Пожарище заката

Савада Нана являлась очень молодой и красивой девушкой, сердце которой смог завоевать лишь такой красивый и загадочный итальянец, как Емицу. Доброта и искренность притягивали в сторону японки множество заинтересованных мужских взглядов, но сама шатенка смотрела влюбленными глазами только на своего мужа, и тот, несомненно, разделял это теплое чувство вместе с ней. Поэтому он несмотря на юный возраст своей избранницы с уверенностью сделал ей предложение и взял ее в жены, а затем еще и задумался над идеей пополнить их маленькую семью. Чета Савада с нетерпением и трепетом ждала момента, когда по деревянному полу дома будут бегать маленькие босые ножки. Но Нана была слишком молода и не опытна в воспитании детей, а Емицу большую часть времени проводил за работой. Именно поэтому рядом с ними неожиданно появилась домработница Аой, которая была не сильно молодой, чтобы знать много секретов в воспитании детей, но и не сильно старой, чтобы иметь на лице старческие морщины. Неопытная мать легко могла положиться на женщину, доверять ей плиту на кухне и своего ребенка. За три с половиной года Аой стала подругой семьи, хорошей няней, отличным поваром, интересным собеседником, товарищем. Нана и Емицу сильно к ней привязались и давно уже привыкли к ее присутствию в их жизнях, к неестественно ровной спине и выправленными под девяносто градусов плечам, к строгим серо-зеленным глазам и еле заметным складкам около уголков рта, которые во время сухой улыбки становились милыми ямочками. Никто не мог даже предположить, что именно она станет причиной горя в семье Савада. Родители за одно мгновение потеряли своего единственного ребенка — центр их маленькой счастливой семьи. Солнечному и улыбчивому Тсунаеши на тот момент только исполнилось четыре года. Прошло около недели после праздника. Как в мальчике предсказуемо пробудилась дремлющая до этого часа сила, переданная ему по наследству. И именно этот всплеск энергии заставил Аой вспомнить то, кто она такая и с какой целью она пришла в дом внешнего советника Вонголы. Ребенок пропал вместе с домработницей, и даже розыскная группа CEDEF не смог их отыскать…               — Почему ты говоришь так, словно эта история вовсе не о тебе? — поинтересовался собеседник, напряженно сцепив руки в замок. Парень задумчиво смотрел в карие глаза напротив, пытаясь проанализировать сказанное. — Потому что после того, что со мной случилось в семье Эстернео, мне кажется, что Тсунаеши, которого знали родители, и Тсунаеши, который сейчас сидит перед тобой, совсем разные люди. — Не может же быть все настолько плохо, — чувствуя в горле противный ком горечи, еле слышно прошептал парень и неуверенно посмотрел в чужие глаза, заметив в них такие же отвратительные чувства, как у себя. Горечь утраты. Горечь поражения. Чувство горечи при мысли о безвозвратно утраченном счастье и потерянном детстве. — Мукуро. — Что? — Единственным хорошим событием в тот момент стала встреча с Рокудо Мукуро. Моим хранителем тумана. — Да. Ты что-то такое упоминал один раз. Мммм, если не ошибаюсь, ты с ним сбежал из той лаборатории. — Верно. Это событие стало переломным моментом в судьбе многих людей. И знаешь… Скажу тебе, что негативные чувства позволяют задуматься, переоценить ситуацию, и, хотя и мучительно, но найти выход из ситуации…               — Терпи. У тебя получится, — сиплым голосом прошептала Диана, сжимая руку своего брата. Мальчика в бессознательном состоянии буквально несколько минут назад после еженедельных процедур принесли обратно в камеру. Процедур, после которых не каждый оставался в живых. Изможденный, измученный и уставший Эйден тяжело дышал, блеклыми глазами пытаясь посмотреть на сестренку в последний раз. Черные вены вздулись и пугали своим неестественным видом запертых в этом месте детей. Каждый мог уверенно предположить, как непросто после эксперимента парню, у которого по венам текла чернильная кровь. Кожа на ее фоне стала еще белее и покрылась испариной. Частое дыхание с невольными хрипами и негромкими стенаниями, а также крупная дрожь говорили о лихорадке. Парнишка не реагировал ни на какие звуки, уставившись пустоту, разглядывая что-то сквозь окруживших его ребят. Они понимали, что это конец для еще одного члена их группы. Что скоро на его месте окажется кто-то другой. Безысходность. Смирение. Страх. Запах смерти. Все смешалось в безумную какофонию, которая огромной волной ледяной воды обрушивалась на блондина, жавшегося к самому дальнему углу. Подросток прижал руки к ушам, дышал через раз и наблюдал за тем, как Эйден, восьмилетний мальчишка, переживает свой этап разрушения, и разрушался вместе с ним от бессилия и возможности все остановить. В вольере, где проходила тренировка обретенных сквозь боль способностей, не было людей. В вольере не было столько ярких, сложных и необъемлемых эмоций. Все слишком много чувствовали. Все слишком напряжены. Слишком большая концентрация ароматов и звуков. Слишком много информации. Просто слишком. — Эй, Хиге, с тобой все нормально? Ты какой-то через чур дерганый с того момента, как принесли этого парня, — к пепельному блондину подошел самый взрослый парень из этой комнаты, у которого в полумраке загадочно сверкали разноцветные глаза. Его правый глаз был еще припухшим и под ним виднелся еще не заживший после операции шрам, но это не могло отвлечь от жуткого ощущения под ложечкой, когда взгляд натыкался на кровавый глаз с иероглифом. Рокудо отнюдь не выглядел лучше, чем сейчас выглядит блондин или кто-либо другой в этом помещение. — С-слишком… — одними губами произнес Хиге, вымученно замычав и уткнувшись лбом в колени. Ученые полные идиоты, если не смогли учесть то, что эмоции людей гораздо сильнее и ярче эмоций животных, особенно в экстремальных ситуациях. — Громко. — Что именно громко? — оглядываясь по сторонам, переспросил Мукуро, осмотрев ребят возле койки Эйдена. Подростки, которым удалось дожить до тринадцати и четырнадцати лет, которых в общем-то было совсем немного, и новоприбывшие дети от четырех до десяти лет прощались с больным. Все сейчас переживали, но вели себя тихо. Даже тише, чем обычно. — Все… Произнес мальчик, и его необычные янтарные глаза расширились. Зрачок начал бегать по радужке, а сам блондин задыхаться. Судорога вцепилась в легкие Эйдена, и он начал хрипеть в попытках выдохнуть. Хиге отзеркалил его состояние, не в силах как-то повлиять на чувствительность к чужим эмоциям и состоянию. Паническая атака заставила обоих судорожно хватать воздух губами. Казалось, словно они оба забыли о том, как надо правильно дышать, а именно выдыхать после каждого вдоха. — Эй-эй, — бросая растерянный взгляд то на Эйдена, то на Хиге Мукуро не знал, что делать. Но смутно понимал, что происходит. Иллюзионист не медля обхватил руками лицо блондина, заставляя посмотреть на себя. — Слушай мой голос. Сосредоточься на мне, — проговорил Мукуро, заметив, как зрачок резко сузился до пугающей тонкой вертикальной щели. Радужка пылала адским огнем, напоминая о шести путях ада, которые ему пришлось пройти, и заставила ощутить страх. Хиге внимательно посмотрел в разноцветные глаза тумана, не слыша ни единого его слова. В ушах стояли хрипы умирающего Эйдена. Чужие руки, в которых было его лицо, внезапно задрожали, а перед глазами проплыл звуковой импульс, перекрыв шум около койки. Опустив взгляд в район грудной клетки иллюзиониста, блондин увидел, нет, почувствовал причину монотонных импульсов, которые достали его даже под водой. Сердце Мукуро билось учащенно, но не менее завораживающе. Словно большой метроном, который невольно заставил все шесть чувств Хиге обратить на себя внимание. Последовал облегченный выдох. Вдох и еще один выдох. Блондин поднял глаза на туман, прекрасно понимая все даже без слов. — Ты боишься меня, — произнес эмпат, положив свои ладони поверх чужих. Мукуро вздрогнул, отрываясь от янтарных глаз. — Тогда зачем стал помогать несмотря на страх? — Что не сделаешь ради братишки, — расслабленно произнес иллюзионист, но его нервозность никуда не делась. — Мой огонь никогда не причинит тебе вреда, — произнес блондин, обняв своего спасителя. Через несколько минут сердцебиение Рокудо стало размеренным. Что говорило о его спокойствии. — Нет! — резкий крик разрезал тишину комнату. Подростки моментально напряглись, отвлекаясь друг от друга, чтобы увидеть, как в оглушающем грохоте по комнате разлетаются кровати и остальные ребята. Посреди комнаты взревел Эйден, точнее будет сказать, существо, в которое превратили его ученые семьи Эстернео. Черная густая кровь лилась из глотки монстра, а пламя урагана творило хаос, уничтожая все на своем пути. Двери резко отворились и в помещение вбежали вооруженные охранники, которые без предупреждения открыли огонь по цели, но подопытный никак не реагировал на раны, сделанные обычными пулями. Лишь черная кровь лилась из ран, источая зловонный запах. — Двери, — прошептал Хиге, указывая на открытые двери, в то время как Эйден без лишних усилий превозмогал человеческие пределы, размазывая охранников по стенам комнаты. Неловко поднявшись, Мукуро без слов схватил своего друга за руку и потащил мимо бушующего монстра. Подопытный буйствовал, срываясь на мужчинах в униформе, поэтому подросткам удалось незамеченными пройти к дверям. За ними выбежало еще несколько ребят, которым удалось придти в себя после неожиданного удара. Но идти вместе они не стали. Каждый понимал, что такой шанс упустить никак нельзя. Они должны сбежать. И по одному это можно сделать гораздо легче. Лишь Хиге и Мукуро не стали разлучаться, сорвавшись на бег по какому-то длинному коридору, слыша за спиной нечеловеческий рев. Сработала сигнализация. Красные лампочки замигали под потолком, сирена запищала, оповещая об опасности. Выстрелы и крики. — План эвакуации, — ткнул пальцем в картину блондин, замедлившись на очередном повороте. — Мы сейчас движемся по направлению к лифту. Если поднимемся на первый этаж, то попадем в холл. — Так мы все-таки под землей, — ничуть не удивился иллюзионист, но внезапно Хиге толкнул его в ближайшую комнату, не дослушав. Дверь захлопнулась, и за стенами послышалось топанье ног десятерых человек. Запах металла и пороха говорили о том, что это подкрепление тем несчастным охранникам, которых растерзали в камере с подопытными. — Это же… — Хиге просто замолчал не в силах описать то, что он увидел, наконец-то осмотревшись по сторонам. Подростки оказались в помещении с лабораторными аппаратами и машинами. Сломанные колбы, множество шкафов с препаратами и несколько рядов работающих ЭВМ. Мукуро завороженно прошелся между полок, заполненными бумажными отчетами, словно под гипнозом почему-то подойдя к какой-то капсуле, к которой было подключено много проводов. Единственное, что понимал иллюзионист, это то, что прибор был просто переполнен пламенем тумана. Схватив первую попавшуюся железяку, парень выломал дверцу капсулы, увидев внутри странный трезубец, который можно было бы назвать чем-то нереальным и реальным одновременно. С одной стороны он есть, вот он, а с другой стороны это всего лишь сгусток пламени тумана, иллюзия. Очень реальная иллюзия да до такой степени, что она стала реальностью. Руки Рокудо непроизвольно потянулись к этому оружию и схватили его. Резкий треск отвлек подростка от любования своей находкой. Повернувшись к ЭВМ, он увидел, как Хиге выливает на устройства различные препараты, которые создавали короткие замыкания в компьютерах, что приводило к замыканию и воспламенению материнских плат. — Не хочешь, чтобы о нас могли вспомнить? — поинтересовался Мукуро. — Не о ком вспоминать, — ответил блондин. — Мы, которых запомнили наши семьи и близкие, уже давно умерли, так что им не стоит знать о том, кем мы стали. Это причинит лишь боль. — Думаешь, это справедливо по отношению ко всем тем, кто погиб в этих стенах? — шепотом поинтересовался иллюзионист. — Ты думаешь, что они не достойны того, чтобы о них узнали. Узнали о всех тех страданиях, что причинила им эта проклятая семья? — Я не думаю, я знаю, что, если не уничтожить данные, у людей будет соблазн ими воспользоваться, — виновато произнес Хиге. — И ты говоришь сейчас так, словно уверен, что у нас получится сбежать. — Если не сейчас, то когда? Либо мы сбегаем, либо умираем. Небольшая встряска заставила ребят поторопиться и отправиться к лифту, который оказался обесточенным, чтобы, скорее всего, предотвратить побег беглецов. Пришлось подниматься по лестнице, минуя окровавленные тела охранников, которых было очень много, как и крови на стенах и на полу. Существо уже пробралось на поверхность. В холле их ждало место побоища, где только-только закончили сражаться. Кровь была еще теплой. Запах метала бил по обонятельным рецепторам, вызывая тошноту и головокружение. Но подросткам не стоило ни в коим случае расслабляться, потому что Эйден перестал беситься не из-за того, что его смогли усмирить, и не из-за того, что все члены семьи Эстернео были жестоко убиты. Причина тишины источала могильный холод, запах смерти и сырости. Мощь и сила исходила от человека в черном. Белые бинты и цилиндр на голове ничего хорошего не предвещали. — Выжившие? Мороз, пробежавшийся вдоль позвоночника, вызвал мурашки. Хотелось убежать и больше не чувствовать то, что испытывает этот человек. Хиге затопило чувство апатии и ненависти. Ненависти к тому, что когда-то было забыто, из-за чего эта ненависть была перенаправлена на… закованного в черные цепи Эйдена, у которого давно стерлись границы памяти, перемешались чувства и инстинкты. Он просто сошел с ума. Потерял сам себя. — Н-нас… мы… — облокотившись на трезубец, чувствительный к перепадам давления пламени Мукуро не мог находиться под этой угнетающей аурой. — Мы заложники. И нас очень много под землей, — ответил блондин, схватив брата за руку и попятившись назад. — Н-не подходите! Нервно произнес Хиге, когда страж Вендетты бесшумной поступью двинулся в их в сторону, но никак не отреагировал на предупреждение, продолжая идти. Застывшие парни с замиранием сердца наблюдали за тем, как незнакомец обогнул их, словно вода камни, и отправился не оборачиваясь вниз по лестнице. Ни капли не раздумывая, поддавшись бушующим инстинктам выживания, парни сорвались с места, выбегая из здания и… бежали. Бежали. Бежали куда глаза глядят. А когда силы закончились, рухнули на землю тряпичными куклами…               — Виндиче просто вас отпустили? — внезапно перебил рассказ парень. — Мы омерту не нарушали, а на все остальное они не обращают внимание. Мы не убивали всех подряд в истерическом припадке, и поверь мне, этого достаточно, чтобы нас не трогали. Все-таки Виндиче, несмотря ни на что является самой честной и принципиальной семьей темного мира. — И все же. — Если человек нарушил омерту, то за ним обязательно придет страж. За нами он не пришел ни через час, ни через день, ни через месяц… что у этой семьи на уме не известно никому, тем более мне, так что то, как они расследовали дело и к какому выводу пришли, я не знаю. Знаю лишь то, что мы были не забыты. — Мне кажется, с таким положением дел было очень трудно жить… — неловко произнес собеседник, стушевавшись под взглядом Хиге. — Я имею ввиду, что не знание и вечный страх от ожидания намного хуже того, если бы вас задержали сразу… — Ты прав, — блондин прикрыл глаза, откинувший на спинку кресла. — Вздрагивать от каждого шороха, ожидая стражей, которым приказали убить или захватить сбежавших подопытных, очень сложно, утомительно и просто… по-человечески невыносимо. А пытаться вновь влиться в жизнь с таким грузом на плечах еще труднее. Но нам на самом деле было все равно: придут за нами стражи или нет — не имело особого значения. Потому что нам каждую ночь снились кошмары, выедая душу изнутри. Преследовали психосоматические боли истерзанное экспериментами тело. Мы на подсознательном уровне возвращались вновь и вновь в стены лаборатории и… Виндиче были для нас не самой большой проблемой. — Как вам удалось, ну, справиться со своими страхами? — Время… Если скажу, что время лечит, то это будет ложь. Легче от этого не стало. Проще — да, но не легче. Единственное, что помогло нам справиться со всем этим, это мы сами. Присутствие друг друга, понимание и наши общие друзья. — Вария. — Да. Хорошие ребята.