Безумие

Его полностью нет, и это абсолютно всерьез. Без нее его нет — он ничего не хочет, не может нормально дышать, не может есть и спать, это как медленный яд, убивающий изнутри… «И откуда она взялась? — думает Драко, забегая в женский туалет и запуская длинные пальцы в свои волосы, ероша их и впиваясь ногтями в кожу головы. — Почему я на нее повелся?» Он здесь уже не впервые — потому что только Плакса Миртл имеет право видеть страдания слизеринского принца. Привидение никому не расскажет, и в этом Малфой может на нее положиться. Миртл слишком дорожит дружбой хоть с кем-то, чтобы выдавать секреты единственного, кто не доводит ее до слез, а, наоборот, сам плачет у нее на глазах. Драко, конечно, не плачет — он никогда не согласится с тем, что сейчас на его глазах блестят слезы. Это не слезы — это зелье после урока случайно в глаз попало. Плакать можно было на шестом курсе, когда он получил задание убить Дамблдора, тогда никто бы его не осудил, но чтобы он, наследник семьи Малфоев, чистокровный аристократ, плакал из-за девчонки? Из-за такой девчонки, как какая-то сумасшедшая рейвенкловка из Армии Дамблдора? Из-за девчонки, которая дружит с проклятым Поттером? Из-за девчонки, которая носит в ушах серьги из редисок, а на шее — ожерелья из пробок для сливочного пива? Чтобы он плакал потому, что она ему не пара? Потому, что у него уже назначена помолвка с Асторией Гринграсс? Потому, что родители не поймут, потому, что Драко с рождения обязан был исполнить долг, как наследник семьи Малфоев, единственный ребенок, единственный сын и надежда? Драко не плачет. Драко включает воду и сует голову под кран. Холодная струя бьет по лицу и немного приводит в чувство — белокурые волосы липнут ко лбу, октябрьская прохлада в заброшенном туалете чувствуется еще сильнее, чем обычно, и Малфой рискует простудиться, но ему все равно. Может, вместе с болезнью уйдет и эта дурацкая любовь, ведь он совершенно точно сошел с ума, это бред, просто бред, это нужно срочно лечить… …это солнечный яд и золотые лучи в ее белокурых, как и у него, волосах. Это ее рассеянная улыбка, с которой она смотрит на него, и он тешит себя надеждой, что Луна улыбается ему, но она всем так улыбается — мечтательно и задумчиво. Это ее голубые глаза, покрытые пеленой, видящие то, чего не видел он раньше — теперь Малфой видит фестралов, ровно с тех пор, как Дамблдор упал с башни, пораженный заклинанием Снейпа. Это ее легкая походка, как будто Лавгуд не идет, а танцует. Даже ее серьги-редиски и прочие странные украшения уже не кажутся Драко идиотскими — он считает их милыми. И проблемы, в сущности, нет — он может спокойно ухаживать за Луной, ведь она чистокровна так же, как он и Астория, но Малфой обещал Гринграссам… Плакса Миртл смотрит сочувственно, усаживаясь на край раковины. Драко сердито косится на привидение, но та не собирается ничего говорить. Просто смотрит, печально дергая себя за косичку. — А она знает? — спрашивает Миртл. Драко глухо стонет. Луна не знает. Луне и в голову такое не может прийти. Она все время таскается с Поттером и его шайкой. Ладно, Уизли — они уже известные осквернители крови, но Лавгуд! Достаточно известная в своих кругах фамилия благодаря научным достижениям покойной Пандоры и издательства журнала «Придира»! Луна могла бы быть на стороне Темного Лорда, участвовать в построении нового мира, где будут господствовать волшебники, вместе с Драко, рука об руку… если бы они не проиграли, конечно же. — Не знает, — криво усмехается Малфой. — А если узнает, то я буду отвергнут. Миртл вдруг делает испуганные глаза и исчезает — Драко оборачивается и видит Луну. Потрясающе. Ситуация, можно сказать, просто SOS. Хорошо, что он не произносил вслух ее имени — но теперь Лавгуд подумает, что Малфой влюблен в другую. Хотя, какая ей разница? — Все нормально, — говорит Луна, хотя Драко и рта не успел открыть. — Я никому не скажу. Она поднимает палочку и заклинанием заставляет волосы и мантию Малфоя высохнуть. Ему становится тепло от ее чар — и от ее взгляда. Так, как Лавгуд, на него не смотрит никто. Однокурсники смотрят с завистью или преклонением, Паркинсон — с обожанием, поттеровская шайка — с ненавистью. Луна смотрит иначе — как будто видит Драко насквозь, как будто читает его мысли, и в ее зрачках отражается его бледное перекошенное лицо. — Луна, — шепчет Драко. — Что ты слышала? — Ты будешь отвергнут, — спокойно произносит Лавгуд. — Если кто-то узнает. Я могу сделать вывод, что ты влюблен без взаимности, но не беспокойся, я не скажу той девушке. — Та девушка уже слышала, — говорит Малфой, и его сердце падает до упора и вниз. Зачем вообще сказал? Зачем решил признаться в любви Луне? Тем более — здесь, подумать только, здесь, в заброшенном женском туалете! Какой он после этого аристократ?! Луна склоняет голову набок, смотрит на Драко своими голубыми глазами, и по ее взгляду совершенно непонятно, что она чувствует. — Ты не будешь отвергнут, — произносит Лавгуд. — Это взаимно. Если ты говорил обо мне. Малфой застывает на месте. Он все еще может повернуть назад — высмеять Луну, сказать, что она все придумала, что эти слова вовсе не о ней, а она — чокнутая дура, и поскорее уйти, сбежать от нее и ее проницательных глаз… Но он только кивает, подтверждая, что говорил именно о ней. Тонкие губы Лавгуд трогает улыбка. Она шагает к Драко и касается его руки — сердце Малфоя обрывается вниз, когда он притягивает к себе Луну, зарывается пальцами в ее золотые волосы и целует — нежно и страстно одновременно.

***

— Что значит «ты хочешь разорвать помолвку с Асторией»? — мать бледнеет, роняя из руки свой любимый веер, инкрустированный изумрудами. Отец, наоборот, краснеет от гнева, сжимая подлокотник кресла так, что белеют костяшки пальцев. Драко стоит перед ними, неестественно выпрямившись, и старается не сдаться под напором родителей, впервые пойти против их воли, так, как хочет сам. Благо, тетка Беллатрикс мертва — хотя бы она не возьмется воспитывать наследника Малфоев. — Я не люблю Асторию, — произносит Драко. — И она меня не любит. Я знаю, что ей нравится другой человек. Мать опускается на диван, обмахивая лицо просто рукой, за неимением потерянного веера. Отец же встает в кресла и нервно ходит по комнате, постукивая недавно приобретенной тростью. — Драко, — говорит Малфой-старший. — Ты понимаешь, что это невозможно. Если бы не Гринграссы и их поддержка, я не выбрался бы из Азкабана. Отказ жениться на Астории они воспримут, как оскорбление. Я не хочу ссориться с такой влиятельной семьей. Сейчас, когда Темный Лорд окончательно пал, это просто опасно. Меня могут снова арестовать — не только меня, но и маму, и тебя тоже! Аврорам все равно, каковы наши заслуги в победе над Тем, кого-нельзя-называть — главное, что у них есть доказательства наших преступлений! — Я люблю другую! — стальным голосом чеканит Драко. — И мне нужна только она! Без нее я — не я, без нее меня нет! Мама, папа, простите, наверное, я сошел с ума, но я хочу жениться только на ней! — И кто это? — спрашивает отец. — Луна Лавгуд, — голос Малфоя-младшего срывается. — Отец, она ведь чистокровная… Она может быть мне парой… Мать издает всхлип, закрывая лицо руками. Отец останавливается и задумывается о чем-то, просчитывая варианты. В гостиной Малфой-менора повисает почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь рыданиями Нарциссы. Наконец Люциус проговаривает: — Цисси, не плачь. Все могло быть гораздо хуже. Ксено Лавгуд тоже достаточно влиятелен, учитывая то, что он издает газету. За время войны «Придира» стала довольно известным изданием, и она единственная публиковала материалы в пользу Поттера… Это может пригодиться. Драко, я не хочу, чтобы ты страдал и заставлял страдать сразу двух девушек. Разрывай помолвку с Асторией и женись на своей Луне. Хотя бы не Грейнджер, и на том спасибо. Драко никак не может поверить в слова отца, но когда верит — выбегает на улицу, считает столбы и растерянных птиц в небе — Луна ждет невдалеке от его фамильного поместья. Малфой пригласил ее якобы в гости и отговорился тем, что должен распорядиться насчет ужина, и Лавгуд спокойно согласилась посидеть на скамеечке в саду. В отсутствие Драко она не скучала — кормила хлебом голубей, толпящихся у ее ног. При виде Малфоя голуби испуганно разлетаются в разные стороны, а тот подбегает к Луне и падает на одно колено прямо посреди рассыпанных по земле хлебных крошек, ничуть не переживая за свои дорогие брюки — хватает Лавгуд за руки, поднося их к своим губам, осыпает поцелуями, а потом поднимает на нее глаза и произносит: — Луна… Ты выйдешь за меня замуж?.. Даже если он сошел с ума, это приятное безумие, и лечить тут ничего не нужно.