i can't stay the days i wake alone

Головная боль, пожалуй, самая худшая часть похмелья. Виски сдавлены словно тисками, в ушах стоит жуткий звон, а при попытке подняться тянет либо обратно, либо блевать. Заспанное лицо с отпечатком подушки, опухшие глаза с темными мешками под ними, грязная квартира — все это можно исправить, пережить ну или убрать в конце концов, но совершенно нерабочая голова приковывает к одному месту, не позволяя возобновить существование. Надо меньше пить, вторит она раскатами пульсирующей боли, надо меньше пить, поддакивает печень, выталкивая яд наружу. Этим утром голова гудела сильнее, чем прежде. Кастелланос даже не хотел пытаться вспомнить где он был этой ночью, что и в каких количествах пил, а самое главное — что это такое теплое прижимается к нему со спины и опаляет чувствительную кожу шеи мерным дыханием. На секунду, кажется, мир замер, даже боль отошла назад, когда детектив стал медленно разворачиваться, дабы разглядеть своего гостя. Темные короткие волосы в уютном беспорядке разметались по подушке и частично прикрыли красивое умиротворенное лицо с приятными чертами. На вид парень точно был совершеннолетним, но главенствующий в его внешности пылкий итальянец не позволял более менее точно прочитать парня. В своих разглядываниях Кастелланос совершенно пропустил момент, когда веки юноши задрожали и на него уставились два абсолютно заспанных глаза. Все бы ничего, но бросающаяся в глаза гетерохромия заставила детектива на секунду опешить еще сильнее, пропуская на этот раз момент, когда парень заговорил. — Доброе утро, полагаю, — хриплый с утра голос дополнялся приятно журчащим итальянским акцентом. Парень внимательно, с лёгкой усмешкой разглядывал детектива — не зря он уже неделю зависал в этом противном баре. Сонный мужчина с крайне офигевшим лицом был достаточно живописен и идеально подходил как модель на портфолио. Уже более полугода Стефано пытается пробиться в модельные фотографы, но якобы отсутствие «опыта» обрубало большую часть путей. План созрел в голове, только лицо детектива скривилось в эмоции осознания. — Между нами что-то было? — стандартный вопрос. Наверное Кастелланосу настолько плохо, что его нахваливаемая дедукция дала сбой — он лежит в одной кровати с парнем, абсолютно голый и, если не брать в расчёт все симптомы похмелья, весьма расслабленный. Все говорит о прекрасно проведенной ночи. Детектив старательно убирает напряженные мысли куда подальше, но лишь до скромного кивка парня. Что делать? Себастьян не ебет. — Мне кажется, ты забыл мое имя, если, конечно, вообще пытался узнать, — внезапно недовольно пробурчал фотограф, — Стефано Валентини, к вашим услугам. — Мне как бы насрать, малец, но что мы будем делать? — Себастьян трет глаза двумя пальцами. Снова получать втык от начальства на тему выпивки и связей на одну ночь не хочется совершенно; его и так после смерти жены достали с психологами и внеплановыми отпусками. Детектив, сквозь боль, фокусирует взгляд на хитром изучающем его лице. — Знаешь, у меня к тебе предложение, — после еле заметной вспышки гнева, загадочно начинает Валентини, хамовито поглаживая колючую шеку детектива, — У меня есть дельце одно. Мне нужно портфолио, а ты такая завидная модель. Я буду немножко таскаться за тобой и щелкать на камеру, взамен сделаем вид, что ты решил остепениться. Лицо Кастелланоса в эту же секунду становится таким, словно он засунул в рот целый лимон. Перспектива находиться рядом с каким-то ребёнком с камерой нисколько не прельщает. Хотя избавиться от проблемы с извечным «Кастелланос, хватит киснуть, найди себе пассию» от знакомых в общем-то достаточно значимая причина. Множество за и множество против. Например Стефано, все же, очень красивый и, кажется, достаточно умный, а значит с ним можно коротать скучные ночные патрули. Возможно, даже, можно пережить частые вспышки и немного преувеличенные придерательства (память услужливо подкинула пару интересных воспоминаний), чтобы помочь ребёнку в исполнении какого-то дела, ну и не скучать самому. Жизнь в последний год мерзко замедлилась и потускнела, а разбавить ее новыми лицами не кажется такой уж и плохой идеей. Конечно, для любого сближения нужно время, но кажется детектив готов им пожертвовать. Поэтому, слегка прокашлявшись и сделав максимально серьёзное лицо Кастелланос говорит: — Что ж, Стефано, — тяжёлый вздох, — хорошо. Я буду твоей моделью. Только хорошо играй мою пассию и не перегибай палку, мы еще совершенно не знакомы. А теперь собирай свои шмотки и уходи. И запиши мне твой номер в телефон. — Хорошо, папочка, — ехидно протянул Валентини, дразняще коснулся губами колючей щеки, тут же исчезнувшей под одеялом и под злобный бубнеж выскользнул из горячей постели. На сборы не ушло много времени, зато много ушло на разглядывание квартиры детектива. Первое, на что обратил внимание фотограф, это конечно же спальная. К сожалению, ночью, заткнутый поцелуем Стефано смог рассмотреть лишь потолок, да и то мельком — интереснее было рассматривать лицо постанывающего от удовольствия детектива. Прямо над кроватью висела абстрактная картина в холодных тонах, за что фотограф негласно ее полюбил. Мягкие цвета, немного мебели, среди которой выделялся лишь аккуратный письменный стол. В какой-то то мере комната выглядела даже стерильно. Да и вся, довольно просторная для одного с половиной человека квартира, являла собой дизайнерское чудо, если закрыть глаза на беспорядок. Цвета каждой комнаты подобраны под ее цели — в спальне приятные тусклые оттенки распологали к быстрому успокоению, в гостинной чистые и яркие создавали пространство, в детской мягкие и пастельные почти что излучали запах лаванды, на кухне очень сочные и пестрые возбуждали аппетит. У Валентини буквально руки часались запечатлеть свою новую модель в каждой из этих локаций, да так словно это не фотография, а изображения прямо с сетчатки гзаз третьего члена семьи Кастелланос, который наблюдает за происходящим. К сожалению, времени у фотографа не так уж много и он покидает квартиру, предварительно обменявшись номерами с детективом. *** Во второй раз Кастелланос просыпается лишь к обеду. Состояние уже лучше, чем «яичница болтушка», а это значит, что дела не ждут. Кипа бумаг, лежащая на столе, требует ее скорейшего разбора, или втык от начальства в понедельник с утра не избежать. Понимая всю прискорбность ситуации, детектив все равно решает полежать немного и порефлексировать над произошедшим утром и ночью до. Воспоминания расплывчатые от выпивки и сна, но все же есть. Глухой свет бара, разговоры людей и звон бокалов, как белый шум играющий на задворках слегка мутного сознания. Опять тот же день, то же число. В голове лишь Майра, Майра, Майра. Из-за нее пришлось оставить дочь у родителей — нечего малышке видеть своего отца пьяным, подавленным, слабым и с очередной парой на ночь. Дым от каких-то мерзких дешёвых сигарет неприятно щекочет ноздри. Себастьян поднимает глаза на очередного соседа, что крайне мягко и трезво приземлился на соседний стул. Стефано. Мальчишка, чем-то похожий на слияние хамовитого ценителя искусства и среднестатистического подростка-эмо, затягивался дешёвой сигаретой, зажатой между тонкими пальцами. Фотограф подзывает бармена легким взмахом руки и негромко что-то заказывает. Через пару минут перед ним стоит пепельница и стакан мохито, кажется, без алкоголя. Кастелланос неприлично громко усмехается этому набору — обычно такие неженки в этот бар не заходят. Парень разворачивается полубоком к детективу и вальяжно достает сигарету из пачки в кармане пиджака. Выверенным движением Себастьян останавливает изящную руку и заменяет сигарету на свою, презренно ломая вонючую дрянь. — Если помирать, то со вкусом, — от выпивки и сигарет голос хрипит, вынуждая детектива прокашляться. Стефано поджигает сигарету и довольно затягивается, от удовольствия жмурит глаза. — Что привело вас сюда? — фотограф выпускает клубы дыма в воздух, легкий итальянский акцент, добавляет его задымленному образу легкости и аристократичности. Себастьян вливает в себя виски и размышляет, стоит ли открывать душу незнакомцу или все же послать его в пешее эротическое. Алкогольный туман в голове здорово рассеивает адекватные мысли, что красными сиренами мигают и молят остановится, но язык оказывается несколько быстрее. — Знаешь, — начинает детектив, чья речь уже пострадала от выпитого, — Жизнь так коротка и непредсказуема. Еще вчера я был счастливым человеком с любимой работой, прекрасной женой и радостным ребёнком. У меня была семья, непозволительно хорошая для детектива. Но сегодня я пьян в хламину, а моя жена в шести футах под землёй. И все было бы проще, объясни она перед уходом причину своего предательства и всего балагана, что пришлось пережить. После этого месяцами меня таскали по психологам, давали отпуска, подсылали девушек и говорили со мной лишь сожалеющим тоном. Каждому лишь бы напомнить мне насколько я жалок, насколько беден в своем нынешнем существовании. Я устал, очень сильно морально устал. Хотелось бы прожить одну недельку спокойно работая, наслаждаясь оставшимися радостями жизни. Я бы гулял с дочкой по парку, ел сладкую вату, покупал ей игрушки и катался на сраных карусельках. Но нет. С каждым месяцем я ближе к клубу анонимных алкоголиков или к чему по хуже. Борьба с суицидальными мыслями, знаешь, не легка. Все что сейчас держит меня в этой жизни — моя дочь. Но родители, видя мое состояние, наровят забрать ее к себе на совсем. Конечно, ведь «Себастьян, все что ты хочешь это пить и трахаться». Да. Хочу. Но меня свели к этому, понимаешь? Выпалив это детектив вздохнул и влил в себя очередной бокал виски. В его глазах стояли слезы. Тронуло ли это Стефано? Безусловно. До глубины души, заползло хищными щупальцами в подкорку мозга, пустило свои ростки везде и всюду. Валентини понимал, что услышав в словах этого человека почти что свою историю, из-за которой нынешний Стефано представлял из себя кусок льда, он не сможет бросить этого детектива. Он зацепится за него и вытянет их обоих в долгожданный свет. Воспоминания после этой пламенной речи несколько смазывались. Разговор, виски, разговор, виски — классическая система барных разговоров по душам. В какой-то момент тема разговора от проблем перешла на личную жизнь, от нее — на бытовую тему. Где-то между этим Стефано начал казаться детективу привлекательными, как и самому фотографу Кастелланос. Вот они уже идут по дворовым закоулкам, совсем пьяный Себастьян и намного менее пьяный Стефано. Шатаясь, говоря что-то заплетающимся языком Себастьян ведал всем дворовым кошкам и псам, какая же у него жизнь дерьмо, зато спутник горячая задница. Чистое, словно прозрачное весеннее небо смотрело на этих двоих осуждающим звездным блеском, но при этом благословляло на дальнейшие действия. Легкий ветерок трепал их шарфы и слегка ерошил пропахшие сигаретами волосы. Детектив заимел привычку не пить далеко от дома, потому знакомый двор нашёлся быстро. Пьяно хихикая своим зловещим басом Кастелланос пытался справиться с замком двери, но в итоге потерпев фиаско отдал ключи фотографу, все с тем же хохотом наблюдая за выверенными действиями Валентини. Вот в прихожей, в попытке снять обувь, детектив утягивает фотографа в поцелуй, затем в спальню и в кровать. Сладкие вздохи, неловкие движения и ощущение словно тебя засунули в стиралку — пьяный секс это и круто и страшно, как в космос летать. Оргазм, от скачущего на детективе Стефано, вспыхнул перед глазами яркими белыми звездами и сладчайшей судорогой всего тела, до самого быстрого протрезвения. Фотограф излился следом прямо на живот партнера и, небрежно вытерев обоих углом одеяла, завалился спать в медвежьи объятия мужчины. Себастьян громко стонет — весьма опрометчиво было соглашается тусить с парнем, ночь с которым можно называть лучшей. Мысли вновь разбегались, как тараканы, но сожалению, сказанного не воротишь. Особенно, после того, как мобильник издал грустную вибрацию, где-то в ворохе мерзко скомкавшегося одеяла. Помимо десятка сообщений от босса было еще всего одно от неизвестного номера: «с трудом, конечно, но я нашел аспирин. оставил на столе. доброго утра? (Стефано)». Кастелланос медлить не стал — шлепающими шагами добрался до кухни, попутно убирая некоторые следы прошедшей ночи, нашел тот самый аспирин возле бутылки сока и жадно выпил. — Ну, а теперь пора за работу, — в пустоту сказал детектив, по привычке задумчиво почесывая живот. Пустота ничего не ответила. Впрочем, ничего не меняется. Пустота молчит, зато тихий омут внутри мягко дрогнул под коркой тающего льда.