Дикий

      Я увидел его однажды днём, когда от нечего делать шлялся по саду. Жарко было, впрочем, как всегда, одуряюще пахло цветами и раздражающе журчали многочисленные фонтанчики. В бассейне плавать смысла не было, там вода как парное молоко, и я бродил, зевая, и щелчками сбивал бабочек с цветов.       Был бы девушкой — наверно, ссал кипятком от восторга. Тут самые маленькие бабочки размером с ладонь, а большие — с человеческую голову. Правда, и пауки такого же размера, но, по счастью, не ядовитые.       Наш особняк на востоке, на месте старинной виллы, принадлежавшей когда-то местному князьку. От средневековой усадьбы остались только каменные божки в саду, оплетённые ползучими розами.       Матушка их трогать не велела, сказав, что они прекрасно вписываются в садовый дизайн. Таких истуканчиков за городом навалом и теперь очень модно растаскивать их и ставить в фонтаны.       От древней столицы Улоу, завоёванной ещё в средние века, остались лишь они да развалины храма в южной части города, стены которого исписаны надписями туристов. А вокруг теперь Эвер-Сити — мегаполис с проспектами, небоскрёбами и потоками машин.       Ну и, конечно же, местные. Они в любой толпе выделяются своей смуглой кожей, невероятно светлыми глазами, и всегда обвешаны дешёвыми амулетами и побрякушками. И красотой, конечно же. Каждый из них фору даст любой всемирно известной модели.       А в тот день я ждал звонка от Рона, чтоб куда-нибудь забуриться, сходил с ума от скуки и вдруг увидел его. Смуглая стройная фигурка таскала полиэтиленовые мешки с мусором к контейнеру в конце сада. Босой и почти обнажённый, в одних лишь шортах.       Заходящее солнце вызолотило его кожу, эффект был такой, что я застыл, поражённый. Вся прислуга у нас тоже из местных, но этого мальчика я видел впервые и теперь стоял, разинув рот, сам похожий на одного из каменных болванчиков.       Помню, что спросил, как зовут, а он даже ухом не повёл, словно не услышал. Чтоб прислуга так себя с хозяином вела? Я повысил голос, и только тогда мальчишка соизволил голову повернуть.       — Даэ.       Глаза у него оказались не синими, как у большинства соплеменников, а серыми, будто расплавленное серебро, и волосы не кудрявые, а прямые и длиной до плеч. Точёные черты лица и ярко-алые губы.       Он был похож на мифическое создание, попавшее из сказки в наш сад. Языческое божество, вынужденное по злой воле судьбы собирать мусор.       И, наверно, это, а может, что-то ещё заставило меня прийти к нему снова. Даэ таскал мусор и полировал белоснежные плитки на дорожках — матушка была помешана на том, чтобы они блестели — и меня полностью игнорировал.       Мне тоже не по чину разговоры с ним заводить. Тем, кто в саду работает, в дом запрещено заходить, они вроде как на ступень ниже стоят, чем домашние.       Но меня тянуло к необычному красивому мальчишке. Это — не просто скука, — уж потрахаться было с кем. Я и потрахался. И с девушкой и с парнем, и даже местного красавца снял… В определенных районах Эвер-Сити всегда можно найти что угодно и кого угодно.       Думал, что отпустит… Ага! Домой приехал расслабленный, умиротворенный… Увидел в саду Даэ…       В ресторан не позовёшь, да и откажется он. Но надо было как-то приручать, чтобы Даэ уже начал понимать. И я стал оставлять для него подарки.       То коробку конфет оставлю дорогущих, то браслет серебряный, зная их любовь ко всему блестящему. Золото, несомненно, лучше смотрелось бы на его смуглой коже, но это ещё заслужить надо.       Один день. Второй и третий…       А Даэ… Он просто мимо проходил и даже не смотрел. Нищий уборщик, которому оказали честь, таскал вонючие пакеты с отходами и нос задирал, как принц крови!       Не то чтобы я разозлился… просто надо было ему напомнить, кто он. И очень удачно, что к тому времени матушка укатила на побережье на весь остаток лета, оставив меня за хозяина. Не нужно, наверно, догадываться, что случилось.

***

      Перво-наперво я закатил грандиозную вечеринку, чего матушка особо не позволяла, напился, и даже забыл о Даэ сначала. Музыка, веселье, девчонки полуголые…       Но потом вспомнил. Глотнул вискаря и пошёл к задней калитке, где рабочее место Даэ было.       Нашёл его вовремя, красавчик как раз собирался свалить домой. Он меня издали увидел и гордо свой прелестный нос в сторону отвернул. Божествам, даже помоечным, до простых смертных нисходить не дозволяется. Ну, и я говорить ничего не стал.       Раньше не говорил, а теперь и подавно не хотелось. Я сбил Даэ с ног и повалил на землю. Он слабее меня, а падая, ещё и приложился головой о камень, так что я без особых усилий стянул с него шорты и поставил на четвереньки.       Даэ пытался сопротивляться, но я быстро успокоил, сказав, что кликну дружков, и они помогут. Только не факт, что ему!       Он — изящный, как статуэтка, ни одного изъяна, и я подумал, что Даэ потрясающе смотрелся бы на шёлковых простынях. Сам виноват… Всё могло быть иначе, не строй он из себя ни пойми кого. И сейчас не на земле, а в моей спальне, с бокалом шампанского лежал бы.       Тюбик с гелем я захватить не забыл, я же не садист, но с подготовкой и прелюдиями не заморачивался, этого он тоже не заслужил.       Даэ не шевелился, только судорожно скрёб пальцами, выдирая пучки травы с корнями и комьями земли. А мне было наплевать. Главное, что самому хорошо, а было хорошо до звёзд в глазах, и даже впивающиеся в колени мелкие камушки кайфа не обламывали.       И было всё равно, что меня уже искали друзья и орали на всю улицу. Сюда заглянуть никому в голову не придёт.       Когда я кончил, ещё долго лежал, приходя в себя. А Даэ…       Он небрежно оттолкнул меня, не торопясь встал, натянул шорты и посмотрел с таким презрением, что я даже протрезвел. И ушёл.       Я, конечно, не ждал, что он будет скулить о потерянной девственности, но чтоб вот так… даже не презрение, а какая-то брезгливость была в его глазах.       Как на кусок говна посмотрел… Словно не его сейчас разложили на травке, а меня.

***

      Утром мне было слишком херово после вчерашнего, чтоб спускаться в сад, и я видел Даэ лишь издали. Я знал, что он придёт, куда ещё денется-то? Может, стоило подойти и денег сунуть, но вспомнив, как он смотрел на меня и игнорировал мои подарки, не стал. А потом подумал… да что, собственно?       Ну, трахнул… С его внешностью, рано или поздно всё одно где-нибудь нагнут. А так уже распечатанный. Пусть спасибо скажет, что не порвал. И решил выбросить Даэ из головы.       Несколько дней это удачно получалось, пока однажды мы не собрались с Роном ехать по каким-то делишкам. Рон трепался, я уныло слушал… И вдруг увидел Даэ.       Он шёл в компании молоденькой девушки. Очень красивая, глазастая, как и вся их нация, с копной чёрных кудрей, она держала Даэ за руку и навряд ли была его сестричкой.       Шли неторопливо, ели мороженое и смеялись. Я никогда не видел, как он смеётся, и как сияют его глаза.       Куда мы ехали — я забыл. И что делали — забыл. Похрен стало на всё. Начнись сейчас конец света — я бы так же сидел и пялился в никуда.

***

      Зато на следующее утро я был собран и всё соображал. И когда нёсся в сад… И когда хватал Даэ за шкирку и волок в дом.       Он не сопротивлялся, поняв, что бесполезно. Но вчерашнее меня здорово торкнуло и набрасываться сразу не стал, помня свой первый раз с ним. Хотелось другого. Я же не маньяк озабоченный.       И для начала стал его кормить. Отпустив всю прислугу, сам приволок целый поднос закусок и шоколадный торт. Вина… Речь заготовил…       Ну, не то чтобы извиняться — прощения просить сразу надо было. В общем, просто поговорить хотел, но не вышло. Даэ на стол даже не глянул. Руки на груди сложил и отвернулся к окну. Ну, нет, гордость свою он показывать больше не будет.       — Ешь, — сказал я со змеиной улыбкой. — А то за шиворот засуну.       Даэ угрюмо зыркнул серебряным глазом, дёрнул уголком рта и взял ложку. Зачерпнул, почти не глядя, шоколадной массы… И на лице вдруг такой детский восторг появился, что я снова, как идиот, на него уставился. Торта, что ли никогда не ел?       Он ел, жмурясь от удовольствия и облизывая ложку. Я ещё подумал, что, может, в шоколад чего добавили? Сунул палец в крем, облизал… Ну, торт… Ничего особенного. А Даэ ел и, едва ли не стонал. Он даже про меня забыл. Продержался я недолго, снова схватил Даэ в охапку и в спальню.       Как я и ожидал, он великолепно смотрелся в моей спальне. На белоснежных простынях его кожа отливала бронзой и волосы рассыпались веером. Само совершенство. Я поцеловал его, и Даэ тут же укусил меня за губу. Вот же зверёк дикий!       И в отместку я стал ставить засосы куда придётся. Пусть его глазастая подружка потом полюбуется. Даэ, наверно, тоже о ней вспомнил, потому что начал отчаянно выворачиваться, но со мной ему не справиться — я это уже знал. Легко удерживая его, расцвечивал его шею и грудь красными пятнами, попутно раздевая, и Даэ сдался. Обмяк и позволил себя целовать.       Я ослабил хватку и теперь целовал нежно, ласкал губами и руками его бархатистую кожу, словно извиняясь за первый раз. Даэ явно приготовился к худшему и теперь был растерян и удивлён.       Ужасно хотелось развернуть его, уткнуть лицом в подушку и трахать так, чтоб искры из глаз летели… Не-е-ет! Теперь я был умный и не торопился, хоть и потряхивало нехило. Прежде никогда так нежен не был. Когда входил в Даэ, член взорваться грозил, а уж сколько усилий требовалось, чтобы держать себя в руках и действовать медленно и осторожно.       Зато я добился, чего хотел. Даэ стискивал зубы и прерывисто дышал, но отнюдь не от боли, я видел это по его затуманенным глазам. Он кончил подо мной с глухим стоном и, слыша его, я сам кончил так, что чуть сознание не потерял.       Когда же цветные круги перед глазами рассеялись и я пришёл в себя, мальчика моего рядом не оказалось. Я выскочил из дома чуть ли не нагишом, и нашёл Даэ на привычном месте — скрюченного над плитками с щёткой в руке. Я подскочил и так за плечо дёрнул, что он упал.       — Какого чёрта! Кто разрешил тебе уходить?       Даэ выпрямился:       — Я не нуждаюсь в твоих разрешениях. Меня наняла твоя мать и только она будет мне приказывать.       — Я здесь тоже хозяин, если ты не в курсе! — разъярился я. — И тоже могу пинка под зад дать!       А он спокойно смотрел, как я беснуюсь:       — Ну, что же… Давай, покажи, как ты умеешь.       И я тут же сдулся. Ртом только воздух хватал и снова чувствовал себя полным дерьмом. Даэ опустился на колени и стал щёткой шуровать, будто ничего и не было.

***

      Мне бы успокоиться и забить на него, но я не мог. Каждый раз говорил себе, что свет клином на нём не сошёлся и можно найти мальчика получше и посговорчивей.       Но каждый раз, когда его видел, сам не свой делался. Налетал, как оголодавший, дёргал на себя и впивался поцелуем.       В себя приходил уже на кровати, прижимая к себе влажного от пота и тяжело дышащего Даэ. Он оказался отзывчивым на ласку и страстным, но как только всё заканчивалось, огонёк в его глазах потухал — и снова равнодушие. Это было непонятно и невыносимо.       Я часто представлял, как мы валяемся у бассейна, и капли воды искрятся на обнажённой коже. Я кормлю его с рук клубникой, и он мурлычет и трётся щекой об мою руку — смотрит с томной негой. И как жадно будут разглядывать мои дружки его гибкое тело, когда Даэ будет извиваться под музыку в самых дорогих шмотках, в лучших ночных клубах Эвер-Сити.       А после, весёлым и пьяным, ехать домой и заниматься любовью до утра… Наяву это вряд ли будет. Мои друзья и рядом не сядут, если узнают, что уборщика привёл. Даэ я только Рону показал, так тот скривился и покрутил у виска.       — Брент, да ты чокнулся! С жары бесишься, видать. Ну, не хочешь девчонку, так есть парни нормальные. Хочешь, познакомлю? На кой тебе это убожество?       — Тебе не понять.       — Да? А давай я его тоже трахну — может, пойму…       Я кулак к его носу поднёс:       — Только тронь!       — Да больно надо, — захохотал Рон. — Кончай дурить, а? Ребята узнают… Хотя, это ерунда, у Джейка, вон, отец тоже на местной женился. Я молчу о том, что будет, когда твоя мать узнает, кого ты в дом притащил. Лишит тебя наследства — будешь знать!

***

      Мне было всё равно. Я словно под гребаным кайфом ходил. Нет Даэ — ломка начиналась. Я мотался по дому, срывался на слугах, а то и на матушке. Она только глаза закатывала.       — Ах-ах, мой милый мальчик снова не в духе! Делом бы каким занялся.       — Я занимаюсь, — буркал я и мама хохотала.       Ну да, мы оба занимаемся — прожигаем деньги покойного папочки-козла. При жизни он всё контролировал, а теперь — свобода. Матушка мотается по салонам и ресторанам, раз в неделю лениво просматривает отчёты управляющих, а я…       Ну, в общем-то то же самое. Официально — блогер, а так — такой же прожигатель жизни, как и мои друзья.       Свой блог я давно забросил, друзья перестали интересовать. Меня волновало лишь божество, убирающее мусор в нашем саду. А что волновало Даэ — мне неизвестно.       Он раскрывался подо мной, а потом прятался в свой кокон. Даже изнасилованные божества всё равно ими останутся. В глубине души я понимал, что сейчас сам веду себя, как папочка-козёл, который хватал всех девок подряд, но поделать с собой ничего не мог.       Даэ — божество, я — козёл. В каждой пьесе должен быть козёл, а в нашей — это я.

***

      — Рабы в древности голыми ходили, — говорил я, любуясь одевающимся Даэ. — Я бы тебе тоже одеваться запретил.       — Я не раб.       — Ну, помечтать-то можно! И не делай такое лицо — я представляю, о чём ты мечтаешь, на меня глядя.       — И о чём же? — фыркнул Даэ.       — Ну, например, что меня машиной переехало, лучше асфальтоукладчиком, чтоб сразу в лепёшку. Что, угадал? Вот какого хрена тебя несёт на ночь глядя? Всё равно утром обратно. Ночуй тут…       — У меня свой дом.       — Видел я ваши хибары картонные, — отмахнулся я. — По пятнадцать человек в хижине ютитесь. Чем тут плохо? Или… Или, может, к ней спешишь? К той, хорошенькой, с которой я тебя видел. Она твоя девушка?       Даэ не ответил, сверкнул глазами и ушёл, как всегда, молча, а у меня настроение упало.       Я не первый раз спрашивал про эту девочку. Вряд ли они трахаются. До свадьбы ни-ни, у них до сих пор обычаи средневековые. Но мысль о том, что Даэ любит её, сжимала сердце. Мне нужно было больше, чем просто секс, мне был нужен сам Даэ, полностью.       Плохо, что я вообще ничего о нём не знал, сколько ни спрашивал. Знал только то, что он работает уборщиком и безумно любит шоколад. Хотелось знать ещё. Какие фильмы он смотрит, какую музыку слушает, ведь не целыми днями Даэ у нас, у него и выходные есть.       Как он проводит свои свободные дни, что любит на ужин, есть ли у него братья или сёстры? Почему глаза у него не такие, как у всех, в кого, интересно? Пусть мы разные, но что-то общее у нас может быть? Но Даэ спал со мной, а общаться не горел желанием.

***

      От подарков моих он отказывался наотрез. А я старался — самые красивые вещи покупал, представлял, как он классно будет в них смотреться. Надел их Даэ, только когда я барахло его старое просто выкинул.       И с телефоном то же самое. Когда же пытался сунуть деньги, Даэ глазами своими серебряными так полыхнул, что я аж отступил.       Единственное, от чего он не мог отказаться, так это от сладостей — это было выше его сил. Я к сладкому был равнодушен, а теперь сам мотался в кондитерский магазин и заказывал самое лучшее.       Смотрел, как Даэ наслаждается пирожными, и ждал момента, когда можно будет слизать сладкие шоколадные крошки с его губ. Всё бы отдал, чтоб он сам поцеловал меня, чтобы остался на ночь.       — Сколько можно? — злился я, когда Даэ отвернулся в очередной раз. — Бегаю, как за принцессой какой. Тебе только пальцами щёлкнуть — всё сделаю, а ты?       — Пальцами ты у нас мастер щёлкать.       Я поморщился:       — Это из-за неё? Той девчоночки, да? Ты её любишь?       — Нет.       У меня словно камень с души свалился.       — А я тебе нравлюсь? Ну хоть немного? Ой, не делай такое лицо! Великомученик, блин. Если бы тебе не нравилось, ты бы не возвращался сюда. Свалил давно.       — Думаешь, не свалил бы, если мог? — горько усмехнулся Даэ. — Некуда мне идти. Отец погиб, я один семью кормлю. Образования никакого, и на хрен я никому не нужен. Можно, конечно, на фабрику, или, например, на завод машинный, который отцу твоего приятеля принадлежит.       Даэ скривился, словно уже побывал там       — По четырнадцать часов в день за гроши. Только я там и четверть того не получу, что здесь. Зато там каждую неделю несчастные случаи происходят. И если со мной что случится… А здесь мне хорошо платят — твоя мать очень добрая, пожалела меня. Можно было и потерпеть…       — Потерпеть! — я аж задохнулся. — Это ты-то терпел? Поэтому так стонал подо мной?       — Стонал. Нравилось, не спорю, сам не ожидал. Только не нужны мне такие развлечения. А ты присосался, как пиявка, — закончил Даэ.       Я завис на добрую минуту.       — Пиявка? Какая, в жопу, пиявка? Какие развлечения? Ну да, первый раз был хреновым для тебя. Виноват… Но теперь-то всё иначе! Я для тебя на всё готов! Я люблю тебя, идиот!       — Любишь? Да ты понятия не имеешь, что такое любовь! — всегда спокойное лицо Даэ исказилось от ярости. — У тебя в сердце пустота! Ни ты, ни твои уродливые дружки, никто из вас любить не умеет. Твоя жизнь — сплошной праздник, ты родился только для того, чтоб удовольствие получать.       Его трясло и глаза бешено сверкали:       — Ты изнасиловал меня и даже ни секунды не сомневался, что тебе за это ничего не будет. А потом? Думал, что сделал мне приятно и я всё забуду? Сам, наверно, уже забыл давно. И не надо оправдываться, что ты пьян был! Не настолько, чтоб ничего не соображать.       — Всё я соображал, — буркнул я. — Только поделать с собой ничего не мог. И сейчас не могу. Вижу тебя — сам не свой делаюсь.       — Привык получать всё, что хочется, да, мистер Брент? — спросил Даэ.       — А что, если я научился любить? Если стал другим? Как мне доказать?       Даэ качал головой.       — Зачем? Люби лучше своих подружек, Брент, — вздохнул он. — А мне работать нужно. В отличие от тебя, я родился не для того, чтоб развлекаться.       Говорить что-либо бесполезно, Даэ снова нацепил маску равнодушия и вышел из комнаты. Что оставалось? Бежать следом, уговаривать, умолять, зацеловывать… Или что-то ещё?

***

      Я уже знал, что Даэ увозит вечером домой знакомый, который работает у соседей. В ржавый пикапчик человек десять набивалось и уезжали. Где их поселок находится, я тоже знал и рванул туда с утра.       Нормальная дорога закончилась давно, и я на ухабах весь зад отбил. Проклял всё на свете, пока не увидел за деревьями крыши домов. И сразу будто в другой мир попал.       Покосившиеся домишки — шум, гам, суета, куры бегали через дорогу, норовя попасть под колеса, валялись тощие свиньи и здесь же носились голенькие ребятишки.       Завидев мою машину, останавливались, раскрыв рты, и бежали следом. Стоило мне остановиться, тут же облепили тачку, галдя во все глотки.       Я долго втолковывал, кого ищу, и наконец, за пару мелких купюр один пацанчик согласился показать, где живёт Даэ.       У него была такая же развалюха, как у всех. Во дворе возилась по хозяйству женщина, рядом толклись двое детишек, ободранная коза щипала редкую траву, что пробивалась из-под забора. Я вошёл в калитку, и на меня уставилось три пары удивлённых серых глаз.       — Мне нужен Даэ, — хрипло сказал я.       Женщина махнула рукой куда-то вбок, и тут же из дверей хижины вышел Даэ. Уставился изумлённо, и мне захотелось облапить его при всех, присосаться поцелуем, чтоб все знали, что он мой.       Но шокировать его матушку и соседей я не стал. Отлупят ещё всем поселком…       — Ты зачем приехал? — зашипел Даэ, подбегая ко мне.       — Соскучился.       — Брент, ты, похоже, действительно сошёл с ума.       — Я работу нашёл, — перебил я. — Вот мамочку-то удар хватит! А знаешь где? В кондитерской, где я тебе пирожные покупал. Теперь сам плюшки продавать буду!       Даэ сморгнул и решил, что ослышался.       — Работу? — неверяще переспросил он. — Ты нашёл работу? Зачем?       — Не хочу, чтобы ты считал меня ничтожеством.       — Да я… Ты что, серьёзно? Из-за меня?       — У меня есть квартира, так что матушка мне будет не указ. И кстати, там двое продавцов требуются.

*

Часть вторая

*

      — Подъем, — командовал Даэ. — Работа не ждёт!       А чуть позже…       — Шевелись! Не расслабляться! Попьёшь потом! Поешь позже! Спать надо ночью, а не под прилавком!       Спасибо, хоть в туалет можно. Иногда я запирался в туалетной кабинке, опускал крышку унитаза и садился подремать. Хоть две минуты! Забудешься — и лбом в дверь… А однажды я эту хренову дверь забыл закрыть, и вывалился в коридор. Хорошо хоть не с голой жопой.       Если людей в кондитерской нет, то надо протирать прилавок, в отпечатках детских ладоней, докладывать пирожные, протирать пол… И без конца, без конца, без конца…       На пирожные уже противно смотреть. От запаха горячего шоколада мутило. Вечером я вваливался домой, падал в кровать и засыпал.       Завтрак мы готовили по очереди. Даэ успевал нажарить пирожков или блинчиков, а меня хватало, чтобы включить кофемашину и вытащить из холодильника остатки вчерашнего ужина.       Яичницу однажды решил пожарить… Яйца разбил в сковороду и тут же — в своём духе, закрыл глаза, пока жарится… Очнулся, когда Даэ отпихнул меня и вывалил уголёшки со сковороды в мусорное ведро.

***

      Иногда хотелось сбежать. Прыгнуть в автомобиль и куда угодно, только подальше от мерзкой работы, от запаха корицы и жжёного сахара. Только тогда придётся уехать и от Даэ. И презрение в его глазах будет преследовать до конца жизни.       Он, зараза, будто двужильный был. Вообще не уставал. Вечером ещё скакал по дому, убегал куда-то или петь начинал. Глаза счастливые… Только это меня и держало.       И поэтому, каждое утро, полусонный, злой и несчастный, я вылезал из постели и плёлся в душ. Потом в чёртову кондитерскую.       Но выглядеть хлюпиком и нытиком перед Даэ я не мог. С плохой стороны я себя показал, а теперь хотелось выглядеть… Не героем, нет. Просто сильным. Выносливым. Обычным или нормальным… Короче, мужиком.       С утра ещё ничего, после обеда безумно хотелось спать, а к вечеру ныла спина, уставали ноги и болела голова от детских криков.       Легче стало однажды, когда попал в пробку вечером и, от нечего делать, смотрел, как фасад дома ремонтируют. Солнце, зной, полуголые парни на крыше… И весь день! Я бы сдох, а они ржали и что-то весело орали друг другу.        Мне ещё повезло, оказывается. В помещении с кондиционером, кулером, кофеваркой… Жить можно, просто привыкнуть надо. Ещё чуть-чуть…

***

      В выходные я по полдня дрых, и слава Богу Даэ меня не трогал. Он в эти дни домой катался.       Хозяин меня бы давно турнул, если не знал, кто я чей сынок. Поэтому выдавливал улыбку, а за спиной, небось, ненавидел.       Я же ненавидел покупателей, но тоже вынужден был им улыбаться. А они ещё и глазки мне строили. Ладно бы молодые, а то ведь бабушки напудренные скалились искусственными зубами и умилялись.       — Ах, что посоветуете сегодня, Брент? По-моему круассаны, что-то не очень… Может вот эти бисквиты?       — Можно и эти бисквиты…       — Или взять кусочек торта?       — Или торта…       Лезешь за тортом, а в спину:       — Нет, пожалуй, круассан возьму.       Я бы этим круассаном в морду залепил. Чувство такое, что бабульки не за тортами приходили, а просто довести. Другая ещё просила воды для своей собачонки и совала её мне в лицо:       — Ты так нравишься моей Мими, Брент! Поцелуй её!       Собачонка глядела глупыми глазами и рычала, а я мысленно сворачивал ей шею. И какого хера все прутся сюда? Дома что ли пожрать нельзя?       Покупатели и к Даэ лезли. И так же переспрашивали и приставали. А он улыбался так искренне, что уже я рычал:       — Ну и какого хрена?       Он смотрел удивлённым взглядом и начинал хохотать.       — Нет, я всё понимаю. Но чтобы к мадам Роуз ревновать… Ей семьдесят пять лет.       Да хоть семьдесят шесть! А Даэ начинал вытягивать губы трубочкой:       — Ты так нравишься моей Мими! Может поцелуешь? — и чмокал.

***

      Досталось мне и от друзей. Пронюхали, заявились и глумились с час. Тут пришлось всё самообладание в руки взять и маску равнодушия на морду нацепить.       — Совсем у бедняжки дела плохи, — ржали надо мной. — Может бабла подкинуть, Брент?       — Здесь хорошо платят.       — А кормят вкусно?       Оказалось, я ошибся, и мадам Роуз — хорошая бабушка. Всего полчаса помучает и отчалит. Мои друзья отчаливать не собирались. С каменной рожей я советовал плюшки и рогалики, и до приятелей дошло.       — Ты реально ёбнулся, Брент? — спрашивал Рон. — Из-за дикарёнка? Не, ну красавчик, конечно… Они все красавчики… Только эту красотулю другими вещами соблазнять надо.       — Кошелек ему покажи, — посоветовал Стюарт и я поднял глаза:       — Он не такой.       — Ух ты! — восхитился Стю. — Не ожидал! — и оглядел Даэ внимательно.       Тот возился неподалеку и на нас не смотрел. Но всё слышал и мне было неприятно, что его обсуждают.       — Парни, вы брать чего будете?       — Я бы его взял, — и Стю кивнул на Даэ. — Если наш Брент бросил всё из-за смазливой шлю… — Рон пихнул его в бок и Стюарт поправился: — Из-за мальчишки… То, наверное, в нём что-то есть.       И спросил, понизив голос:       — Хорошо в койке прыгает? Одолжи на пару дней. Верну целеньким.       И я сделал то, о чём уже месяц мечтал. Залепил в рожу Стю куском торта. Хорошо залепил и крем так очаровательно по щекам и лбу расплылся, а на носу цукат застрял.       Стюарт застыл, а от хохота Рона стёкла затряслись. Даэ выпрямился и смотрел теперь с испугом. А Стю снял с носа цукат, молча съел его… И вылил мне на голову стакан шипучки.

***

      Мамочка тоже в шоке была. Аж целый вечер. Часов пять от того, что её дражайший отпрыск делит постель с бывшим уборщиком мусора, и ещё часа три, когда узнала, что сын теперь плюшки продает.       Но мамуля себе на уме. А может мои вечеринки были ей поперёк горла, потому что на следующий день она заглянула в кафе, понаблюдала и изрекла:       — Полгода продержишься — выкуплю кондитерскую и подарю.       На Даэ взгляд задержала и он вытянулся. Был бы жив папаша-козёл — Даэ уже в бетон закатали. Но матушка ничего не сказала. Может, рада, что сынок за ум взялся. Ради такого можно и с уборщиком кувыркаться.       Я работаю пока месяц. Ещё полгода… Шесть месяцев… Сто восемьдесят дней… Четыре тысячи триста восемьдесят часов… Может и сдохну…

***

      Счастьем было, когда Даэ сам поцеловал меня. Тут сто́ит, пожалуй, поподробнее рассказать, поскольку это не сразу случилось.       В тот день меня ожидаемо послали, куда подальше. Я приезжал в деревню Даэ ещё и ещё, и понял, что не переупрямлю. И тогда снова показал свою хватку.       Про себя решил, что это в последний раз… Просто выхода не было. Я схватил Даэ за шкирку, сунул в машину и привёз на новое жильё. И не выпускал сутки.       Конечно ни о каком сексе и речи быть не могло. Даэ хмуро сидел в гостиной и с преувеличенным вниманием смотрел телевизор. От меня отворачивался. И ночью лёг, отвернувшись.       Я лишь пялился в темноте на голую спину и, когда показалось, что он уснул, осторожно погладил. И Даэ отодвинулся:       — Отвали.       От новой работы не отказался, правда. Быть продавцом в царстве сладостей лучше, чем собирать мусор.       Хозяин кондитерской, если меня и взял безоговорочно, то на Даэ косился. У него лишь белые работали и вдруг наглый ушлёпок, мало того, что сам работу потребовал, ещё и местного любовника притащил.       Потом всё стало наоборот. Я то и дело искал местечко, чтобы приткнуться и покемарить, а Даэ был одновременно в трёх местах. И продавал и машину разгружал и полы мыл. И улыбался.       Всем улыбался, кроме меня.       Хозяин его нахваливал, а хмурился теперь на меня. Линда и Бекки, что жарили пирожки, и остальные — тоже разглядывали нас, как двух обезьянок. Не часто увидишь двух парней, что подъезжают на Порше, а потом надевают фартуки и встают за прилавок. Но притёрлись и цвет кожи Даэ перестал их интересовать.

***

      Я спал, а когда проснулся — увидел, что Даэ лежит рядом, подперев голову рукой, и рассматривает меня.       — И как? — хрипло спросил я. — С утра ты считаешь меня красивым?       — Ты смешно спишь.       — Не храплю, хотя бы?       Даэ улыбнулся. От него хрен дождёшься — я уже говорил. И тут улыбнулся.       Я только руку протянул, но Даэ неуловимо вытек из-под пальцев и исчез в ванной. Там зажурчала вода, а я ещё валялся в кровати и вдруг увидел интересную вещь… Даэ не закрыл дверь в ванную.       Как хищник подкрадывающийся к добыче, я тихо подошёл к ванной и заглянул. Даэ стоял у раковины и чистил зубы. Кожа в электрическом свете золотилась. Гибкая спина, длинные ноги и задница, которую я так обожал.       Маленький, круглый и идеальный зад, покрытый пушком, как персик. Что может быть лучше персиков? Не хочешь есть — можно просто целовать.       И я подкрался незаметно, опустился на колени и обвил руками бёдра. Даэ ойкнул, а я уже целовал эти упругие ягодицы.       — Брент… Чёрт, подкрался… Пусти, ну!       — А кто держит?       Я чуть руки ослабил и Даэ повернулся… И вновь попался в ловушку.       — Брент! Я не сказал, что хочу.       — Да ладно тебе…       Он ещё возмущался, но я уже не слышал, потому что смотрел. Член на уровне моего лица. Кустик тёмных волос, его член с тончайшей кожицей — расслабленный и подвоха не ждущий. И я лизнул кончик.       — Брент…       Я ещё ни разу не сосал ему. Ласкал рукой много раз. Целовал везде — много раз… Но до этой откровенной ласки не доходило. Значит, дойдёт сейчас.       Тут опыт особо не нужен. Вспомни, как нравится самому и делай так же. Я и делал. Оголил головку и полизал её. Ожидал, что Даэ вспыхнет, дескать, я разрешения не давал, но была тишина и только вода шумела.       Я поднял голову, увидел обалдевший взгляд серебряных глаз… И понял, что на правильном пути.       Сосал прилежно, будто на пятёрку старался. Руками за бёдра держал, боясь, что он ещё оттолкнёт. Гладил пальцами по ягодицам, изредка проходясь по серединке, но Даэ не осознавал, когда толкался мне в рот.       Зуб даю, что так ещё никто его не ласкал. Я — первый и это особенно приятно. И я гонял нежную шкурку во рту, старался глубже, дабы не посрамиться… Носом аж лобковых волос касался… И ведь никогда не практиковался. Ну, на бананах, например.        Словом, сам от себя не ожидал, что с такой глубокой глоткой окажусь. Сказал бы кто раньше — получил бы в рожу. Может, нечувствительность нёбного язычка… Или просто в прошлой жизни шлюхой был и кой-чего в нынешнюю перешло.       Прерывистое дыхание Даэ — хорошая награда за минет, а когда ещё и руки на голову положил и стал волосы перебирать, то я просто улетел. Сам сосал и сам пёрся! Вот я извращуга!       Даэ глухо вскрикнул и вцепился руками в волосы. Вкуса его семени я не понял, потому что кончил он прямо в горло и я тут же проглотил.       Поднялся и понял, что здорово колени на плитках пола намял.       — В следующий раз, лучше в постели.       — Ах, ещё и следующий раз будет?       Я засопел обиженно:       — Поцелуй хоть заслужил?       Даэ смотрел насмешливо, чуть наклонив голову.       — Вкусно?       Ага. Охрененная добавка к завтраку. Я ещё посопел и полез в душевую кабину, а Даэ остался и разглядывал. Ну, я же шлюха, хули? Теперь и попялиться можно.       Ещё пару месяцев назад, я, порой, злясь на Даэ, называл его по всякому. Может и шалавой звал. А отсосал сам, как заправский минетчик. Может, опыта и мало, зато энтузиазм пёр. И я умоляю о поцелуях, а Даэ… Лишь позволяет себя любить. Так кто здесь шлюшка? Отражение в зеркале это ясно показало.       Я обижался, злился и понимал, что виноват лишь сам. Что увяз в этом мальчишке по уши и уже не вытащить. И вдрогнул сам, когда со спины прижалось голое тело.       — Поцелуй, говоришь…       Такие моменты показывают лишь в фильмах, и я такую женскую хрень не смотрю. Но видел, конечно… Всегда глупым казалось. А вживую…       Нас окутал пар и вода текла по телам. Даэ целовался умело, да если бы и не умел… Его губы — самые сладкие на свете, а тело, — гибкое и сильное. И я уж совсем обалдел, когда рука Даэ мою собственную гордость обхватила.       Пара движений и я замычал и кончил ему в кулак. А когда очнулся, оказалось, что сижу один на полу душевой и сплёвываю воду, попавшую в рот.

***

      Рон — не из болтливых, а вот Стю не удержался. Я знал, что он — трепло и обязательно всем расскажет… Но не ожидал, что он рассказал абсолютно всем. Может друзей у меня и не очень много, а вот знакомых — завались!       И все они попёрлись в магазин, смотреть на уникальное в природе явление — работающего Брента. Словом… Народ попёр валом. У нас ещё и столики стояли для тех, кому резко пожрать приспичило. Приспичило сразу всем.       Большинство пялились молча. Пытались фоткать и пришлось с милой улыбкой сказать одному фотографу:       — Выложишь — будешь здесь же полы мыть.       Парень понятливо кивнул, но разве он тут один с телефоном? Вскоре интернет заполнили мои фотки. Я их не смотрел и комментарии не читал.       Ещё девчонки заходили. Тут по-разному… Одни это считали очень романтичным и милым… Нет, не так… ми-и-и-илым… И делали за час дневную выручку, считая, что очень мне этим помогают.       Другие подружки, что имели на меня виды и, теперь расстроенные, что какая-то местная рвань сумела отбить завидного жениха, изгалялись в остроумии. От парней таких шуток и выражений я и то не слыхал. И не сделаешь ничего — женщины же.       Я мстил тем, что продолжал им улыбаться. Они ненавидели и Даэ, пытаясь облить и его, но уже не шипучкой, а норовили чашку с горячим кофе на руки уронить. Даэ — ловкий, руки отдёргивал, но однажды не увернулся.       Пара идиоток вылила напиток на пол и когда он пошёл вытирать — растянулся на полу под общий смех. Его тут же полили сверху, по счастью соком и пирожное сверху бросили… Но через миг около него стоял я.       — Мэри, милочка, может найдёшь себе другое кафе?       — Что-то не поняла? — пропела она. — Работники этой дешёвой забегаловки смеют мне указывать?       Её отец был важной шишкой в городе и не поделать ничего.       — Всё в порядке, Брент, — Даэ поднялся и отряхивался. — Ревность — это нормально.       Мэри вспыхнула:       — Я не унижусь до того, чтобы ревновать к плебею.       — Разумеется, нет, — рыкнул я. — Просто косорукая дура, которая стакан в руке держать не может, — и наклонился к ней. — Папочка в курсе, что у тебя в стакане не только сок был? Работникам дешёвой забегаловки всё-о-о видно. Может предупредить его?

***

      Мэри так просто не сдалась, конечно, и её подружки ещё долго доводили меня и Даэ… Но нет худа без добра. Магазин стал популярным и хозяин довольно потирал руки.       На улице, под навесом ещё столики поставили. Но двух продавцов стало мало и он взял третьего.       — Ты — блондин, Брент, — говорил хозяин. — Даэ — темноволосый… Нужен кто-то необычный.       И у нас появился Кирк. Сам рыжий, как огонь, но кожа гладкая, без единой веснушки и глаза, как у кошки. Красивый и… Словом, теперь наши поварихи с открытыми ртами разглядывали его.       Кирк был весёлый и говорливый, и я с ним почти скорешился. А вот Даэ помалкивал и не слишком шёл на контакт, хоть и хорошо общался с остальными. Мы с Кирком даже опрокинули пару бутылочек пивка, но Даэ с нами не пошёл тогда.       Кирк решил, что я нашего сероглазого уговаривать начну, а я не стал, и показалось тогда… Просто показалось, что он расстроился.       В общем-то ничего удивительного, что на Даэ заглядываются, и продолжал бы я зевать за прилавком, если Бекки мне мозги не промыла.       — Ты бы следил за своим-то, — будто невзначай сказала она пару недель спустя.       — А что?       — А то! Дальше носа ничего не видишь. Потом не рыдай.       Я ни фига не понял, но стал смотреть.       Кирк всё время крутился рядом с Даэ. Помогал, кофе или воды предлагал… А однажды стал навязчиво предлагать пирожное. Кремовые — те, что днём не купили, на другой день уже не продашь, и нам разрешалось их съесть. На них уже и смотреть не хотелось, но Кирк, как-то ловко поднёс пирожное Даэ, и ему ничего не осталось, как машинально куснуть.       На губе осталось пятнышко взбитых сливок и Кирк стёр его пальцем… И сунул палец себе в рот. Это выглядело настолько интимно, что я хлебало раззявил и завис.       В голове винтики начали шевелиться быстрее и стало доходить, что мне надо глаза, наконец, продрать и оглядеться.       Ещё через день, Кирк, подкравшись к Даэ, стянул его дешёвую резинку и, ловко приподняв волосы и оплёл новой, с какими-то финтифлюшками. И это было совершено лишним.       Я пока молчал, но держал обоих на прицеле. И увидел. Всякий раз, когда Кирк на моего Даэ смотрел, в глубине его глаз огонёк загорался. Спать на работе, определенно, надо меньше.       И в подсобные помещения Кирк за Даэ повадился бегать. Выходили, правда, почти сразу же, но моя фантазия за эти мгновения такие картины рисовала…       … Вот они целуются украдкой, и руки рыжего под рубашкой Даэ, его голую спину гладят… Голова Даэ закинута и Кирк шею ему выцеловывает. По обожаемой шее чужие губы проходятся…       А можно и в штанах по-быстрому пошуровать. А потом этими руками за пирожные хвататься…       Тут фантазия совсем вдаль ускакала и я, как наяву увидал… Даэ лежит голый и Кирк его взбитыми сливками мажет, а сверху цукаты выкладывает…       И в очередной раз я следом за ними пошёл. Было ещё утро, народу мало и можно зал на минутку оставить. В раздевалку заглянул — пусто, в кладовку… И там за шкафом углядел две тени. Я решил уже, что они сосутся, но тут же раздался шипящий свист Кирка:       — Чего выделываешься? — хрипло спрашивал он. — Чего строишь из себя? Такие за два бакса за щёку берут.       И голос Даэ:       — Отцепись.       — А я не отцеплюсь, — зло говорил Кирк. — Интересно, сколько этот лощёный козёл продержится, хахаль твой? Ещё пару недель и сбежит назад в свой особняк с джакузи. А ты всё равно будешь моим.       Я настолько обалдел, что мысли в голове кретинские: надо бы джакузи установить… Тряхнул головой, приходя в себя, а Кирк тем временем продолжал:       — А тебя вышвырнут отсюда сразу. И куда пойдёшь? Назад в свою коробку?       — А ты себя предлагаешь? — лениво спросил Даэ.       — Я пока что предлагаю… По-хорошему. А потом у тебя просто выбора не будет. Ещё умолять станешь.       Снова завозилось. Даэ попытался высвободиться, но Кирк толкнул назад и он приложился затылком об стену. Даэ зашипел:       — Жаль тебя разочаровывать, но я не из тех, кто умоляет.       — Будешь ещё, — горячо шептал Кирк. — А потом поймёшь, дурак, что со мной лучше. Он же наигрался и бросит. Брент не сможет жить в нашем мире — кукла упакованная. Он — фальшивый с головы до ног. А я…       Я стоял, как пыльным мешком ударенный. Не кинулся с кулаками, не заорал бешено: «Не сметь трогать моё!». Просто тихо ушёл в зал и стал на автомате кофе варить.       Почему не бросился на Кирка и шею ему не свернул? Ну, во-первых силёнок не хватит, а во-вторых… Я и Кирк — одного поля ягоды. А такие стойкие и упрямые парни, как Даэ невольно вызывают желание обладать ими во что бы то ни стало.       Я не из тех, кто умоляет, сказал Даэ. А это значит, что не будь меня, то выбора у моего малыша не было бы. А впрочем… Как и со мной.       А весёлый Кирк, который так искренне улыбался мне и звал в бар посидеть, оказывается за моей спиной срисовал Даэ. Планы у нашего рыжика грандиозные были.       Мы друг друга стоили. Может, я со стороны себя увидел, или ещё что… Но я не устроил скандал с мордобоем, а стоял в зале и тупо смотрел, как кофе мимо чашки льётся.

***

      Вечером мы снова попали в пробку. Квартиру следует купить поближе к работе. Молчать сил не было и я спросил:       — Даэ? К тебе раньше парни липли?       — Было дело, — зевнул он и я дёрнулся, как от удара.       — И-и?       — И ничего, — ответил Даэ. — Расслабься, Брент. Ты у меня первый и единственный.       — У Кирка есть шанс стать вторым?       Теперь дёрнулся он. Открыл рот… И закрыл. Отвернулся к окну и тихо сказал:       — Видел, значит… Чего же смолчал?       — Как давно?       Даэ плечами пожал:       — С первого дня.       Сзади недовольно загудели, но я не слышал. С первого дня… А я — идиот, — ушами хлопал. Даэ потряс меня за плечо.       — Поехали уже, сигналят.       Я смог только на обочину съехать и остановиться.       — Ну что? Выволочку мне будешь устраивать? — зло и насмешливо спросил Даэ. — Прости, папочка, я забыл пожаловаться.       — Даэ, — позвал я. — Что ты чувствовал тогда… После первого раза со мной?       — А-а, у нас вечер воспоминаний… Ну-ну… Что я чувствовал… Убить тебя хотел, — хмыкнул он, но тут же сдвинул брови. — Беситься и рыдать? Угрожать? Жизнь от этого ещё не остановилась. Я столько дерьма видел, что это просто ерундой казалось. Когда насилуют наших девушек — как правило, насильникам ничего не будет, особенно если они белые и имеют деньги. Девушке потом проблема выйти замуж. А мне замуж не выходить.       Даэ повернулся ко мне и глянул в упор:       — К чему этот разговор?       — А потом?       Он вдруг взорвался:       — Мы это обсудили уже! Что потом? Чувствовал себя использованным.       — Но ты остался, — подытожил я и Даэ засмеялся:       — Уйдёшь от тебя, как же! Ой, не пепели меня глазами! Я думал… Много думал. Таких, как ты можно исправить. Все прежние желания — избалованность, вседозволенность и осознание, что ты — пуп земли, золотой мальчик. Но в душе ты другой и доказываешь это сейчас. И если бы я ушёл… Исчез… Хрен знает, что бы ты выкинул.        — Это что, жалость, что ли? — ахнул я.       Даэ прищурился, разглядывая меня:       — Ну, нет. Жалости от меня ты не дождёшься. Интересно просто, сможешь ли ты перевоспитаться окончательно, и насколько тебя хватит. Ну и в целом… С тобой прикольно.       — А Кирк? Почему ты молчал?       — Чтобы ты не бесился. Отобьёшь ещё почки парню. Кирк сам отвалит, когда поймёт, что со мной ему не светит.

***

      Понятно, что у Даэ безумных чувств ко мне нет. Один любит, а другой позволяет себя любить. Мне в ду́ше, пару дней назад позволили. И этой ночью.       Я водил пальцем по спине Даэ, не особо надеясь, что он повернётся. А он повернулся. Потянулся и руки за голову заложил. Глаз не открыл и улыбка хитрая-хитрая.       Я долго ласкал его, покрывая поцелуями тело от шеи до бёдер. Член Даэ гордо встал и я снова ртом насадился, а про себя подумал, что наверное дрочкой, как в прошлый раз обойдусь, когда Даэ тронул меня.       — Я подготовился, Брент. Хватит этих детских игр.       — Это… В смысле…       — В смысле, что отсосёшь мне утром, а сейчас я хочу любви.       В комнате стало светлее и будто радужные блики по стенам пробежались. А может в глазах у меня замерцало от счастья. На лице Даэ — по-прежнему полуулыбка, и так же неторопливо он сам закинул мне ногу на плечо.       Я поцеловал колено и придвинулся ближе. Да, он был готов, хоть мне и самому нравилось делать это. Но едва приставил член и втиснул головку меж желанных ягодиц, как башню сорвало.       Столько дней без полноценного секса и теперь только бы сдержаться и не сделать ему больно. Удовольствие Даэ в первую очередь. Он хотел доказательств, что я — другой, и он их получит.       Даэ ахнул и вытаращил глаза:       — Подготовился? — с сомнением спросил я.       — Просто забыл, как это. Не останавливайся. Не надо теперь, как с хрустальным. И так всего обслюнявил.       Теперь я фыркнул от возмущения и въехал в Даэ до упора. Хочет — пускай. Может ему нравится лёгкая боль? Мы это не обсуждали… Но Даэ отдышался и сказал:       — Давай уже, Брент…       Я дал, чё… Поорали на славу.       Вряд ли кто-то сможет заменить Даэ. И дело не только в его маленькой, тугой жопке. В его глазах, и то, как он губы облизывал и как дёргался кадык. Когда-нибудь сниму на видео обязательно, и буду передёргивать, если один.       — Дурак, — сказал Даэ, когда я сказал ему. — Попробуй только. Полетишь в окно вместе со своей камерой.       Но маленький, избалованый чёрт во мне ещё сидел.       — Поговоришь с рыжим сам или мне разобраться? Насчёт почек — не уверен.       И он вздохнул:       — Я ошибся. Как ты был дебилом, так и остался.

***

      Не-е-ет… Дебил не я! Сияющая улыбка Кирка, когда он увидел розовые пятна на шее Даэ, чуть потухла. Раньше я бы не заметил, а теперь… Взгляд Кирка я спиной чувствовал.       И Даэ, похоже, тоже, потому что он всё время шевелил лопатками, будто его кто в спину кусает.       Я молча подошёл и почесал Даэ спину. Сзади шевельнулось.        — Даэ, помоги мне поднос принести, — странно скрипучим голосом сказал Кирк.       Но за ним пошёл я. Нечего Даэ мараться. Рыжий не уймётся и выслушивать от него всякое дерьмо моему мальчику незачем.       Кирк недоуменно глянул и я так же долбанул его об стену, как и он Даэ накануне.       — Манатки соберёшь и чтобы духу твоего здесь не было.       Недоумение Кирка сменилось злобой.       — Просёк, значит, мажор недоделанный. А я уж решил, что ты — полный мудила.       — За языком следи.       Он фальшиво расхохотался:       — А то что? К мамочке побежишь? Беги, не споткнись. Просто дебил с гонором, который думает, что ему всё можно. Этот парень будет со мной.       — Не решай за меня, — раздался голос Даэ в дверях. — Я свой выбор сделал.       — Он просто дебил! — заорал Кирк и уже не обращал внимания, что кто-то услышит. — Наиграется и бросит, я же говорил!       — А я уже слышал, — раздражённо сказал Даэ. — Что дебил — я и сам знаю. Но он — мой дебил! А кто кого бросит, когда наиграется — это мы сами решим.       Я так обалдел, что выпустил Кирка и повернулся:       — Это я дебил? И кто это кого бросать собира…       Дальше я не договорил, потому что получил по уху от Кирка, и мы немного потанцевали в раздевалке, пошвыряв все вещи на пол.       Чуть позже оба получили пизды от хозяина, но Кирк — ещё и поджопник, когда уходил.       Этим, конечно, всё не закончилось и виноватой сделали мою тачку, которой все шины прокололи. И так ещё два раза. На четвертом Кирк прихуел конкретно, решив, что ему тоже всё можно…       Но умом он не блистал и решил, что снова во всём моя тачка виновата. Короче, расфигачил её битой, попал под камеры и на этом его преступная деятельность закончилась.       Матушка не любит, когда портят имущество её драгоценного мальчика, и я получил новую машинку, а Кирк — пару месяцев тюрьмы.

***

      Хозяин взял нового парня и тот, на наше счастье был женат. Правда здорово заёб тем, что постоянно отлучался и трындел со своей Дотти, на что Даэ сказал:       — Ты был не лучше, когда первые дни под прилавком спать прилаживался. А Дот беременна — Фрэнки волнуется, так что не вякай.       Я и не вякал.       Жизнь шла себе… Мы работали, отдыхали, трахались, как озверевшие, ругались, и даже чуть не подрались один раз. Зато после помирились с бутылкой вина и в ванной, и я решил, что джакузи всё-таки нужно.       Жизнь стала другой… Вроде, такая же однообразная, тяжёлая и, не особо наполненная смыслом. Но последнего и раньше не было. Жизнь теперь другая, хотя бы потому, что отныне я спал не один, и всегда можно подтянуть к себе одного смугленького и уткнуться ему в шею.       Жизнь стала другой, потому что будущее виделось неясным, но приятным, а раньше я его, вообще, никак не представлял.

***

      — Твои друзья больше не хотят с тобой общаться? — спросил Даэ как-то под вечер.       Я получил пару приглашений, но отказался, потому что Даэ там не ждут, а без него я не пойду. Но об этом я говорить не стал. Ну, и потом… Слушать подъёбы в свой адрес надоело.       От Рона я уже знал, что получил почётную кликуху: «булочник». А большинство моих приятелей подобно рыжему Кирку — не заткнутся, пока самим не надоест.       Можно тоже доебаться с подробным рассказом о новой технологии взбивания яиц, и это я умею… Только незачем. Может я, действительно, подрос немного, на радость мамы?       Всё это я Даэ и объяснил, только обошёлся четырьмя словами:       — Да ну на хер!       — Жалеешь? — нахмурился он и я заржал:       — Да я тебя умоляю! Поохать над новой тачкой Стю, постебаться над близнецами, выслушать очередной эротический рассказ Райана, как он кого-то пялил в Норвегии, потом нажраться и отчалить.       — Весело живёте, — помолчав, сказав Даэ.       И ещё помолчав, предложил:       — Тогда едем на мою вечеринку.

***

      Это было непередаваемо. В двух словах — праздник местного божка или героя. Там такая легенда, что пока доберёшься до середины, пять раз забудешь начало. Местный богатырь божественного происхождения мочил чудовищ, спасал девиц, поднимался в небо, падал и снова туда пёрся… Геракл местного разлива.       Отмечали за родной деревней Даэ, и я ещё сомневался, что мне там будут рады, но сероглазый уверенно потащил в родную обитель.       Горели костры, горланил народ, разливали местную чачу и что-то готовили даже… И народу там оказалась — тьма-тьмущая.       Кричали, музыка орала… И белых до хренищи, но, в основном туристов. Я ещё смотрел скептически, но глотнул самогона… И завертелся в ярком водовороте.       — Сильно не прижимайся ко мне, — предупредил Даэ ещё на подьезде. — У тебя ума хватит. И не вздумай беситься, если я буду танцевать с девушками.       Взбесился в результате он сам. А чё… Девушки были прекрасны в своих ярких традиционных нарядах. Звенели браслетами, развевались косы, смех и блеск глаз...       И в центре этой круговерти — я! — король вечеринок и завсегдатай самых крутых клубов и баров. Босой, в майке и шортах, с какой-то звенящей хренью на шее. Видела бы матушка…       Может я и поцеловал кого… И очнулся в кустах от пощёчины Даэ.       — Чтобы я ещё раз взял тебя с собой…       Я хохотал и чуть ещё не получил. Такой он был красивый в этот момент… Глаза горели, волосы растрепались. Со мной Даэ всегда сдержан… ну, кроме тех моментов, когда он стонал подо мной. А сейчас…       Даэ кипел и злился, а я уже его хотел. И насрать, что я обещал не прижиматься. Я из тех, кто нарушает правила. И я заткнул его поцелуем. Даэ пыхтел и вырывался, но сдулся и замер.       — Ревность — это приятно, — сказал я. — Только не лупи больше. Я же только в щёчку.       — А чего пялился?       — Извини, — покаялся я. — Следующий танец я буду исполнять с закрытыми глазами.       Даэ покачал головой.       — Хватит с нас. Поехали домой.       Небо уже розовело и я притормозил, неподалёку от деревни, заехав на высокий холм. Где-то далеко таял в дымке город и казался отсюда призрачным.       Очень тихо и трава замерла. Даэ тоже замер рядом, прижавшись. Подумалось, что надо что-то сказать… О красоте, о любви и гармонии… Какую-нибудь хрень сказать, что так любят девушки. Хорошо, что Даэ не девушка и в поэтичной поебени и не нуждался. Поэтому я просто обнял его за плечи и не шевелился.       День будет хорошим. Как и все дни здесь.