C меня хватит этого цирка!

Лучи луны проникали сквозь занавески в окно маленькой, но уютной комнаты, выкрашенной в персиковый цвет. Посреди неё, облокотившись на раскиданные по полу подушки, двое парней смотрели старый ужастик по телевизору. На экране мужчина с бензопилой надвигался на группу людей, при этом злобно смеясь. Искаженный годами пленки голос заявил, что как раз очень любит лакомиться свежим мяском. Как по щелчку, сразу же после этой «злобной» фразы огромная туча закрывает луну, а телевизор с писком выключается, оставив парней в кромешной темноте. Испуганно пискнув, один из них прижался ко второму, схватив его за руку.       — Куки, мне стра-а-ашно! Расскажи мне что-то… — о чем-то задумавшись, он продолжил более радостным голосом, — как тебе учёба, например. Горько вздохнув, Чонгук одобрительно промычал в ответ, всё ещё расстроенный из-за того, что фильм оборвался на таком месте. Позабыв о страхе, рыжеволосый довольно захлопал в ладоши, удобнее устраиваясь в объятиях. В его выкрашенной голове мелькнула одна хитрая мысль. А что, если…       — Всё нормально, если не брать то, что мне не нравятся лекции у этого… профессора Чхве. Мне Намджун-хён понятнее объясняет, чем этот старый крокодил! — возмутился Чон.       — А как там дела с однокурсниками? Никто не обижает моего малыша?       — Знаешь, я даже подружился со всей нашей…шарагой, но лишь один человек меня бесит дико, не могу даже видеть его! Рыжик хитро прищурил глаза, как-то даже хищно прикусывая нижнюю губу.       — Кто же это, м? Может, наш Ким Тэхе-е-ен? Чонгук нервно теребил край подушки, закусывая одну губу, пытаясь не смотреть в этой темноте на такого проницательного и противного, но так любимого лучшего друга.       − Не знаю. Он меня так злит своим поведением, или то, как по-дебильному шутит, как улыбается, как при виде нашей компании машет руками, привлекая внимание всех, и одновременно такой милый, что противно… ─ парень повернул голову в другую сторону от хёна, громко фыркая.       — Что-то мне говорит, что наш кролик влюбился, и не хочет ничего рассказывать. А ну-ка, признавайся, не то — защекочу! ─ нахмурив серьезно бровки, Чимин дикторским голосом скороговоркой изрек это, уклоняясь от удара Чонгука.       ─ Я ведь серьезно! Что уже не так?       — Ничего, Гукки. О боги, мой малыш такой взрослый, уже и влюбился! — он снова увернулся от удара подушкой, гадостно хихикая.       — А ну иди сюда, лепрекон ты крашенный! …Из окна маленькой, но уютной комнаты изредка было слышно веселый смех и довольные возгласы.