели, а дыхание сбилось, как и мое. Затем она приподняла подол, и ее рука коснулась моих трусиков, и я дернулась, когда она взялась за пояс большим и указательным пальцами. «Все, что у тебя есть, мое», — снова сказала она, и ее глаза сузились. О, Боже мой. Я не могла больше сдерживаться. Я не могла остановить реакции моего тела. Я застонала, от движения ее руки, и схватилась за нее, испугавшись этого контакта, выдохнув. «О Боже». Миранду это не остановило, она засунула руку в мои трусы и без колебаний погладила меня, как будто она точно знала, как мне это нужно, и где должны быть ее пальцы. «Ты трахнешься со всеми, не так ли?» — тихо спросила она. Я почти выгнулась на кровати сначала от ее прикосновения, а потом от ее слов. За моими веками были полосы света, в ушах звенело, но я прекрасно слышала, что она сказала, и это откинуло меня назад. «Ч-что?» «Сними трусы». Она вытащила пальцы и стала выжидающе ждать. Я стянула их, и бросила на пол. Ее взгляд был прикован к области, где все ещё болталась тонкая полоска пояса. «Что Вы сказали?» — спросила я ее. Она оторвала взгляд и посмотрела мне в глаза. «Ты ебешься со всеми». Я покачала головой: «Нет». С кем со всеми? О чем она говорит? «Миранда». «Ты живешь с мужчиной, но ты изменяешь ему с этим Кристианом Томпсоном, — сказала она с отвращением. — И все, что от меня потребовалось, это лишь прийти в твою комнату, чтобы ты раздвинула передо мной ноги». Миранда снова положила мне туда руку. «Кого ты ждала?» Она толкнула в меня два пальца, и я ахнула. «Тут мокро». «Вас», — простонала я при очередном толчке ее пальцев. «Я очень сомневаюсь в этом», — сказала она. За исключением руки, которой она входила в меня, Миранда больше нигде не касалась моего тела и не приближалась ко мне. Я посмотрела ей в лицо, но не смогла по нему ничего прочесть, тогда я перевела взгляд на ее другую руку, которая была сжата в кулак на ее коленях. «Почему… — с трудом удалось мне спросить. — Почему Вы не верите мне?» Она делала поступательные движения и они с каждым разом становились все ожесточённее. Я дотронулась до ее лица, от чего Миранда вздрогнула и мотнула головой: «Не трогай меня». Не трогать ее? Что за черт? Я села и схватила ее за руку, пытаясь успокоить. Ее взгляд был почти злым. Я снова коснулась ее лица, и она снова отвернула голову. Тогда я наклонилась вперед и нежно поцеловала ее в щеку. «Мне очень жаль, — сказала я. — Я никогда бы не оставила Вас, даже на минуту». Ее губы сжались, но она все еще молчала. Я опять поцеловала ее в щеку, а затем начала покрывать ее лицо мягкими поцелуями, пока она не заговорила. «Я звонила тебе». «Я выбросила свой телефон…» Миранда отшатнулась от меня и внимательно посмотрела мне в глаза. «Этот телефон содержит конфиденциальную информацию, Андреа, мой личный номер, личные номера десятков клиентов и дизайнеров». «Я бросила его в фонтан», — беспечно сказала я, и легонько поцеловала ее сжатую челюсть. Она закатила глаза, с облегчением, от того, что все конфиденциальные данные были уничтожены. «И я не сплю со всеми», — сказала я и откинулась на кровать. Она наклонила голову и прищурила глаза. «Ты хочешь мне сказать, что ты вчера не спала с мужчиной, а сейчас ты не просишь меня заниматься сексом с тобой? И у тебя нет дома парня, который ждёт тебя?» «Да, я переспала с Кристианом, потому что он был доступен, а я… — я отвернулась от неё. — Я понятия не имела, что Вы… Нейт оставил меня перед поездкой. Он ушел из-за Вас». Я снова посмотрела на нее: «Все, что я делаю, касается только Вас». Она продолжала смотреть на меня ещё какое-то время, а потом ее пальцы опять оказались во мне, они подрагивали. Я оттолкнулась, насаживаясь на них, и Миранда снова трахала меня, глубоко и медленно. «Почему я не могу прикоснуться к Вам? Почему Вы не хотите дотронуться до меня?» — задала я резонный вопрос через минуту, потому что физически я была заведена, но эмоционально, я все еще побаивалась ее. Она держала себя очень сдержано, и то что она имела меня сейчас - было единственным доказательством, что она этого желала. Ее глаза сверкнули и я увидела, что она снова надела свою маску. «Эй», — сказала я, хрипловатым голосом и потянулась к ее щеке. На этот раз она позволила мне это сделать, но никак не отреагировала. Я отвела кисть от лица Миранды и положила на ее руку, сжатую в кулак. «Все, что у меня есть, Ваше», — сказала я и потянула ее руку на свою грудь. На мгновение она замерла и закрыла глаза, а затем ее рука начала слабо двигаться, сжимая мою грудь, потирая большим палец сосок. Потом Миранда наклонила голову и сжала губы, а когда она открыла глаза, я сразу поняла ВСЕ. «Миранда», — простонала я. Она завелась, и медленное трахание стало сильным и быстрым, одна из ее рук глубоко входила в меня, другая блуждала по моей груди, по шее, по лицу, а потом по бедру. Я приподнялась, чтобы встретить каждое ее прикосновение, предоставляя ее рукам все своё тело, как солнцу, потому что она, наконец, трогала меня. Затем произошло совсем немыслимое, ее губы опустились на мой сосок, и я начала кончать, задыхаясь ее именем. Она легла на меня всем телом, полностью одетая, даже в обуви. Прежде чем я полностью оправилась от оргазма, она целовала меня в шею, в мое ухо. «Скажи мне это еще раз», — попросила она. Я находилась в почти бредовом состоянии. Что именно она хочет от меня услышать? Мы так много разговаривали. Про то, что мой побег не был окончательным. Про то, что я сплю со всеми подряд, но она та, кого я на самом деле хочу? Или это… «Все, что у меня есть, Ваше», — прошептала я, и она прикусив мою шею, начала тереться об меня. Я извивалась коленом между ее бедер, и она приподняла платье, потянув его вверх, когда ее губы коснулись моего лица. Я положила руки ей на бок и прижалась коленом между ее ног. Миранда застонала, глубоко и гортанно, и так чертовски сексуально, что я прижалась сильнее, и она начала ерзать на нем, ее глаза закрылись и снова открылись. Она посмотрела на меня затуманенным взглядом серых глаз и крепко сжала мои плечи, когда ее настиг оргазм. Миранда лежала на мне мертвым грузом, когда она затихла, и улыбка засеяла у меня на лице. Это было намного лучше, чем чувство облегчения и радости от свободы у фонтана — это было чувство удовлетворения. Больше не было вины. Гром разразился, и Миранда слегка подпрыгнула на мне. Я провела руками по ее бокам, рукам, спине, попе. Мои руки были везде. Я хваталась за все за что могла, но мне мешало ее платье, я потянула его вверх, пока ее трусики не показались. «О! — произнесла я. — Нам нужно снять одежду». Она не сдвинулась с места. «Я должна идти спать», — пробормотала она мне в грудь. Спать? «Вы начали это», — предупредила я и принялась расстегивать застежку. Серебряная молния сбоку опустилась к подолу, и платье распахнулось. Босоножки Миранды царапали мою голень. Я положила руки на ее обнаженные бёдра и еще больше приоткрывая их, ее колени упали на кровать. Я провела рукой по ее попе, а затем сунула пальцы в ее трусики. «Ммм», — замычала в мою ключицу Миранда. Я погладила и сжала ее ягодицу, крепко прижав к себе женщину, что вызвало у неё ещё более чувственный стон. Затем я добралась до заветного места между ее ног и провела по там рукой, задохнувшись от восторга, потому что там было влажно и жарко. Она застонала, скорчила гримасу и начала отстраняться от меня. «Черт, Миранда», — сказала я. «Я не сплю, — возмутилась она, ерзая на моих пальцах. — Я не сплю с теми, кто вдруг захотел со мной переспать. У меня есть совесть, знаешь ли, я должна дождаться полного расставания с мужем, прежде чем я займусь с тобой сексом». «Разве ты не услышала ни слова, что я сказала?» Миранда фыркнула: «Ты так много говоришь, мне приходится фильтровать, что ты мне наговорила тогда и сейчас». Мне показалось, что она дразнит меня, за что я решила наказать ее, ненадолго засунув в нее свои пальцы. «Ох». Я положила под спину подушку и теперь почти сидела. Миранда лежала неподвижно рядом, как будто она была готова заснуть прямо там, где находилась. Я потянула ее к себе так, что она была частично на кровати, а частично на мне. Она уткнулась лицом в подушку и ни на что не реагировала, даже когда я стянула с неё трусики, и провела рукой по ее попе, а потом между ног, изумляясь, насколько она там влажная. Через мгновение после моих движений Миранда начала извиваться и вздохнула от удовольствия. Я снова проникла в неё пальцем, а после, развернув ладонь начала трахать ее так, что моя рука хлопала ей по заднице с каждым ударом. «Ох», — простонала она. «Я клянусь богом, Миранда», — сказала я и вставила смачно пальцы. Всплеск влаги обволок мои пальцы, а она застонала и приподнялась, а я двинула руку ей навстречу и она оседлала мою кисть. Миранда делала это не спеша, глядя мне прямо в глаза. Ее платье скрывало мою руку. Она потянула его за рукава, и от одного ловкого движения, платье было натянуто над ее головой на поднятых руках, которые резко напряглись, как у танцовщицы, и она отбросила его на пол. Я не могла отвести глаз от нее. Ее грудь выглядывала из кружевного бюстгальтера Lise Charmel — с тюлем и с вышивкой по бокам. Белье было таким женственным, что у меня перехватывало дух, когда я увидела это. Миранда оседлала меня, каблуки ее босоножек иногда впивались в мои ноги. Она качалась на моих пальцах, а одна из ее рук крепко держала мое запястье на месте. Она смотрела на меня, сверкая прикрытыми глазами. «Черт, ты такая сексуальная», — сказала я. Она улыбнулась. Я сжала ее клитор, и она облизнула губы, а затем набросилась на мой рот с поцелуем. Ее губы были мягкими, ее язык обжигал, как скотч. Ее серьги щекотали мой подбородок и щеки. После нескольких минут или часов она отстранилась всего на дюйм, чтобы сказать: «Я знала, что это будет хорошо», и снова села на мои пальцы, продолжая целовать в губы с такой силой и напором, как будто она знала, что я тону, а она мой спасательный круг. Она засовывала свой язык в мой рот и вытаскивала его снова и снова, заставляя меня преследовать его, и стонать с чувством удовлетворения, когда я находила его и втягивала обратно. Моя рука замерла внутри нее, и я чувствовала, что она становится мокрой все больше и больше. Миранда снова качнулась на моих пальцах, когда я подумала, что она уже близка к оргазму, поэтому я медленно начала двигать ими сама. Ее грудь была такой же покрасневшей, как и ее лицо. «Ты будешь плохой для меня», — сказала она. До этого я предполагала, что после того, как она получит все, что хотела, то встанет и уйдет. Но теперь казалось, что она собиралась получить все и остаться. По крайней мере, на какое-то время. Достаточно долго, чтобы я могла быть плохой для нее. Я улыбнулась. «Улыбаться, пока ты находишься в таком положении, это серьезная ошибка», — ее губы дрогнули, как будто она считала себя очень забавной. «Как Вы хотите, чтобы я стала плохой для Вас?» — тихо спросила я и коснулась ее груди через тонкий лифчик. «Позволь мне подсчитать варианты», — пробормотала она и отпустила голову со вздохом глубокой удовлетворенности. О Боже. «Посмотрите на меня», — сказала я, потянув ее за руку. Она была такой великолепной, у меня защемило в груди от ее красоты. Блядь. Она наклонилась вперед и провела пальцами по моему лицу. Саркастическая улыбка коснулась ее лица. «Вот увидишь, ты обведёшь меня вокруг пальца и тогда снова уйдёшь». Провести ее и уйти? Мне было удивительно, что она считала меня способной на подобное. И унизительно. «Я не уйду», — сказала я и толкнула пальцы глубже в неё. Она наклонилась, чтобы поцеловать меня и захныкала. Я трахала ее снова и снова, пока Миранда не откинулась назад, а затем она корчилась, извиваясь и стонала. Но как только ее губы прижались к моим, ее тело успокоилось. Потом она издала долгий, низкий гул, и начала плавно поднимать и опускать свои бёдра, изящно и медленно. «Мы с тобой», — пробормотала она в такт своим движениям. «Ты», — она опустилась на мои пальцы, — «И я», — выдохнула приподнявшись, — «Ты», — опустилась снова, закрыв глаза. — «И я», — поднялась. Я была загипнотизирована. Я коснулась ее бедра своей свободной рукой, когда она почти полностью оторвалась от меня, внутри нее были только кончики пальцев. «Мы», — попробовала я экспериментально, чем помогла ей снова кончить, когда она опустилась полностью на мою руку. «Андреа», — произнесла она затаив дыхание, и вокруг моих пальцев сжалось ее влагалище, а потом она зашлась громким стоном и ее голова упала на подушку рядом с моим ухом. Подбородок Миранды впился мне в плечо, ее рука лежала в кулаке на моей ключице. Я осторожно извлекла пальцы и обняла ее. «Не думай, что ты меня заполучила, — задыхалась она. — Я не принадлежу тебе». Я дала ей минутку, а затем положила руку к ней на спину. «Все в порядке, я все равно буду здесь утром». Я погладила ее лопатки. После того, как я услышала слова Миранды, и мое имя в муках экстаза — это стало катализатором. Это раз и навсегда изменило мою жизнь и изменило всю меня кардинально. «Пожалуйста, никогда не называйте меня Энди», — попросила я. Я чувствовала ее ухмылку. «Я постараюсь воздержаться от этого», — не шевелясь сказала она и взяла мою руку и начала прорисовывать узор на моей груди ногтем. «А ты попытайся воздержаться от ухода». Я поняла, что она пишет своё имя на моей коже. Вес ее тела ощущался на мне, как якорь, к которому было привязано мое сердце крепкой веревкой. Я сильно обняла ее, когда шторм поднялся за моим окном.