Последняя жестокость

      Гарри отпил пиво из белой фарфоровой кружки, глубоко и устало вздохнул. Серый сумрак расползался за окном, просачивался в комнату, облепляя стены холодным светом. Он снова вздохнул и посмотрел на постель справа от себя. Северус Снейп спал сном младенца на соседней подушке. Сегодня ближе к утру, когда Поттер только задремал, вдруг что-то упало сверху, выбивая дух из легких. Слетев с кровати за доли секунды, он уже приготовился к битве на смерть. Но осветив люмусом кровать, Гарри невольно прикусил губу до крови. Этим чем-то оказался Снейп. Без сознания и в пьяной отключке. То, что Снейп пьян, Поттер понял сразу по удушающему запаху перегара. Судя по всему, последние дни у него выдались очень насыщенными.       Гарри разглядывал его спокойное лицо во сне, только горизонтальная морщинка между бровями никак не желала разглаживаться. Почему ты вернулся? Зачем? И как быть с тобой дальше? Желание провести большим пальцем по морщинке стало нестерпимым, и Гарри уже почти поднял руку, как Снейп резко открыл глаза и напоролся взглядом на Поттера. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Снейп обвел глазами комнату, чуть дернул головой, видно, пытаясь оценить свое положение в пространстве, и снова вернулся к Поттеру. Гарри в очередной раз тяжело вздохнул и опрокинул остатки пива одним глотком. Поднялся с постели, инстинктивно стараясь убраться от Снейпа на безопасное расстояние и, будто уходя от дула пистолета, скользнул в дверь справа. Крошечная ванная комната дышала сыростью и плесенью. Гарри схватился за раковину двумя руками и низко склонил голову на грудь. Мысли плавали под черепом нечеткие и едва читаемые. Взгляд упал на стакан с недопитым виски. Так вот где он его вчера оставил… Выдохнув по привычке, он осушил стакан и, не рассчитав силы, с грохотом поставил на раковину. Постояв так еще с минуту, а может, и с полчаса, Гарри вышел к Снейпу.       Северус сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в упор немигающим взглядом. А вот Поттер смотрел куда угодно, но только не на него. Он поспешно наклонился за валяющимся посреди комнаты грязным полотенцем и едва не потерял равновесие. Пол спешно улетел вправо. Потом он подобрал пару пустых бутылок, раскиданных то тут, то там.       А Северус гадал, реальность это или очередной бред? Где он? Как очутился здесь? Последние дни он едва помнил. После… фабрики он долго слонялся по улице, прибивался к разным компаниям и пил. Очень много. Последний раз он оказался в каком-то притоне с орущей музыкой, парнями и девушками, плавающими в мареве дыма. Потом кто-то крикнул «полицейские… облава», и все побежали, как тараканы, кто-куда. Ему было лень бежать, и он аппарировал… Это все, что более или менее он помнил.       — Ты все же вернулся, — голос Поттера надломленной молнией резанул мозг. Прижимая к груди пустые бутылки, Гарри наконец поднял голову и посмотрел на Снейпа.       Мог ли Северус сказать что-нибудь в ответ, когда лицо застыло судорогой? Он не моргал, веки отказывались двигаться. Все в нем, кажется, умерло, и только тело сидело на кровати.       — Тебе нужно помыться, — тихо сказал Гарри и бросил пустые бутылки в мусорное ведро.       У него не было сил вставать и куда-то идти, но все же он встал. Как в замедленной съемке, он встал, подтягивая ноги и руки к телу. Все казалось нереальным: комната, Поттер, пол, на котором он стоял, тусклый свет сумерек. Северус даже не мог сказать что-то в ответ, он забыл слова. Он едва улавливал реальность, только он вставал с постели, как уже толкал дверь и обводил взглядом крошечную комнатку. Грязно-бирюзовая ванна представляла собой жалкое зрелище в метр по диагонали и с покрытой плесенью занавеской. Унитаз без стульчака, раковина и мутное зеркало. Северус вздрогнул, напоровшись на свое отражение. Мерлин! На кого он похож? Он даже поднял руку и прикоснулся к своей щеке. Грязный обрызганный засохшей кровью человек повторил его жест в зеркале. Глаза сумасшедшие, огромные, в пол-лица сверкали лихорадочным блеском. Волосы торчали во все стороны. Сбросив одежду на пол, Северус грустно посмотрел на ванную. Повозившись с краном, включил душ. Тонкая струйка чуть теплой воды забилась с высоты на бирюзовую эмаль. Он устало сел на дно, закинув ноги на борт: грязные с разбитыми коленками и слипшимися волосками они забавно торчали из-под занавески. Теплая вода била в правое плечо, брызгая каплями на щеку и в ухо. Северус закрыл глаза. Вот он и вернулся, как заметил Поттер. Он тоже думал, что после тех слов не вернется. Много чего он думал и много что осознал. Кажется, пролетела не одна жизнь после их разговора в Хогвартсе. Как он устал. Смертельно устал. Кажется, в нем умерли все желания. Особенно желание жить.       Он почувствовал его, хотя не раздался ни скрип двери, ни звук отодвигаемой дешевой занавески — Поттер просто оказался рядом. Снейп не пошевелился. И не открыл глаза, когда острожные пальцы коснулись его волос. Медленно массируя кожу головы, они вспенили шампунь. Запахло миндалем и цветами. Потом руки перешли на плечи, широкими жестами почти массируя прошлись по груди. Более внимательно огладили черную метку. Снейп чувствовал, как Поттер большим пальцем провел по свежим следам на венах. И было так плевать, что Поттер увидел подтверждение его слабости. Да, он убегал от реальности, прятался в бреду наслаждения. Но руки поползли ниже. И уже оттирали ноги. Осторожно обошлись с ранами на коленях. Северус отстраненно попытался вспомнить, откуда же он их получил. Кажется, он споткнулся на лестнице… Но Поттер его мыл и не задавал вопросов — это был факт, который Северус никак не мог понять. Пальцы Поттера вдруг сплелись с пальцами на его ноге. Довольно забавно, если бы не было так глупо. Снейп хотел открыть глаза и зыркнуть на него, но тупое безразличие оказалось сильнее. Руки исчезли, зато сверху настойчиво полилась вода, смывая пену с волос и тела. Северус не пошевелился. Вдруг все прекратилось. Прикосновение воды и рук. Движение воздуха и звука. Наверное, Поттер его разглядывает и морщит нос от омерзения. Северус казался сам себе жалким. Голый, несуразный как паук со своими длинными конечностями… Но что-то широкое и мягкое накрыло его, скользнуло за спину и под ноги. Рывок. И Снейп распахнул глаза от боли. Но не своей. У Поттера до сих пор болело выбитое колено и разорванное проклятьем бедро. Но теперь Северусу казалось, что он больше никогда не сможет закрыть глаза. Он смотрел. Смотрел на застывший профиль Поттера, пока тот выносил его на руках из ванной, проносил через комнату и укладывал на постель. Потянул большое белое полотенце с плеч Снейпа и осторожно начал вытирать волосы. А Снейп смотрел не моргая. Кажется, мир слишком далеко зашел в своей абсурдности. Поттер наклонился, что нос Снейпа уперся в его грудь, и тут же выпрямился. Встряхнув одеяло, он накинул его на голову Снейпа, укутывая как в кокон. Поттер ни разу не поймал взгляд Снейпа, будто избегал его. Северус перехватил края одеяла и устроился поудобнее, сворачиваясь калачиком.       Почему сейчас все казалось странным, слишком откровенным? Ведь тогда он тоже отмывал Поттера собственными руками от чего похуже, чем грязь улиц. Измученное, избитое тело не вызывало никаких желаний, только быстрее бы вымыть и начать залечивать раны. Но сейчас? Возможно, потому что они оба в сознании и смотрят друг на друга. И Снейп видел, как Поттер на карачках мыл полы. Красное пластмассовое ведро с водой стояло посреди комнаты. Через открытое окно веяло осенней прохладой. Бардак из одежды и пустых бутылок исчез. Северус наблюдал, как Поттер продвигался с тряпкой к выходу. Это казалось таким странным, как если бы он увидел, как Макгонагалл чистит зубы. Разве Поттер не может только убивать, калечить и ломать? Северус вдохнул холодный воздух и поежился. Уже поздно распахивать настежь окна, в осеннем воздухе чувствовался привкус зимы. Целая вечность прошла с его пробуждения в том доме. Он устало прикрыл глаза, вслушиваясь в шум. Поттер переставлял ведро, шуршал тряпкой по деревянному полу. Проскрипела дверь в ванной, полилась вода в унитазе. Северус отслеживал Поттера по звукам, как затаившийся зверь. Зашумел чайник, хлопнула дверца кухонного шкафа, и густой запах какао наполнил комнату сладостью.       — Выпей. — Поттер двигался бесшумно, только он стоял возле печки, как уже сидел рядом с Северусом.       Снейп открыл глаза, чтобы воочию увидеть это чертово какао, которое для него приготовил Поттер. Большая красная кружка с британским флагом буквально уперлась Снейпу в нос. Нет, он не считал, что Поттер лишен человеческих проявлений заботы. Поттер уже не раз доказал, что вполне способен ухаживать за кем-то, но только не за собой…       — Пей, — Поттер настойчиво потянул край одеяла на себя, пытаясь вытащить Снейпа. И Северус, боясь, что его выдернут из теплого кокона, поднялся с подушки и сел рядом.       Густая сладкая жижа приятно разлилась в пустом желудке. Возвращалась чувствительность к телу, но не к душе. Если бы кто-то сейчас спросил, как его зовут, Снейп вряд ли бы смог ответить. Даже собственное имя казалось бесполезным и лишенным прошлого.       Сумерки совсем поглотили комнату. И Поттер как тень терялся рядом. Его точеный профиль четко выделялся на фоне мрачной стены, как мраморный бюст в пустом музее. Северус попытался сосредоточиться на его чувствах, но натолкнулся на глухую тишину выключенного сознания. Поттер не думал ни о чем. Северус даже удивился такой отстраненности.       Снейп не мог сказать, как долго они так просидели, казалось, прошли часы. Но вот Поттер бесшумно поднялся, прошел на середину комнаты, где потянулся всем телом. И вышел, не сказав ни слова. Снейп почувствовал себя брошенным. И тут же усмехнулся своим мыслям. Он одним глотком допил уже остывшее какао и поставил кружку на прикроватную тумбочку. Снова закутавшись в кокон одеяла, лег на подушку. Сумерки, уже почти ночь. Тени от предметов сливались с мраком. Спокойно. И тишина. Глубокая. И очень глухая. Северус распахнул глаза. На комнате определенно стояло заклинание от внешнего шума. Не слышно ни гула машин, ни звуков улицы за окном. Даже с нижнего этажа не доносилось ни скрипа половицы, ни шороха. Такая тишина очень напрягала, невозможно оценить ситуацию в случае чего. Вдруг их уже окружили Пожиратели? А еще он совершенно не хотел спать. Будто в какао Поттер подмешал неслабую дозу конского возбудителя. Северус застонал от досады. Ну что ему еще надо? Его отмыли, вопросов не задали, напоили, спать уложили, ну что еще тебе нужно? Он определенно сходил с ума. И это даже не расстраивало особо.       — Ты дурак, — сказал он в пустоту и тяжело вздохнул.       Он протянул руку и зажег лампу на тумбочке. Теплый золотой свет осветил кровать и часть комнаты.       Для начала стоит определить, где он. Это комната? Или квартира? Но что бы это ни было, это отличалось от того, где ранее побывал Снейп с Поттером. Это не старый пустой дом на окраине Лондона, где он узнал о браке. И не роскошный особняк на Гриммо, где каждая комната будто музей. Здесь нет дорогой мебели, точнее ее вообще особо-то и не было. Диван-кровать, на котором лежал Снейп, рядом в углу узкий шкаф. Окно, дальше возле стены стол, на котором газовая печка и чайник, над ним — два навесных кухонных шкафчика, под столом мини-холодильник. Один стул, заваленный одеждой, и прикроватная тумбочка. Казалось бы, ничем не отличается от того пустого дома, но на стенах висели фотографии, холодильник обклеен открытками и магнитами. На подоконнике большой фикус. Это его дом. Настоящий дом Гарри Поттера. Северус втянул носом аромат свежего постельного белья, выстиранного совсем недавно.       Он поднялся и, закутавшись в одеяло, прошагал до окна. Наверное, он ожидал чего-то другого, но, когда взгляд уперся в дом через дорогу, Снейп скривился. В некоторых окнах горел свет, одна машина, английский жук, неспешно проползла по дороге. Все спокойно и мирно. Тихо. Словно Северус находился внутри стеклянной банки.       Нужно что-нибудь сделать. Сидеть в комнате без дела мало удовольствия.       — Что тут у нас? — сказал он, открывая шкаф.       Негусто. Справа полки с аккуратно сложенными футболками, свитерами и джинсами. Слева вешалки с рубашками и куртки. Стоило удивиться, что здесь царил порядок, вещи лежали точно на своих местах. Снейп надел серые домашние штаны и черную футболку. Натягивать трусы Поттера или нет — вопрос даже не встал. Ноги он всунул в стоптанные домашние тапочки.       Толкнув дверь, он вышел в коридор, потом завернул на лестницу и спустился к еще одной двери. И уже за ней Северус услышал шум. Открыв дверь, он замер, пораженный увиденным. Старый добрый английский паб сверкал великолепием аутентичного интерьера: деревянные панели, кожаные кресла, красные суконные вставки на стенах, два охотничьих ружья над баром. И дым сигарет, как туман, растекающийся между людьми. Северус с удовольствием втянул носом запах терпкого табака и старого дерева. Красноносые чопорные джентльмены в твидовых кепочках и с трубками в зубах выставили свои пухлые задницы на высоких стульях вдоль барной стойки. Остальной народ мигрировал с пивом в руках от одной стенки к другой. За некоторыми столиками шумно играли в карты, в конце зала расположилось два бильярдных стола, и звук разлетающихся по сукну шаров приятно разбавлял пьяный гам.       Он скорее его почувствовал, чем увидел. Поттер прятался в углу в тени света. На столике перед ним стоял полупустой широкий бокал с виски. Северус сел сбоку, спиной к стене.       — Я был уверен, что после тех слов мы больше никогда не встретимся. Но прошло всего три дня, а ты уже в моей постели.       — Случайно вышло, — вздохнул Снейп. — Я аппарировал, и меня, видно, притянуло к тебе.       Поттер сделал небольшой глоток из бокала:       — Где ты был?       — Не спрашивай, я плохо помню.       — Что теперь будешь делать?       — Поттер, — Северус почувствовал, как его лицо перекосилось от оскала из гримасы улыбки и боли. — Я не знаю! Я не знаю, — тихо повторил он. — Я уже ничего не знаю: как жить, как умереть. Мне некуда идти и не к чему возвращаться. Прошу тебя, как никогда никого не просил, дай мне передышку. Я очень устал.       Гарри внимательно посмотрел на Северуса, который склонил голову и зажмурил глаза, что острые кончики ресниц едва выглядывали из-под век. Снейп дышал мелко и поверхностно, сдерживая всхлипы сухого воздуха. Такое откровенное отчаяние, не прикрытое сарказмом, как броней, немного удивило Гарри. Он хотел, но не мог произнести те слова, которые давно берег для Снейпа.       — Хорошо, — кивнул он. — Я тоже устал и нужно залечить раны. Установим пока перемирие. А пока, может, напьемся хорошенько?       Северус дернул головой, и губы против воли почти растянулись в усмешке. Он глубоко вздохнул, до отказа наполняя воздухом легкие, и медленно выдохнул, приходя в себя.       — Да, отличная идея. Впервые за долгое время.       Минуту спустя перед ними поставили новенькую бутылочку Баллантайнса…              Он перевелся в середине лета. Я вел беспорядочный образ жизни: алкоголь, случайные связи, работа спустя рукава после поимки всех Пожирателей, егерей и тайных пособников Темного Лорда. Аврорам ничего не оставалось, как пугать мелких жуликов, охранять крупных чиновников, следить за порядком на матчах по квиддичу. Безудержное веселье. Моя жизнь катилась под откос. Одна радость — нечастые встречи с Гермионой за кружечкой кофе с бренди. Взрослая жизнь оказалось довольно дерьмовой штукой. А потом в наш отдел сверкая улыбкой, вошел он. Высокий, красивый, в кожаной куртке и хвостиком на затылке из русых волос, тонкий шрам поперек лба, он пах озоном и миндалем. Только сигареты в уголке губ не хватало. Первая моя мысль: вот пидор.       — Всем привет, — махнул он рукой, — Артур Рэкхем. Рад знакомству.       Ходил слух, что его перевели из Тайного отдела. Вежливость никогда не была моей сильной чертой. Наверное, я был единственный человек, который невзлюбил этого пижона с первого взгляда, и еще самое отвратное, что его поставили в мою группу.       — Гарри, ты как самый опытный, — шпилька Кингсли попала в цель, — возьмешь ответственность за новичка.       Помню, я бросил такой взгляд на Рэкхема, что его улыбка как-то подвяла.       — Угу.       Но этот красавчик решил меня достать.       — Гарри, — обнял он меня за плечи, — знаю, ты хорош в темной магии, не преподашь мне пару уроков?       — Гарри, расскажи, как ты победил василиска?       — Гарри, а сколько тебе было, когда ты выиграл Кубок Огня?       Я ненавидел его за улыбки, которые он раздавал девушкам-секретаршам, что по десять раз заглядывали к нам в отдел. Ненавидел за легкий характер, за шутки, от которых даже я улыбался. Ненавидел его голубые глаза, которые всегда смотрели прямо, а я хотел уйти от этого взгляда.       Кто-то сказал: ненависть – та же любовь.       Самому интересно, когда до меня дошло, что я влюбился. Уж точно не в первые два месяца работы. Вода точит камень. И каждодневное общение с Рэкхемом возымело свой эффект, учитывая, каким вниманием он озарял меня каждый раз. Я никогда не задумывался о любви к мужчине. Ладно секс, вы оба знаете, за что друг друга хватать, чтобы довести до конца. Да и походило это больше на животное сношение, кто кого подомнет. Но любить? Это же не девушка, которой цветы, конфеты, комплименты подавай. Я смотрел на него, а он, словно дразня, подмигивал. Я не мог понять, флиртует он или издевается? Потому что он такой со всеми. И чуть наглее со мной.       Помню тяжелое утро после кошмаров, голова как чугунный котел, а жизнь кажется заевшей пластинкой. Еще и дождь развел сырость по углам. Я впихнулся в лифт, состроив самую зверскую мину, не дай Мерлин, кто-нибудь скажет мне «Доброе утро» — прокляну.       — Ты выглядишь так, будто сейчас укусишь кого-нибудь за задницу.       Тихий шепот, почти интимная ласка, щекочет мое ухо, посылая волну дрожи по позвоночнику. Я дергаюсь, хочу развернуться в тесном, набитом под потолок людьми лифте, но не менее угрюмый старикан не дает мне даже вздохнуть.       — Да в такой давке тебе всунут и глазом не моргнешь, — чуть громче продолжил тот же голос.       — Молодой человек! — возмущенно воскликнул пожилой старик, а юная ведьмочка справа от меня покраснела до корней волос.       И по мере того, как улыбка растягивала мои губы, настроение стремительно поднималось по шкале вверх.       Мне хватило сил только обернуться через плечо. Рэкхем стоял за мной и скалил зубы в пошлой ухмылке. Он пах горьким одеколоном и сигаретами, запах еще не выветрился. И меня словно жаром из открытой печки обдало. Я жадно втянул эту сладкую горечь и задержал взгляд на крепкой шее в открытом вороте черной куртки. Его кожа такая же горькая на вкус? Нестерпимое желание провести по ней языком заполнило рот слюной.       Лифт дернулся, останавливаясь на этаже. Меня швырнуло назад, прямо в объятья, так удачно раскрытые Артуром.       — А я уже и надежду потерял, — тихо прошептал он, сбивая меня с толку.       — О чем ты? — дернулся я, пытаясь выпутаться из его рук.       — Да так… — туманно ответил он.       Думать долго — это явно не про меня. И голову я ломал всего пару дней. Ну понравился мне мужик старше меня на десяток лет, ну хочу я его — мир от это не треснул. И даже заиграл новыми красками. Голубыми. Я прежде не встречал человека, который не был переломан болью. Он смотрел на мир огромными сверкающими глазами, вокруг которых собирались лучики от улыбки. Он светился жизнью. Мне не хватало этого. Мне было любопытно, как он жил? Чем он жил? Откуда он взялся в этом затасканном мире? Из параллельной вселенной? Я держался от него на расстоянии, когда самому хотелось узнать его получше.       День рождения Артура справляли в нашем пабе, куда авроры приходят пропустить пару-тройку пинт пива. За бильярдными столами разыгралась нешуточная битва, ставка – месячная зарплата. Из радио Селестина Уорлок протяжно запевала о неразделенной любви и грозилась приготовить любовное зелье: «пусть магия нас свяжет» — повторяла она снова и снова. Мерлин, ну почему Сэм Смит, владелец паба, так любит эту певицу? Авроры как-то пытались бороться против этого пережитка прошлой эпохи, но чертов Смит послал так далеко, что даже у прожженного сквернослова уважительно поднялась бровь. И все смирились. Но сейчас в пьяной веселой компании преимущественно из мужиков ее песня странно резонировала с атмосферой. Еще один стакан и я начну ей подпевать. Я искоса посмотрел на Артура, которого окружила стайка девушек из отдела Снабжения. Знаю, чем они там снабжают… Поттер, кажется, ты вышел на новый уровень ревности. В этом зале я единственный человек с унылой рожей, который совершенно не разделял веселья. Уже битый час я подпирал стену в темном закутке возле окна, разве что за занавеской не спрятался. Я хотел и уйти, чтобы не видеть, как Артур раздавал свои улыбки девушкам, и остаться, чтобы иметь возможность пойти к нему и… тут обычно моя фантазия кипела от вариантов, самый популярный: пасть ниц, расстегнуть ширинку и достать… Я видел его в душе не раз и не два, и там есть на что посмотреть. Я опрокинул пятый или шестой стакан с виски и налил следующую порцию. Пока вечер для меня проходил как запойная попойка на одного.       — А вот наш подарок! — раздался голос Тома.       Я невольно хрюкнул, вспоминая, как мы всем отделом выбирали так называемый подарок: стриптизерш из известного клуба. Помню, я тогда внес свою лепту, посоветовав вместо одной заказать троих.       Артура усадили на стул посреди зала, кто-то приглушил свет, и заиграла тематическая медленная музыка. Толпа уже выпивших мужиков разошлась, освобождая место для маневров. И как в отличном дешевом шоу прямо из воздуха появилась стройная ножка в черном чулке. Она соблазнительно подвигалась, а потом, будто скинув плащ-невидимку, появилась и шикарная обладательница этой ножки. Рыжеволосая девушка в сексуальном костюме ведьмочки. Коротенькая черная юбочка едва-едва прикрывала срам, корсет не столько стягивал пышную грудь, сколько выжимал ее наружу. И, конечно, остроконечная черная шляпа завершала пошлый образ. Ведьмочка начала извиваться вокруг Рэкхема всеми частями тела, больше, конечно, она крутила задом перед его носом. Парни со всех сторон свистели и гоготали. И тут к ней присоединись еще две красотки: жгучая брюнетка с алыми губами и почти невинная как грех блондинка с небесно-голубыми глазами, и я мог поклясться, что в ее роду точно были вейлы. Эти три ведьмочки как змеи извивались вокруг, медленно стягивая с себя одежду. Первым в толпу полетел корсет, под которым, как оказалось, был бюстгальтер. Они стянули с Артура футболку и, кажется, остались довольными, шикарные рельефы совершенно не портил большой шрам на ребрах. И уже проявив больший энтузиазм, они задвигались вокруг него, словно проводя магический ритуал. В зале ощутимо поднялась температура. Даже по моей спине покатился пот, и я снова отпил из стакана, смачивая пересохшее горло. Девушки буквально выворачивались перед носом Рэкхема, что я начал злиться. Артур сидел, улыбаясь своей хитрой улыбкой, но по глазам было видно, что он получал удовольствие от такого внимания. Девушки встали полукругом и эффектным движением сорвали с себя юбочки. Черные трусики стринги, спереди которых была изображена метла, казались настолько крошечными, что девушки могли спокойно раздвигать ноги в шпагат и без них. Я облизнул губы. Черт. Я возбудился. Я поднес стакан к губам и вздрогнул, так что зубы ударились об стекло. Через обнажённые потные тела на меня в упор смотрел Артур. В тусклом приглушенном свете его глаза казались черными провалами. Я резко выдохнул и опрокинул стакан. И шагнул назад, уходя сквозь толпу. Уже возле стены, на которую навалился, я дрожащей рукой провел по лицу, смахивая давящее чувство, что меня поймали в ловушку. Раздались крики, и я мельком увидел летящий в воздухе черный лифчик. Определенно девочки отрабатывали на сто галлеонов. Интересно, с какой из ведьмочек Рэкхем решит продолжить вечер?       Дальше помню урывками. Началась фирменная попойка. Откуда-то подтянулись еще девочки. Одна такая попыталась оттащить меня от стены, с которой я уже пил на брудершафт.       — Прости, но я сегодня злой и дикий, оставь меня в покое…       Курить. Срочно. Я кое-как выбрался на улицу и завернул в черный переулок. Тут же в нос ударил запах мочи, простые англичане не утруждали себя сортирами. Зачем? Когда на улице можно воздухом подышать и заодно стену полить. Губы привычно обхватили сигарету. Я прикоснулся кончиком палочки, закуривая от яркого огонька и прикрыл глаза, с удовольствием втягивая густой вишневый дым.       Я видел его перед собой, он выжжен на сетчатке глаза, на веке, в мозгу, где блин оно там выжигается. Но я видел его. Сидящего в окружении обнаженных танцующих девушек, без рубашки, с распушенными русыми волосами… он медленно откидывает голову, и свет водой течет по его шее, вниз по груди, еще ниже по прессу. Я сам не замечаю, как повторяю движения за своими мыслями. Ширинка давно натянута, а возбуждение волнами накатывает, но не спадает. Напряжение дрожит в мускулах и разгоняет кровь до кипения. Хочется разрядиться. Хоть немного ослабить это томление.       Я пьян. И я его хочу.       Рывком через нос выдохнул дым, пока пальцы возились с молнией. Стон сорвался невольно, когда ладонь обхватила член. Ох не надо было посылать ту девочку, пусть хотя бы языком поработала…       Щелчок зажигалки резко ударил по ушам. Я приоткрыл глаза и увидел, как Рэкхем закурил, стоя у противоположной стены. Пламя на миг осветило его лицо. А потом только красный огонек затлел в сумерках, все же говоря, что это не было игрой моего воображения.       — Я думал, тебе стало скучно.       Я улыбнулся, стоя с сигаретой на губах и членом в руке. Скучно? Мне? Определено сейчас мне совершенно не скучно.       Я языком перекатил сигарету в угол рта и спросил:       — Ну как подарок?       — Неплохо, — раздался хриплый голос, и красный огонек на секунду вспыхнул ярче. До меня донесся запах сигарет. — Но… могло быть и получше.       — Вот как? — протянул я, чуть сжимая член рукой, и провел большим пальцем по влажной головке. Может ли он видеть меня в такой тьме? Если да… кровь пульсом ударила по венам, вмиг устремившись в член. Я медленно затянулся, пытаясь успокоиться и не кончить тут же.       — Ты специально?       — Что? — со стоном выдохнул я и рассмеялся. Сделай что-нибудь, ну давай. Пусть он сломается, пусть поддастся, пусть…       Я едва увидел, как сигарета дугой мелькнула в темноте. А потом меня смяли губы, руки, ноги, торс, все отшвырнуло назад, сжало, зацеловало, жадно схватило. Я только успел открыть рот и впустить чужой язык.       Что было ночью, я помню урывками. Даже ту часть, где меня впервые нагнули. Помню жар, сильные пальцы, жадные губы, как скрипела кровать. Проснулся я от дикой боли в голове и заднице. Поясницу свело судорогой так, что в ушах зазвенело. Артур лежал рядом и мирно посапывал. Дрожащими руками отыскав вещи на полу, я позорно смылся, не оставив записки.       Три дня прошли в тихом и подозрительном ожидании неизвестно чего. На работе Рэкхем не приставал, вел себя незаметнее забытого кактуса на подоконнике. Подозрительно… если вспомнить то утро, когда я сбежал. Не был я готов ни морально, ни физически к исполнению своей мечты. Все произошло в пьяном угаре, я даже и не уверен, что мне все это не приснилось. Сегодня из работы только нудные отчеты, поэтому есть возможность уйти пораньше. Тем более кактус наконец ожил и начал сверкать на меня шельмовскими глазами. Я внутренне сжался, готовясь к худшему.       Уже дома, когда я только упал на кровать, думая, чем бы сегодня перекусить, меня озадачил наглый стук в окно. Черный суровый филин вылупил на меня недовольные глаза, сжимая в лапах ядрено-розовый конверт. Освободив птицу и дав ей три овсяных печенья, я перестал опасаться, что мне вырвут печень и глаза, и предельно осторожно распечатал письмо:       Думаю, ты уже успокоился и у меня есть шанс затащить тебя на свидание. Жду тебя в восемь возле твоего подъезда. Опоздаешь хоть на минуту, поднимусь в квартиру, и, кто знает, что может случиться... Оденься поприличнее. Рэкхем.       Мерлин, во что я ввязался. Но тупая улыбка тянула мои губы от уха до уха. Рэкхем приглашал меня на свидание — как мило. Даже мысли не мелькнуло о том, что не стоит идти, а просто оставить его дожидаться у подъезда. Вот только он ведь поднимется и… хотя такая идея мне тоже нравилась. А вот с одеться поприличнее было сложнее. Пришлось повозиться, прежде чем достать из груды футболок черную атласную рубашку. Помню, я тогда позвал Гермиону помочь мне приобрети парочку приличных вещей. Сначала она предложила примерить зеленую рубашку, но как только я вышел из примерочной, она скривила губы и заметила:       — Ты похож на жиголо.       — Но только не белую, — взмолился я. — В ней я похож на школьника.       — Может, черную?       — Не слишком ли траурно?       — Нет, тебе идет, похож на держателя стрип-клуба, еще золотую цепочку на шею, и будет самое оно, — кивала она головой. Я промолчал в ответ, но в чем-то она была права.       Цепочку я нацепил не золотую, а серебряную. И с сожалением посмотрел на тяжелые командорские ботинки, которые явно не вписывались под классические брюки. Пришлось впихивать ноги в лаковые туфли. Даже когда я гулял с Джинни, так не наряжался — максимум чистая футболка и приличные кроссовки. В ванной я опять бросил на себя оценивающий взгляд. Еще пару деталей и можно замуж. Намочив волосы под краном, я уложил их руками, считай, сделал модную прическу. И последним штрихом пшикнул пару раз парфюмом, новогодний подарок от Гермионы. Очень удобно иметь девушку-друга, что бы я без нее делал… Когда я закончил, часы как раз показывали без трех восемь. Незнакомое возбуждение щекотало нервы, я впервые так тщательно готовился к свиданию, разве что жопу не побрил.       Я вышел из подъезда и оглянулся. Рэкхем уже стоял на углу. Черт меня дери! Стоило надеть смокинг, чтобы соответствовать его наряду. Потому что он стоял в роскошном костюме-тройке, волосы идеально уложены, на губах самодовольная улыбочка, а туфли так сверкают, что можно ослепнуть. Меня даже не смутил цвет ткани костюма — нежно-голубой в белую клетку. Уж куда очевиднее…       — Гарри! — воскликнул он, и в лицо мне уперся роскошный букет роз. — Это для тебя.       Я несмело взял цветы и тупо повертел в руках:       — М-м-м, это точно лишнее.        — Ничего подобного, — отмахнулся Артур, — хочу, чтобы наше первое свидание было идеальным.       — Э-э-э, — тупо протянул я, смотря на алые розы. — Спасибо. А ты… такой голубой, — ляпнул я первое что пришло на ум.       — Да, есть немного, — подмигнул он, сдерживая смех, — это дедушкин костюм для особо важных соблазнений, — и утянул меня в переулок. — Аппарируем.       — Чт-то…? — только успел вякнуть я, как магия скрутила, чтобы через секунду вышвырнуть на шумный тротуар. — Постой… куда мы?       — Ужинать, — просто ответил он и потянул меня к роскошному зданию.       Завидев нас, консьерж услужливо распахнул зеркальные двери, и облако дорого-богато буквально выбило из моих глаз слезы. Красно-позолоченные стулья, люстры будто украденные из версальского дворца, скатерти белоснежнее альпийского снега, леди и джентльмены в роскошных вечерних нарядах.       — У нас заказан столик на имя Рэкхем, — обратился Артур к метрдотелю.       — Прошу за мной, — невысокой и с глубокими залысинами мужчина, нацепив на лицо очень пафосную мину, повел нас через зал.       — Ты выглядишь так, будто меня снял на улице, — заметил я. — Еще этот букет…       — Ну мало ли мы тут сделку решили обговорить, например о продаже сычуаньских сусликов, кто знает, — пожал плечами Рэкхем. — Люди сами все додумают, даже объяснять не стоит.       Нас усадили за столик на двоих почти в центре зала рядом с танцплощадкой.       — Ну если так, — я потянулся к рубашке и расстегнул еще одну пуговицу, обнажая кожу груди почти до непристойности. — Чтобы люди подумали чего лишнего, — нахально улыбнулся я и откинулся на спину стула.       Артур стрельнул глазами в открытый ворот, а потом прикусив нижнюю губу, перевел дыхание.       — Я с тобой никогда не соскучусь.       Когда нам подали меню, моя лихая уверенность немного поугасла.       — Я в таком ресторане впервые, — начал я, — лучше закажи за меня.       — Ничего сложного, всегда заказывай кусок мяса с гарниром, салат и десерт. К мясу красное вино подороже. Но, может, ты хочешь что-то попробовать?       Я пробежался по названиям, но бедра кентавра со слюной троллей в меню не наблюдалось, как и цен, я покачал головой.       — Мясо и салат звучит великолепно.       Артур сделал заказ, и спустя пару секунд очередной официант встал рядом с нашим столом и, с хлопком откупорив бутылку, разлил красное вино. Я тут же потянулся к бокалу.       — Итак? — многозначительно протянул я.       — Итак я сделал вывод, что зашел не с того конца, — улыбнулся Рэкхем в ответ. — Наверное, я напугал тебя, раз ты прятался от меня в туалете все это время.       — Все произошло слишком быстро, я как-то…       — Знаешь, нечестно так говорить, когда ты сам меня соблазнил, стоя с членом в руках.       — Я был пьян, — тут я откровенно заржал. Стыд и срам. — И ты воспользовался ситуацией.       — Ну да, какой я плохой, — глумился Рэкхем. — Надо было начинать со свидания, незаметно напоить мартини, разыграть комедию «о боже, я не знаю, где ты живешь, поэтому пойдем ко мне», и уже у меня дома разложить тебя на египетских простынях, а дальше жарить всю ночь в разных позах.       — Все так и получилось, — заметил я.       — Почти. И все же, — немного грустно улыбнулся он. — Я напугал тебя?       — Да, — честно ответил я. — До усрачки. Ты другой… — начал я и тут же замолчал, боясь откровенности. — Не знаю, как реагировать и вести себя с тобой. Для начала расскажи о себе.       — М-м-м, — задумчиво протянул он. — Что ж, справедливо для первого свидания. Что тебе рассказать?       — Откуда ты? Где ты учился? Кто твои родители?       — Я из Амблсайд, это милый городок в графстве Камбрия. Моя мама ведьма, отец магл — учитель в колледже. Мягко говоря, он был в восторге, когда узнал о магии и что меня приняли в Хогвартс. И часами мог расспрашивать о магическом мире. Он часто говорил, что безумно сожалеет, что родился простым человеком. Он зажег во мне интерес к науке.       — Поэтому ты пошел в Отдел Тайн?       — Именно. Понять природу, исследовать законы, создавать новые заклинания, проклятия, артефакты — я обожаю магию.       — Почему ты ушел оттуда?       — Скажем так, я проводил опасный эксперимент, который пошел совсем не по плану, — он приложил ладонь к ребрам, и я вспомнил о шрамах на его теле. — Магия не прощает ошибок. Темная тем более. Я специализировался на сильнейших проклятиях, Авада, Круцио, Империо мелочи по сравнению с ними. Я едва не умер, проклятие частично разрушило мои внутренние органы.       — И как ты теперь? — обеспокоенно спросил я.       — Я сумел заблокировать проклятие, но темную магию мне больше нельзя применять — тело может не выдержать.       — Поэтому ты перевелся к нам?       — Да, мне показалось это интереснее, чем отдел магического регулирования кентавров.       — А чем ты вообще занимался, если не секрет?       — Не секрет, — пожал он плечами, — я много путешествовал, исследовал магию в других странах. Например, в Японии маги используют свитки, чтобы колдовать. Там вообще интересно сплавлена магия и религия, и каких там только чудовищ не водится. В Индии маги используют собственную силу воли вместо волшебных палочек, чтобы направлять энергию. Но больше понравилась Южная Америка: магия на смеси вуду, христианства и природы. Мир такой большой, Гарри, я мог бы показать тебе его.       — Я с удовольствием, — я улыбнулся, не особо веря в такую возможность. Мне и путешествовать? — Ты никогда не был женат?       — М-м-м, — протянул он, явно меня заинтриговав. — Нет, хорошенькие девушки к нам редко попадают. Но я был без ума от своего руководителя. Что был за мужчина, — закатил он глаза.       — М? — недовольно скривил я нос, чувствуя, что ревную.       — Он любил говорить, щас возьмем эту штуку, соединим с этой и посмотрим, что получится. Иногда получалось очень даже интересно, когда нас не отшвыривало взрывами в разные стороны. Он обожал зелья, такое мог смешать, что из пепла мёртвых воскрешал. Он говорил, что магия — это искусство. Каждый может рисовать, каждый может держать в руках кисточку, но не у каждого хватает таланта расписать стены и потолок храма.       — Угу…       — Эх, — мечтательно закатил Артур глаза, — был бы он помоложе хотя бы лет на восемьдесят, я бы отдался ему прямо в лаборатории. К сожалению, ему было сто семь лет, когда я пришел в Отдел, — очень грустно вздохнул Рэкхем. — Так что мне осталась только платоническая любовь. Но он был гением старой закалки, он многому меня научил.       — Яяяясно, — протянул я, смущаясь своей ревности, и тут же спросил: — А почему ваши исследования засекречены? Вы бы могли столькому научить.       — Гарри, опыт показал, что не все люди применяют магию в мирных целях.       — Ну да, — согласился я, вспоминая того-кто-испортил-мне-жизнь. — Расскажи еще что-нибудь.       — Рассказать, как я заблудился в индийских лесах, отбивался от диких макак, видел белого слона в тумане, набрел на древний храм и встретил там тысячелетнего йога?        — Давай, — рассмеялся я, — история должно быть огонь.        — Еще как, слушай. Я путешествовал по Индии, июль, дожди, духота, диарея от карри, весь набор в общем, и тут меня потянуло побродить по джунглям…       Надо ли говорить, что это было мое лучше первое свидание. Я давился сочным мясом от смеха, пока слушал его дикие рассказы. Принесли вторую бутылку вина, и я уже совсем расслабился, стало наплевать, где я и кто нас окружает. Я смотрел на него и чувствовал спокойствие впервые за столько лет.       — Потанцуем?       — Здесь?       — Сейчас, — ответил он, вставая, и протянул мне руку. Отказываться было бы странно.       Мы вышли на танцпол к нескольким парам, которые медленно кружились под нежную живую игру пианиста. Рэкхем положил руку мне на талию, я до последнего думал, что положит на задницу, но нет. Вторую взял в ладонь. Я приобнял его за плечи. Танцевать я не научился еще со Святочного бала. Но от меня же не требовали выполнить аргентинские па, поэтому просто потоптаться на месте я сумею.       — Мы с тобой как свет и тьма, — заметил я, поймав в зеркале наше отражение: мой total black против его нежно-голубого костюма.       — Ты великолепно выглядишь, Гарри, — нежно прошептал Артур мне на ухо. Надо ли говорить, что кроме Гермионы мне мало кто комплименты отвешивал. — Так и хочется тебя раздеть, — тут же закончил он.       — Угу, — кивнул я головой, не зная, как толком реагировать одновременно на комплимент и пошлую ремарку.       — Тебе все нравится?       Так странно уловить в его голосе сомнение. Неужели он волнуется?       — Почти, — лукаво ответил я, надеясь его подразнить.       Я прижался к его плечу и закрыл глаза, пока Артур под спокойную музыку уверенно вел меня через зал. Я вдыхал запах его парфюма, смешанного с запахом кожи. Мускус, миндаль и что-то сладкое, что щекотало нос. Роза? Ему идет. Перед глазами возникло обнаженное крепкое тело в красных лепестках роз. Я резко выдохнул, отгоняя горячую картинку.       — Твои мысли явно интереснее моих, — прошептал Рэкхем, губами скользя по моему лбу.       — Думал о том, как тебя поцеловать.       — Так в чем проблема? — насмешливо спросил он.       — В том, что я завтра прочитаю в газетах.       — Да ну их, — пожал он плечами. — Они всегда что-нибудь придумают, даже если ты будешь просто стоять на ровном месте.       — У меня аллергия на них.       — А если… — он взял меня за подбородок, приподнимая голову. Наши глаза встретились, и я обречено смирился с завтрашними заголовками. Но вдруг свет в зале замигал резким толчками. Все оторвались от своих занятий и возмущенно подняли головы к люстрам, даже официанты остановились, не зная, что делать. И свет погас. Мрак окутал зал, только серебряные блики на зеркалах преломляли случайно брошенный с улицы свет. Теплые губы смяли мои. Нежно они прикусили нижнюю губу, потом влажный язык лизнул верхнюю. Я едва не застонал в голос. Рэкхем умело возбуждал, дразня легким прикосновениями. Я сжал его затылок и сам грязно завладел его губами, языком тараня невольно сомкнутые зубы. Я сжирал его рот, будто самое вкусное пирожное со взбитыми сливками. Тьма скрывала нас, но я слышал вздохи и ахи, недовольное сопение и возмущение посетителей. Мы откровенно сосались на глазах у всех. Рука Артура опустилась мне на задницу и яростно сжала ягодицу. Я слышал через ткань бешеный стук сердца. Или это мой адреналин ревел в ушах?       — Уступишь тебе хоть немного, ты норовишь забрать все, — прорычал Рэкхем.       — Все или ничего, — выдохнул я распухшими губами.       — Домой, срочно. И не дай Мерлин, ты от меня сбежишь, поймаю и привяжу к кровати.       Безумие. Безумие. Безумие. А я так и не попробовал десерт. Зато точно на себе опробовал сто и семь поз из Камасутры. Благослови Англию и выходные, в которые мы не вылезали из кровати, пили мартини, ели блинчики и занимались сексом. Будто я спал всю жизнь или жил за стеклянной дверью, и тут проснулся, а стекло треснуло и рассыпалось осколками.       Надо ли говорить, что мои серые рабочие будни расцвели доселе невиданными красками. Я не переставал удивляться, как все не замечали нас: руки Рэкхема, периодически сминающие мою жопу, наши взгляды на утреннем собрании, следы засосов на шее? Все тело тянулось к нему, даже если он просто проходил мимо моего стола. Мы целовались в туалете, он зажимал меня в лифте, я обнимал его со спины, пока мы невидимые следили за министерской шишкой.       Я стоял возле окна и пил кофе из бумажного стаканчика. Вид на серый Лондон никак не радовал глаз. Тоска и скука. Хочу домой, хочу просто валяться в кровати с Артуром, слушать его дикие рассказы и ржать. После сегодняшней выволочки у Кингсли, кажется, что у меня больше никогда не встанет. Будто я виноват, что эти зеленые недоавроры суют пальцы во все дыры и трогают, что плохо лежит. Никогда больше не буду брать на обыск молодняк. Ни черта же не слушаются. Только глазами моргают, как совы с бодуна.       — Привет, — рука Рэкхема легла мне на поясницу, а теплые губы на мгновение прижались к виску. Настроение тут же скакнуло вверх.       — Привет, — улыбнулся я. — Где утром пропадал, пропустил все самое интересное?       — Были кое-какие дела в отделе Тайн. А что было утром?       — Мне кулак в жопу пихали без вазелина, — сухо ответил я.       — Ха-ха, — на весь этаж заржал он. — Жаль, что я это пропустил. Кингсли так с тобой развлекся?       — Ага. Как я устал от этих идиотов.       — Пойдем поедим, и ты мне все расскажешь.       — Не хочу, кусок в горло не лезет, — устало выдохнул я и опустил голову ему на плечо, так приятно, когда тебя обнимают.       — Пойдем, — мягко зашептал он, — я покажу тебе свое любимое местечко, тебе уже досталось, так что имеешь полное право свалить. И сегодня пятница.       — Ты учишь меня плохому, — заметил я, чуть улыбаясь.       — Я еще не показал тебе свою коллекцию плетей и анальных игрушек, так что самое плохое у нас впереди, — доверительно заверил он.       Любимое местечко сильно отличалось от того роскошного ресторана в Ритц. Мы аппарировали на узкую улочку, а потом Рэкхем открыл передо мной неприметные двери. Уютное теплое кафе с обложками пластинок на стенах. Маленькие столики, застеленные клетчатой скатертью. Приятный полумрак и желтый свет от ламп. Мы устроились возле окна. Обычная девушка официантка в черной толстовке приняла у нас заказ. Откуда-то играли Битлз, и пахло булочками с корицей. Я заметил на стене фотографии музыкантов, а в углу старый виниловый проигрыватель.       — Ну как?       — Мне тут больше нравится, чем в Ритц, — одобрительно кивнул я головой.       — Ну вот, а я тогда хотел произвести впечатления истинного джентльмена и соблазнить прекрасную даму роскошью и богатством.       — Я не дама, — заметил я.       — Что еще лучше.       — Ты всегда был геем? — внезапно спросил я, дико заинтересовавшись этим вопросом.       — Хм, — Артур улыбнулся, — думаю, да. Где-то лет с двенадцати мне начал нравится один парень с Гриффиндора, он был капитаном команды по квиддичу и отличным ловцом. Я часто наблюдал за ним в Большом зале и на парных уроках. Он обожал животных и часто шатался по Запретному лесу с какой-нибудь живностью. Он был таким веселым и живым, будто блик солнца в янтаре.       — Я его знаю?       — Знаешь, — протянул он, сверкая на меня глазами. — Чарли Уизли.       — Что, ты учился с Чарли? И ты с ним..? — очень тихо и подозрительно спросил я.       — Да, мы поступили в один год. И нет, я любил издалека. До его крутости мне было далеко. Тогда я был просто всезнайкой из Когтеврана и задирал только Слизерин. И с одним из них у меня случился первый секс.       — Со слизеринцем?!       — Ты так удивляешься будто у них в штанах змеи… хотя… — он загадочно улыбнулся. — У него была большая змейка, я тебе скажу.       — Бога ради замолчи! Нам несут заказ.       Перед нами поставили огромную тарелку с картофелем фри и порезаными жареными колбасками. Рэкхем полил со своей стороны картошку кетчупом и с важным видом отправил в рот длинную картофелину.       — Значит Когтевран… а я даже не думал, на каком ты был факультете.       — Шляпа предлагала Гриффиндор, но для моих целей лучше подходил Когтевран, я мог больше сосредоточиться на учебе.       — Каким ты был?       — Занудной всезнайкой, который доводил профессоров до исступления, даже Снейпа. Я каждый раз приставал к нему: профессор, а почему полынь лучше собирать в полнолуние, а белладонну в новолуние? Как он скрипел зубами, — с ностальгией сказал Артур. — Я даже преследовал его после уроков со списком вопросов. Сколько ему тогда было, — он задумался, — двадцать пять?       — Мне трудно представить, — покачал я головой. — Он не снимал с тебя баллы?       — Нет, скажу больше, я единственный, кто каждый год получал по зельям Превосходно.       — Мерлин! — воскликнул я в священном ужасе. — Ты страшный человек!        — А то, — кивнул он головой и, видя, что я немного отошел, прямо спросил: — Расскажешь, что случилось?       Я тут же замялся и хорошее настроение куда-то испарилось.       — Думаю, до тебя все же дошли кое-какие слухи.       — Да, но лучше расскажи сам.       — Двое авроров-новичков, которых меня попросили взять на обыск, попали в Мунго, потому что я, видите ли, за ними не досмотрел. А то, что по протоколу они трогали и совали пальцы куда не стоило, это не считается.       — Но тебя задевает не выговор Кингсли, а то, что они попали в Мунго, — заметил Рэкхем.       — Именно. Это в этот раз ничего серьезного, а если бы кто-то умер? — я отодвинулся от него и посмотрел в окно.       — Не стоит во всем винить себя. Ты не сможешь каждый раз спасать всех.       — Я их начальник и несу ответственность за них.       — Настоящий герой.       Я резко обернулся на него и хотел было возмутиться, но Артур взял меня за руку и переплел наши пальцы:       — Это неплохо. Если бы ты не был таким, то магический мир едва ли бы выжил. Но порой ты слишком много берешь на себя.       — Меня таким вырастили, — со злостью бросил я, — и кое-кто неплохо так поощрял мои геройские выходки.       — Что теперь не знаешь, где остановиться.       — Давай закроем эту тему, — покачал я головой и попытался выдернуть свою руку. Артур не стал меня удерживать, только тяжело вздохнул.       — Рассказать тебе самый страшный секрет Тайного отдела?        — Решил меня отвлечь? — не удержался я.        — Почему бы нет? — он положил в рот еще одну картофелину. — Мой учитель хотел создать совершенное существо. Мага, наделенного абсолютной мощью и разумом.       — Разве так можно? — с сомнением спросил я.       — Именно, что не можно. Мы создали тело гомункула на основе крови и философского камня. Но только тело…       — Получился зомби? — догадался я.       — Да, марионетка. Душа… с этим оказалось очень сложно.       — И много было вариантов? — не удержав сарказм, спросил я.       — Не так много. Ты не представляешь, какую чернейшую магию мы творили, и без толку.       — А хочешь, подскажу проверенный вариант? — я чувствовал, как мое лицо перекашивается в бессильной злобе.       — Ну давай, — улыбнулся он, предчувствуя, что-то интересное.       — Ты знаешь о крестражах?       — Да, — медленно кивнул он, и лицо его вдруг стало серьезным, исчез озорной блеск в глазах. — Крестраж – предмет, в который маг заключает часть своей души, чтобы после смерти тела использовать сохранённую часть и возроди…ться…       Рэкхем выглядел так будто всю жизнь его обманывали. Закусив губу, он склонил голову и напряженно задумался, морща лоб:       — Он создал его? Так он выжил?       — Он создал их, — поправил я и закрыл глаза, даже после стольких лет мне все еще было тяжело говорить об этом. — Семь крестражей.        Артур вздрогнул.       — Тогда не удивительно, что его так потрепало. Но, Гарри, крестражи помещаются в предметы, а не в живое существо…       — Нагайна была крестражем, — перебил я, медленно и с садистским удовольствием подталкивая.       — Скорее, она была аватаром души, не живым существом в полном смысле, — не сомневаясь сказал он. — Я не понимаю, к чему ты клонишь.       — Какой же ты серьезный, — протянул я, скалясь. — Знаешь, за столько лет я пришел к выводу, что всегда есть исключения. Каким был смертельным ни было проклятье, все же есть шанс выжить…       Рэкхем терпеливо молчал, ожидая продолжения.       — Крестраж можно поместить в человеческое тело. Даже больше скажу, две души могут сосуществовать в одном теле.       — Не поверю, — Артур покачал головой и расслабился, будто то, что я сказал, совершенно невозможно.       — Во мне был крестраж, — медленно по словам произнес я.       И стоило его так дразнить, чтобы увидеть вытянувшееся от шока лицо.       — Когда он пришел убить меня, мама создала заклинание Жертвы. Магия уничтожила его тело, но отдачей часть души отделилась и вселилась в меня. С одного года он и я росли вместе.       — Твою… дьявол задери… — он смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Постой! То есть ты… — он сморщил лоб напряженно раздумывая. — Заклинания жертвы… твоя мать поставила условие… он убьет ее вместо тебя… он убил ее и тем самым заключил контракт, сам этого не осознавая, и поэтому Авада отскочила от тебя… Две души в одном теле… Его в тебе…       Он поднял на меня глаза, я впервые увидел его настоящего, без маски пижона и вечной нагловатой улыбки. Предельно серьезное лицо, внимательные глаза, в которых отражался невероятно острый ум.       — Ты самый удивительный человек, с которым мне посчастливилось встретится, Гарри.       — Жаль, что я уже давно так не думаю, — ответил я.       После этого разговора, поведение Артура немного изменилось. Если раньше его шутки часто выходили за грань, то теперь он будто решил меня окружить теплом и заботой. Он стал часто ночевать у меня, мы вместе выходили после работы, ужинали в кафе, прогуливались в выходные. «Гарри, ты слушал эту композицию? Дюк здесь превзошел самого себя». И я слушал. «Гарри, ты пробовал этот тайский соус с ананасами?» И я пробовал. «Гарри, завтра пойдем в стрип-бар посидим отдохнем». Ага… в гей-стрип бар, в котором я как школьница сосал трубочку, пока орда голых мужиков извивалась на сценах и подиумах. Мы ходили в торговые центры за шмотками, в новые кафе попробовать мороженое-пирожное. Как-то он подарил мне дорогие часы, а потом потащил кататься на Колесе обозрения, впервые за двадцать лет моей жизни в Лондоне. И я не переставал удивляться, как я жил все эти годы от дома до работы и выходные с бутылкой виски. Помню, в одно рождество мне стало особенно противно, и я на полном серьезе подумал, не навестить ли мне Дурслей. Вот они бы обрадовались. Мое одиночество и тоска не знали предела, я ненавидел самого себя. Пока в мою жизнь не вошел он. И я не научился заново улыбаться и смеяться. Он разговаривал со мной обо всем на свете, он спрашивал меня, мое мнение, ему действительно было интересно, что я думаю об этом. Думал я, конечно, мало, потому что о жизни нихрена не знал, как оказалось. Он не заглядывал мне в рот, как молодые парни, вышедшие с академии, и не заводил пафосных речей, как министерские чиновники, будто они рядом со мной сражались в Битве за Хогвартс. «Ты хочешь? Тебе это нравится? А давай попробуем это?» — он давал мне выбор, а иногда брал этот выбор на себя, и тогда я чувствовал облегчение, что есть, на кого положиться.       Мой день рождения. Мы зашли в большой супермаркет закупиться вином и тортом. Подходил вечер пятницы, народ хоть и вяло, но упорно раскупал съестное. Артур сосредоточенно выбирал огурцы и осматривал их так, будто каждый был ему должен денег.       — Дорогой, ты себе друга на вечер выбираешь, что ли? — не выдержал я.       И он рассмеялся, сверкая ровными зубами.       — Если не себе, то нам, — улыбнулся он мне.       — Пидоры! — отчетливо и громко прозвучало справа.       От неожиданности я подпрыгнул на месте, а вот Рэкхем спокойно обернулся к тучному мужику, в глазах которого кипела такая ярость и отвращение, что мне стало неудобно.       — Ты даже не представляешь, — слащавым голос протянул Артур, держа в руках огурец размером с руку и толщиной с дайкон, — какие мы пидоры, солнышко. Хочешь к нам? — подмигнул он и смачно обхватил губами попку огурца.       Мужик покраснел, побелел, попятился назад, смотря на нас огромными глазами. А потом и вовсе развернулся и спешно утряс своей жирной задницей. Я стоял возле этих чертовых огурцов, прикрыв глаза рукой и закусив губу, сдерживал хохот. Я связался с извращенцем.       — Нас выгонят, — тихо выдавил я, — за недостойное поведение.       — О детка, — продолжал гнуть свое Артур, — я просто снял пробу, вдруг горькая попка попадется.       Все. Этого выдержать я не мог. Мой гогот, наверное, слышали в Шотландии. Вот такой он. Веселый, как мальчишка, спокойный, как монах, и хитрый, как эдемский змей. Я смеялся с ним по-настоящему, до боли в животе.       — Бери этот чертов огурец и пошли отсюда, — прохрипел я, хватая его за руку.       До дома мы добрались очень быстро, а с моих губ никак не хотела сходить веселая улыбка.       В последнее время он часто ночевал у меня. И моя холостяцкая квартирка постепенно, благодаря ему, обросла приятными мелочами, как, например, фикусом. Рэкхем притащил горшок и поставил его на окно, сказав, что цветок зовут Арчи.       Лето, зной и начатая бутылка вина. Я в одних трусах у плиты. Рэкхем в ванной шумит душем. Я готовлю мясо. В холодильнике приходит в себя растаявший после жаркой улицы трюфельный торт. На часах семь, и солнце низко стелет красно-желтые лучи. Из радио ненавязчиво играет инди-рок. И я думаю, что это лучший мой день рождения.       — Ты скоро? — крикнул я, накладывая мясо по тарелкам. — Все готово.       — Одну минуту, — глухо раздалось мне в ответ, и шум воды стих.       Я налил еще вина в бокал и, пританцовывая под музыку, сел на кровать.       — Ну что, с днем рождения, Гарри, — сказал Артур, выходя из ванной в одних леопардовых стрингах.       Я как раз сделал глоток вина, хвала Мерлину, я его успел проглотить, иначе бы задохнулся от того, насколько у меня перехватило дыхание. Он подошел ко мне, и я упал перед ним на колени. Скользнул руками по его ногам, ероша светлые волосики.       — Хочешь моей смерти… — прошептал я и губами уперся в леопардовую ткань, что скрывала уже набухший член.       — Я еще даже не начал, к рассвету ты будешь умолять меня…       — Я уже… — от собственного возбуждения темнело в глазах, — умоляю тебя…       Мясо давно остыло, за окном глубокая ночь, все подушки на полу, а в комнате стоял запах секса. Я лежал с закрытыми глазами, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Рэкхем довел меня до слез, и на все мои мольбы он только усмехался.       — Гарри, — рычал он, сам едва держась, — ты же взрослый мальчик, где твое терпение?       — Прошу, дай мне кончить…       — Еще немного…       Солнце плавило асфальт. Старый взятый напрокат седан тихо жужжал, не работала даже магнитола.       — Почему мы просто не можем сразу аппарировать на море? — в сотый раз спрашивал я.       — Потому что так ты лучше запомнишь эту поездку: как мы тряслись в этой консерве три с половиной часа, — в тон мне отвечал Артур.       В придорожном убогом супермаркете мы купили вина, мороженое и чипсы. Я двадцать лет не был на море.       — Идем, — кричал мне Рэкхем и махал рукой, подзывая к себе, а потом скрылся за бежевым песочным холмом. Я шел за ним. Ноги проваливались в песок, шум прибоя, как щетка, чесал нервы, приятно их успокаивая. Легкий бриз и сильный запах водорослей.       Мы постелили клетчатое покрывало, на которое я тут же плюхнулся, чтобы стянуть с себя ботинки. Ругаясь себе под нос, я высыпал из них гору песка и поднял голову. Артур стоял передо мной голый, а мой нос оказался точно напротив его члена. Я медленно поднял глаза выше.       — Что такое, — скалился он белыми зубами. — Давай раздевайся.       — Нас посадят, это общественное место! — закричал я, не зная, хвататься ли за полотенце, чтобы прикрыть его срам.       — Да ну тебя, — отмахнулся он и потянулся ко мне. — Давай я тебе помогу.       — Стой! — я, конечно же, бессилен против него. В шуточной борьбе он стянул с меня штаны, а потом и трусы. Футболку я снял сам. — Ты извращенец. И я с тобой в придачу.       — Тебе же это нравится, — сказал он низким хриплым голосом, от которого у меня внизу живота все задрожало. — Пошли искупаемся.       И уже побежал к воде, сверкая белой жопой. Я оглянулся по сторонам, из-за камня нас плохо видно, но дальше берег выходил в открытое пространство.       — Гарри! — звал Рэкхем, стоя в воде, которая едва-едва прикрывала его пах, и махал мне рукой. Вода такая синяя и яркая, что резала глаза, и высокое небо с барашками белых облаков. И он. Улыбался. И я уже не думал о других, рывком встал, побежал к нему. Холодная вода обожгла ноги и выбила воздух из горла. Но я уже в его объятиях и прячу лицо у него в шее. Обнаженные бедра соприкоснулись с моими.       Я слышал смех детей, шум волн и крики чаек.       Он гладил меня по спине, целовал в висок. И тянул за собой все дальше на глубину. Волны накатывали на плечи, и он ловил мои губы. Я бы сожрал его всего. Если бы мог.       — Гарри, — смеялся он и сжимал мои ягодицы, распаляя сильнее.       — Рэкхем, — выдыхал я в тупом исступлении. Дикое возбуждение сворачивало мои внутренности в тугие кольца. Я обхватил его ногами за торс и откинулся назад. Вода подхватила мое расслабленное тело. Руки Артура невесомо поддерживали меня под спину, пока я невидящими глазами смотрел в яркое небо. А потом эти руки, как змеи, поползли по мне. Ягодицы, спина, грудь, пресс, член, они мяли меня, ласкали, царапали, и только унятое возбуждении поднималось новой волной.       — Перестань, — со стоном выдохнул я.       — Ни за что.       Я подтянулся к нему и со злостью поцеловал его, не закрывая глаз. Все расплывалось. Но задницей я чувствовал его вставший член. И кто из нас возбужден больше? Вода рывками отступала, пока я не понял, что Рэкхем выходил со мной на руках на берег.       — Всегда мечтал сделать это на пляже.       Мы упали на плед. Я едва дышал от нехватки воздуха, целовал его губы и все еще обнимал ногами. Я представил, что вот сейчас кто-нибудь выйдет из-за скалы и увидит нас. И тут же болезненное возбуждение сдавило изнутри. А его ладони были настойчивые и обжигающие, что я кончил.       — Гарри, — выдохнул Рэкхем, отстраняясь от меня. Я едва видел, перед глазами плавала дымка. Он наклонился к моему животу, и горячий язык слизал капли семени. Я запустил пальцы ему в медовые волосы, с удовольствием перебирая пряди между пальцев, пока он вылизывал меня, как кошка своего котенка.       Я все еще его хочу.       Что-то холодное коснулось моих губ, стекло по языку. Артур настойчиво давил растаявшим мороженым на мои губы. Я приоткрыл рот, и эскимо поползло дальше по языку до глотки. Потом обратно, мякоть зацепилась за зубы. Я смотрел на него. Рэкхем дышал прерывисто и пожирал меня глазами. Я вытянул губы, сложил их в трубочку и протяжно издал стон удовольствия.       — Черт тебя дери, Гарри, — прохрипел он.       Потом мороженое скользило между нашими губами. Жарко. Безумно жарко. И только холодная густая влага стекала на подбородок и шею.       Мы целовались. Артур лежал на мне, и наши члены терлись друг о друга между телами. Языки скользили изо рта в рот, слизывая с губ приторную сладость. Издавая откровенные стоны, я царапал его плечи и спину. Мне так трудно дышать.       — Я люблю тебя.       Рэкхем посмотрел на меня серьезно, без улыбки. Сейчас он казался старше, мудрее и печальнее.       — И я тебя, — прошептали его губы.       Надо ли говорить, что обратно я ехал, сидя на одном полупопии, и курил в открытое окно, довольно улыбаясь. Хотя все тело чесалось от соли и песка.       — Почему ты со мной?— тихо спросил я, не донца веря в свое счастье.       Рэкхем склонил голову на плечо и, вытащив сигарету, выдохнул облако дыма:       — Мне хочется тебя баловать, ласкать и смотреть, как ты выгибаешь спинку подо мной, будто котик. Как сверкаешь на меня зелеными глазищами от возбуждения, в такие минуты у меня кровь в члене кипит — чтоб ты знал. Мне нравится какой ты заспанный по утрам и как недовольно морщишь свой милый носик — так и хочется тебя потискать. Ты думаешь, что ты уже старый мужик? Не-а, ты выглядишь как мальчишка и кожа твоя как сливки с сахаром.       — Я не напрашивался на комплименты, — тихо и сгорая со стыда, заметил я.       — Я понимаю, — сказал Артур и взял меня за руку. — Тебе никогда никто такого не говорил, и ты всегда был один. Но я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь: каждый имеет право быть счастливым. И ты тоже. Не отмахивайся от моих слов — потому что в моих глазах ты ребенок, который отчаянно нуждается в любви. И я тебе это дам.       Я помню вечер после работы, когда уставшие и обессиленные мы спокойно сидели на кровати. Для атмосферы зажгли свечу, и приятный желтый свет дрожал на стенах. За окном неспешно оседал снег, пряча мостовые и дома под белым сукном. На часах одиннадцать ночи, но спать не хочется совсем. Я толкнул ступни ног под бедра Артура, он немного приподнялся, давая забраться под него. Я смотрел на его профиль, четко очерченный светом, и в который раз думал, не шутка ли это все? Почему-то в последнее время мне неспокойно, может, из-за кошмаров, которые что-то зачастили? Но его руки вырывали меня из марева сна до того, как я начинал захлебываться криком.       — О чем задумался?       — Не сплю ли я, и за что ты в моей жизни, — мой ответ вышел до отвратительно сентиментальным.       Артур отложил книгу, очередной темномагический средневековый трактат, и повернулся ко мне.       — Тебя что-то беспокоит?       — Старые кошмары вернулись.       — Иди ко мне, — он потянул меня за плечи и уложил себе на грудь. Его тепло обжигало мое тело, запах табака и миндаля привычно щекотал нос. Руки скользнули по моей спине, и я почувствовал, как одеяло укрыло меня сверху, а потом крепкие объятия сжали плечи.       — Я хочу предложить тебе кое-что…       — Секс втроем? — предположил я.       — Меня уже не хватает? — искренне удивился он. — Я подумаю над этим. Но нет. Как насчет перевестись в Отдел Тайн?       — Мне? — я приподнялся и внимательно посмотрел ему в глаза, пытаясь понять, серьезно ли он говорит.       — Нам. Я вернусь обратно как теоретик и зельевар, а ты вполне можешь использовать магию.       — Я об этом не думал… — я лег обратно к нему на грудь.       — Чтобы попасть в Отдел Тайн, нужно обладать определенным уровнем магии. Ты сильный маг с огромным магическим потенциалом, нужно только немного поднатаскать тебя.       — Почему ты об этом заговорил?       — Я вижу, как тебя все это достало: давление министра, бессмысленная бумажная работа над отчетами, возня с бестолковым молодняком, глупая слежка за неугодными министерству. Тайный отдел исследует законы магии, политика его мало волнует, поэтому мы никогда не вмешивались во внутренние разборки ни Министерства, ни в войну с Пожирателями.       — А жаль, от вас был бы толк.       — Нет, не жаль, — покачал он головой и погладил меня по спине. — Мы заключаем договор о невмешательстве и неразглашении, потому что наши тайны и знания не в тех руках — зло в чистом виде. Это не просто «Акцио, книга», ты можешь испепелить человека на месте взмахом палочки. А если сотни человек? Ты ведь видел своими глазами наши разработки.       Я вспомнил аквариум с мозгами, зал со временем и Арку.       — Да, но я не уверен, что это по мне…       — Я не настаиваю, чтобы ты создавал темные заклинания, возможно, наоборот будешь искать защиту от темных проклятий. Как тебе такое?       — Так уже лучше. И все же почему?       — Я хочу вырвать тебя из этой тьмы. Нас мало кто контролирует, мы не допускаем посторонних в наш мир, ты получишь свободу отвечать только за свои действия и исследования. Хочешь отправиться в Египет изучать мумий? Солнце, песок, пирамиды, живые мумии — только представь. Подальше отсюда, мы вдвоем и никаких Кингсли с его чиновниками.       — Это звучит как самая смелая мечта, — прошептал я, не представляя себя ни в Египте с мумиями, ни где-либо еще.       — Я вырву тебя у них. Ты мой. Как я сожалею, что встретил тебя так поздно, что не знал тебя настоящего.       — Я тоже, — я зарылся носом в изгиб его шеи, чувствуя, как предательски защипало в глазах.       — Расскажи мне, что тебя терзает? Ты больше не одинок, поделись со мной своими страхами, — мягко попросил он и я не мог отказать, когда он такой нежный.       — Война все еще во мне и… они… те, кто умер там, внутри меня. Они приходят и как дементоры высасывают все. Это больно и страшно. Я не могу от этого спрятаться. Знаешь, почему я развелся почти сразу после свадьбы? Я думал, что смогу контролировать свое прошлое, кошмары и отголоски войны. Но… нет. Это вспышки, которые взрывают твою память. Я просыпался с криками по ночам. Мне было восемнадцать. И я начал пить. Сначала немного, чтобы расслабиться. А потом я начал пить каждый день. Пока мы с Джинни жили отдельно друг от друга, все казалось прекрасным, за пару дней до встречи я приводил себя в норму. Даже не курил. И так продолжалось, пока Джинни не закончила Хогвартс и мы не поженились. Свадьбу я вообще плохо помню, будто все случилось не со мной. Я наивно думал, что другой человек сможет отогнать от меня кошмары. Но… знаешь, она… прямая как стрела и довольно крутого нрава. Я продержался месяц, даже накладывал Силенцио на себя, когда мы ложились спать, чтобы она не слышала моих криков. Я начал пить, а она кричать. Скандалы каждый день. Она не могла понять меня, ведь перед ее глазами не стояли мертвые ученики Хогвартса. Ей не снился зеленый луч Авады, от которого не можешь увернуться. Крики. Стоны. И Его голос. Она начала ставить ультиматумы, давить, шантажировать… мне было ее жаль… а потом… однажды… мы очень сильно поругались… и я бросил в нее заклинание… ее швырнуло на кухонный шкаф. В итоге она разбила голову и сломала руку.       Я попытался встать, но Рэкхем тут же пресек это, перевернулся, подминая меня под собой. Я дрожал от напряжения, но его руки гладили меня по плечам, зарылись в волосы, пытаясь успокоить.       — Ты не виноват, — тихо и спокойно сказал он. — Ты был очень молод и совершенно один.       — У меня были друзья…       — Часто друзьям не расскажешь, как по-настоящему больно, потому что не хочешь их беспокоить, — он приподнялся и заглянул мне в глаза. — Она не спасла бы тебя даже через десять лет. Я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе вред, обидел или расстроил. Ты больше не один, Гарри… Я люблю тебя. Я очень люблю и защищу тебя от кошмаров.       Его губы мягко коснулись моих дрожащих губ, колено раздвинуло бедра. И уже руки скользнули ниже, шершавыми подушечками пальцев царапая кожу. Я открыл рот и впустил влажный язык, чтобы забыться. Прошлое в прошлом. Он здесь. Вес его тела, запах его кожи, настойчивые руки — все в нем обещало мне защиту. Я всхлипнул ему в рот и выгнулся дугой, пока он проникал в меня. Реальность. Он моя реальность…              — Принести кофе? — обеспокоенно спросил официант.       — Нет, — хрипло ответил Снейп, почти с ужасом смотря на совершенно пьяного Поттера, который мертвой хваткой вцепился в бутылку виски. Поттер не замечал, как слезы потоками текли по щекам и что в пьяном угаре он рассказывал Снейпу. — Еще водки.       — Может, хватит?       — Это для меня, — покачал головой Северус.