Как девчонка

— Подожди... Белый замирает. Фредди слышит, как срывается его глухое, хриплое дыхание, чувствует его затылком и кусает губы, утыкаясь лбом в подушку. Наволочка на ней застиранная и пахнет дешёвым мылом из прачечной за углом, табаком и немного потом. — Что-то не так? — слышит он голос над ухом и хрипло усмехается, морщась, радуясь, что не видно. Это хороший вопрос. На него так просто ответа не дашь. Потому что честно сказать, что не так всё, — это не про него. — Не так резко, — выдыхает он и коротко шипит, закусывая губы снова. — Больно? — Больно. Белый сейчас может сказать и сделать всё что угодно. Может отстраниться нарочно резко, так, чтобы между ног снова огнём полыхнуло, и кинуть ему мятую футболку, указывая на выход. Может, наоборот, зажать ладонью рот и вдалбливать в промятый матрас до разрядки, шипя на ухо, чтобы он терпел и заткнулся. Это было бы куда больнее. — Бросай из себя целку строить, парень, — может сказать он и, вцепившись в поясницу, рывком притянуть к себе, насаживая на член. — Скулишь, как девчонка. Может взять за волосы и рвануть назад до хруста, заставляя прогнуться, взвыть, царапая простыни. Может вдавить запястья в кровать и драть так грубо, как захочет, как дешёвую потасканную проститутку, из тех, которых не жалко. Может сделать с ним всё, причинить ему любую боль, — которую он абсолютно точно заслужил. Белый глухо вздыхает и невесомо целует его взмокший затылок. — Прости, малыш. — Его ладонь, сухая, широкая, нашаривает ладонь Фредди, и он вцепляется в неё до белых костяшек, сплетая пальцы. — Я постараюсь аккуратнее. — Тш-ш-ш, — шипит он на ухо, когда Фредди сам тянется навстречу, прогибаясь в пояснице. — Ты сам себе делаешь больно. Расслабься. — Легко сказать, — хрипло выдыхает Фредди, скалясь в подушку. Белый тихо смеется у него над ухом — и ласково касается кончика губами, трогает языком мочку, прижимаясь к волосам щекой. — Не думай о завтрашнем, — шепчет он, холодя дыханием влажный след на коже. — Просто... дай всему произойти. И всё. Хорошо? Фредди сглатывает острый комок, оцарапав горло ржавой тёркой. — Хорошо... Белый целует его затылок, шею, ложбинку за ухом, зарываясь в волосы лицом. Белый держит его за руку, не давая дёрнуться слишком резко. Белому трудно сдерживаться, это чувствуется по его дыханию, его напряжённым рукам, но, пока Фредди не сожмёт руку в ответ, не разрешит, — он не сорвётся. Он мог бы сделать это в любой момент. У него для этого достаточно сил, властности и — Фредди уверен — жестокости. Белый — Лоуренс Диммик из Милуоки, Ларри, которого хочется назвать по имени, которому никак нельзя понять, что ты откуда-то знаешь, как его зовут, — Белый может взять то, что хочет, сам. Но не будет. Фредди запрокидывает голову, прижимается щекой к его щеке и прикрывает глаза, выдыхая: — Не сдерживайся. Сейчас можно... Ему кажется, что у него набухают глаза. Белый толкается вперёд, впиваясь в его плечо, и он резко выдыхает, закусывая губу, отгоняя слёзы. Воры не плачут. Копы тоже. А то как девчонка.