Просто позволь мне...

Эггзи, пошатываясь и тяжело опираясь на перила, добрался до двери и, замер на несколько секунд, раздумывая воспользоваться ли звонком или просто долбануть по темному дереву кулаком. — Открывай, сукин ты сын. Гарри! — заплетающимся языком произнес Анвин, все-таки проигнорировав звонок и стукнув по двери. Он был пьян. Он был зол. За дверью послышались шаги и спустя мгновение она распахнулась. На пороге с непроницаемым лицом застыл идеальный Гарри, мать его, Харт. Гэри хмыкнул, с вызовом разглядывая своего наставника, а потом произнес: — Войти не предложишь? Гарри все так же молча посторонился, впуская Эггзи в прихожую, аккуратно и неспешно запер дверь. — Почему? — это непрошибаемое спокойствие Харта выбешивало Эггзи настолько, что он едва сдерживался, чтобы не сгрести Гарри за лацканы пиджака и не тряхнуть как следует его джентльменскую тушку, возможно приложив слегка о стену. — Почему ты бегаешь от меня? — Не говори ерунды, Эггзи, — Харт безукоризненным жестом указал в сторону гостиной, но даже будучи в стельку упитым, Анвин чувствовал, что его визит удовольствия Харту не доставляет. Ну и хер с ним, с его удовольствием. Гэри продолжал злиться. — Ты пьян, — констатировал Харт, когда гость его нагнал и, подпирая дверной косяк, притормозил у входа в гостиную. — И что с того? — Эггзи с вызовом вздернул подбородок. Выяснять отношения с наставником на трезвую голову у него не хватило бы духу, а так… — Прискорбно, — пространно заметил Харт, опускаясь в одно из кресел и изящно закидывая ногу на ногу. — Не более, чем твоя идиотская игра в кошки-мышки, — фыркнул Гэри, отваливаясь от двери и нетвердо вышагивая в сторону второго кресла. — Я был занят, — пожал плечами Гарри, не меняя бесстрастного выражения на красивом лице. Ну конечно, заебись как смешно, Гарри. Анвин зло сощурился, в отличие от наставника даже не думая прятать свое настроение. Занят он был… Гэри, находясь в сильном подпитии, мог позволить себе совершенно безнаказанно и нагло залипать взглядом на губах Харта, которые Галахад, словно реагируя на жадный взгляд Эггзи, слегка поджал. — Настолько занят, что обходишь меня за полторы мили? — Анвин не собирался останавливаться, совершенно твердо решив для себя разобраться в том, что происходит, до конца. Направляясь сюда, Эггзи предварительно выпил для храбрости, а после еще, и еще немножко. Возможно, он слегка перебрал, зато храбрости у сэра Борса теперь было хоть отбавляй. Что вы на это скажете, сэр Галахад? Гарри покачал головой, словно роняя свою непроницаемую, так осточертевшую Эггзи маску невозмутимости, а потом устало произнес: — Чего ты хочешь, Эггзи? К чему весь этот цирк? Ну вот, уже что-то. Гэри встрепенулся, выкарабкался из глубоких объятий кресла, и довольно проворно для своего состояния добрался до Галахада, не спросив разрешения, как подобает истинному джентльмену, устроился у его ног, опустившись на устилавший пол ковер. — Ты знаешь. — Он глядел теперь на Харта снизу вверх, с трудом подавляя в себе желание обхватить руками колени наставника. К чему вопросы, Гарри? Ведь все уже сказано. Гарри прикрыл глаза и покачал головой. — Мне хотелось верить, что эта твоя блажь со временем пройдет, и ты поймешь, что нет ничего примечательного в том, чтобы связываться с человеком много старше, который тебе и в отцы-то староват… — Чушь… Ты совсем не старый, Гарри, — Эггзи замотал головой и притерся щекой к идеальной брючине Харта, ни на секунду не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Галахад сидел не двигаясь, не глядя на пристроившегося у него в ногах подопечного, лицо Гарри не выражало совершенно ничего. — Сейчас не слишком удачное время для подобных разговоров, Эггзи, ты пьян, — наконец, произнес Гарри, — а стало быть, предлагаю оставить все как есть, и сварить тебе кофе. — Черта с два! Я желаю говорить сейчас, — запротестовал Гэри, — не могу так больше, Гарри, видишь, я уже у тебя в ногах валяюсь? Я люблю тебя… — Прекрати… — Харт впервые обнаружил раздражение, но почти сразу исправился, выравнивая голос, и продолжил уже спокойно: — Я не согласен на мимолетную интрижку, Эггзи, джентльмен не разбрасывается чувствами и уважает чувства других, а вовлекать тебя в серьезные отношения не имею морального права, — Гарри прикрыл глаза и вздохнул, рассчитывая на то, что парень пьян и не слишком внимателен к деталям, не заметит, что сэр Галахад не столь уж равнодушен к сделанному Эггзи признанию. Впрочем, то была лишь минутная слабость. — Тебе не нужен старик, — отчеканил Харт, в то же время мягко отстраняя Гэри. — Позволь мне самому судить, о том, что мне нужно. — Не позволю, — в голосе Гарри зазвучала сталь, — только не в этом случае. Галахад поднялся и, оставляя мальчишку сидеть на полу, отправился на кухню, имея реальное желание оказаться сейчас на другом конце света. «Что ты творишь, мальчик мой?» — Гарри рассеянно глядел на собственные подрагивающие пальцы, достающие из шкафа непочатую упаковку кофе. Такого прежде с ним не случалось, даже после резни в церкви, когда Галахад осознал содеянное, руки его оставались тверды, теперь же… — Зачем тебе развалина, Эггзи? — прошептал Гарри, нервно дернул пакет и рассыпая кофе по столу. Горько усмехнувшись, он коснулся пальцами повязки, под которой пряталось его увечье, подарок Мерлина Гарри дома не носил. — Ты заслуживаешь лучшего, мальчик мой… — Но я люблю тебя, — Эггзи подошел совершенно бесшумно, и Галахад вздрогнул в тот момент, когда ему на плечи легли горячие руки Гэри. — Ты — лучшее, Гарри. Я понял это в тот момент, когда потерял тебя, беспомощно наблюдая, как Валентайн выстрелил в упор, когда забравшись в его логово свершил месть, а после осознал, что жизнь без тебя полное дно… Голос Эггзи дрожал не меньше, чем безвольно опущенные руки Гарри. Так ли он сильно пьян, как хотел казаться? И что со всем этим делать дальше? Мягкие, пахнущие алкоголем губы мальчика, жадно прижались к неприкрытой воротом шее, целуя. Руки сжимали плечи Галахада, лишая возможности отстраниться, заставляя сдаться, даже не начав сражения. Гарри запрокинул голову, понимая, что проиграл. И случилось это не сейчас, а в тот момент, когда впервые у него не хватило твердости видеть в Эггзи лишь ученика, отбросить предвзятость. Все начало рушиться, когда Харт позволил себе любоваться собственным творением, возомнив себя Пигмалионом, без памяти влюбиться. Так стоит ли теперь кривить душой и отталкивать мальчишку, который прошел все круги ада, выдернул его, Гарри Харта, из небытия, вернув память. Лицемерие — это низко, очень низко, Гарри… Но еще хуже неблагодарность. — Просто позволь мне… — заполошно и сбивчиво шептал Гэри в промежутках между поцелуями, прижимаясь к Харту всем телом, чтобы не сбежать, не отстранить, не запретить… Он просто и искренне счастлив, получая то, что, по мнению Галахада, не стоит и выеденного яйца, но в каждом движении столько выстраданного счастья, столько чувства, что Гарри остается только раствориться в идущем от Эггзи жаре и просто… позволить.