Endspiel

      Темная, холодная, сырая тюремная камера – все, что я видел за последний год. Почти год назад я в последний раз видел Рэй. Интересно, как она сейчас? Я спрашивал о ней у полицейских всего раз, и, когда мне сказали, что она жива, я успокоился, потому что на данный момент мне этого было достаточно. Слышал, она проходит психиатрическое лечение в одной из местных клиник, название которой я не помню. Да и это уже не важно, ведь мне вынесли смертный приговор. Думал ли я, что все так закончиться? Да. Но небольшая доля надежды все же жила, подпитываемая нашей клятвой, которой увы не суждено исполниться.       Моя камера находилась под землей, и поэтому я давно потерял счет времени, не знал день сейчас или ночь, почти не спал, да и уснешь тут, когда в любой момент могут прийти и сказать, что пора. Эта тенденция не говорить точную дату казни удручает и поистине сводит с ума… Из небольшой комнаты, где сидел охранник, сторожа мою одиночную камеру для смертников, доносились звуки радиоприемника, диктор говорил последние новости за минувшие сутки. Значит, сейчас все-таки утро.       «… А теперь к следующим новостям: стало известно о смерти, подвергшейся прошлым летом похищению, Рейчел Гарднер. Сразу после тех событий и физического выздоровления, ее направили в психиатрическую лечебницу ХХХ, ее лечащий врач сообщала, что девушка идет на поправку. Она же рассказала, что Рейчел неоднократно вспоминала серийного убийцу, Айзека Фостера, но после проведенного лечения ее состояние значительно улучшилось. Однако, этой ночью, узнав, что его приговорили к смертной казни, от горя зарезала себя и выпала из разбитого окна, о чем свидетельствуют следы крови на подоконнике и окровавленный нож в комнате. Девушка скончалась на месте. Не успевшие вовремя ее лечащий врач и полицейские нашли ее уже мертвой с глубокой раной в груди и улыбкой на лице…».       Дальше говорилось о том, как сожалеет ее врач о случившемся, ведь это она сообщила ей эту страшную новость, а также соболезнования дикторов. Но я уже ничего толком не слышал из-за громких ударов сердца в груди, которые эхом отдавались в горле. Во рту пересохло, а по щекам потекло что-то очень горячее и обжигающее. Слезы? Странно, на самом деле я не помню, когда в последний раз плакал, и делал ли это вообще. Почему я плачу из-за смерти Рэй? Я же хотел, чтобы она умерла, точнее, чтобы умерла от моей руки… Точно, звучит немного эгоистично, но здесь что-то другое. Но что же? После того, как я вытащил ее полумертвую из горящего здания, я задумался, а смогу ли действительно сдержать свое обещание и убить ее? Я очень привязался к Рэй, она была единственным человеком за долгое время, который проявил заботу по отношении ко мне, но вместе с тем, я пообещал ей, а лгать я не люблю. Простые ручейки слез переросли в бурную реку, а вместе с ним раздался громкий смех вперемешку с рыданиями. Я кричал очень громко, сам не понимая что, окончательно запутавшись в своих мыслях и желаниях, а потом затих и упал наземь, продолжая тихо плакать и повторять одно и то же «За что, Рэй, зачем ты сделала меня лгуном? Зачем…». Удивительно, но охранник даже ухом не повел в сторону моих криков. Наверное, привык уже, что смертники в своих камерах начинают сходить с ума. В новостях что-то говорили про нож. А не тот ли, что я ей подарил? Умерла с улыбкой на лице? Держу пари, что перед смертью она представляла, что это я ее убил. Дурочка… Плач опять перерос в смех, и я закрыл ладонью глаза, пытаясь остановить слезы, но тщетно. Вот идиотка, сама ведь говорила, какую-то чушь, что самоубийство это грех, и Бог не примет таких. Ты лгунья, Рэй, а я ненавижу лгунов.       Да и сам-то хорош, вряд ли бы я вообще получил удовольствие убить тебя. У нас с тобой одно прошлое – мы никогда не имели правильной семьи, а значит и заботы, которую так жаждали, поэтому и поладили с первых минут знакомства. И именно потому, что я увидел в тебе что-то напоминающее обо мне самом, мне и захотелось последовать за тобой на В5 и проверить, а смогу ли я убить эту девушку с дохлыми глазами. И не смог, и вряд ли смог бы сейчас, как бы ты меня ни просила. Даже безысходное ожидание смерти не изменит того факта, что я просто не смогу тебя убить без логичных на то причин. Прости…       Я никогда не считал себя плохим человеком, я – человек, с которым поступили плохо, за что мне пришлось мстить и расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Я всегда был чьим-то инструментом, и меня всегда это выводило из себя, что мне ничего не оставалось кроме как убивать. Да, убийства – это то единственное, что неплохо у меня получалось, то, ради чего я собственно и жил. Даже для Рэй я был инструментом. Был ли я раздражен, когда осознал это? Сложно сказать, ведь я сам позволил ей зашить мой живот, я никогда никому так не доверял как ей, поэтому если я и был раздражен, то только на самого себя. То время, что я провел с Рэй, было лучшим в моей жизни, до этого я никогда не испытывал столько эмоций, сколько с этой безэмоциональной девицей с пустыми глазами. Хотелось бы снова ее видеть, попросить, чтобы улыбнулась, а когда она это сделает, сказать очередную колкость, как дерьмово она это делает, или обозвать. Ха, было весело… Слезы ушли, а на их место пришла грустная улыбка, я встал с пола и подумал о том, как было бы здорово снова увидеть солнечный свет – солнце уже наверняка встало. Усмехаюсь и думаю, с чего это я стал таким романтиком. Что такое вообще эта ваша романтика? Чушь собачья! Вот что делает со мной это ежедневное и ежечасное ожидание смерти.       Жуткое ощущение, что это скоро произойдет, что сейчас зайдет надзиратель и поведет к смертному одру, поистине ужасает и заставляет все больше цепляться за свою никчемную жизнь. Можно, конечно, сказать, что я отправлюсь на небеса за Рэй, но думаю, что меня ждет ад, самый горячий и жуткий ад, прям под стать мне. Какие же мы с Рэй все-таки разные, несмотря на общие судьбы: она только и твердила, что хочет умереть, в то время как я ценю свою, хоть и убогую, жизнь. Я не хочу умирать…       Стоило мне прилечь на старую скрипучую кровать и закрыть глаза, как по коридору раздались шаги, чей неторопливый звук будто отмерял секунды до моей кончины 1..2..3… Шаги остановились, и послышалось побрякивание чего-то металлического. «Наручники» - пронеслось у меня в голове, я вздрогнул и широко распахнул глаза, а сердце вновь часто забилось в груди, угрожая сломать ребра.       - Хей, Фостер, ну что, готов заплатить за свои грехи? – мерзкий насмехающийся голос надзирателя раздался по камере, вызывая неконтролируемую дрожь, желание убивать и… страх. Хм, от кого-то я уже слышал похожие слова, но на этот раз мне не выкрутиться.       - Слыш, а можно не сегодня, а? Ну не знаю, через годик там, а лучше через два? – съязвил я, а дрожь не прекращала униматься. Почему же я так боюсь смерти? Ведь на этаже Кэтти, когда та предложила пожизненное заключение вместо смерти, я был уперт как баран, выбирая второе. Так почему же именно сейчас я мешкаю, когда смерть уже буквально дышит мне в затылок и предлагает упасть в ее объятия? Я не знаю, но выбора, к сожалению, у меня больше нет.       - Ты сейчас довыделываешься, сопляк, и вместо казни тебя посадят на пожизненное. Ты этого хочешь, а? – голос стал жестче, я поднял голову, чтобы взглянуть на этого ублюдка, и, встретившись с ним взглядами, почувствовал ужас, несравнимый даже с огнем. Я не хочу всю оставшуюся жизнь гнить в тюрьме, уж лучше сдохнуть.       - Ладно-ладно, старик, не бесись. Убедил, умереть быстро все же лучше, чем оставшиеся лет 50 заниматься самобичеванием и еще больше сойти с ума в одиночной камере, - пожал я плечами, усмехаясь. А дрожь все не проходила. Да что же это такое…       Я встал с кровати и выставил вперед руки, которые уже через секунду были закованы в наручники. Комната казни была в конце коридора, мне сказали это сразу после оглашения приговора. Знать, что комната, где ты скоро лишишься жизни, находиться в пугающей близости от тебя, по-настоящему жутко. Мы шли медленно, я считал каждый свой шаг, а пульс был настолько быстрым, что казалось, будто сейчас разорвет все сосуды, но тем временем мое лицо выражало полнейшую апатию. Наверное, со стороны это выглядело очень пугающе. И вот я увидел ее двери, двери комнаты, где прозвучит мой последний вздох, двери, за которыми оборвется моя жалкая жизнь. Те, казалось бы, недолгие две минуты, что мы шли до нее казались вечностью. Я вдруг понял значение фразы «вся жизнь перед глазами пролетела». Вспоминал свое ничтожное детство, свою шлюханутую мать, того мудака, из-за которого мне пришлось скрывать страшные ожоги по всему телу; и даже те ужасные дни в приюте, где меня морили голодом, а потом сделали инструментом и заставляли закапывать тела ни в чем неповинных детей, которых они убили. Наиболее ярко то воспоминание, когда я прикончил управляющего и его жену. Наверное, это было самое приятное убийство в моей жизни… Помню того слепого старика, приютившего меня, и которого потом убила парочка молодых отморозков, помню, как прикончил и их, как они вопили от боли и просили пощады. И, наконец, время, проведенное с Рэй – лучшее, что когда-либо со мной случалось. Хотелось бы остаться с ней подольше, но ее уже нет в этом мире, и меня скоро не будет. Таким психам как мы, никогда не суждено жить нормальной жизнью, у нас только три пути – психушка, тюрьма и смерть. И каждому из нас досталось по два пункта из списка. Это даже забавно.       И вот я уже стоял перед ней, перед комнатой, где оборвется моя жизнь. Дверь противно скрипнула, когда надзиратель толкнул ее, и я увидел просторную, но темную комнату с высоким потолком, в середине которой красовалось орудие моей смерти – виселица. Кроме нас двоих в комнате находились ещё двое человек. Кто они я понятия не имел, да и какая к черту разница. Меня пихнули в спину, заставляя подойти ближе и внимательно рассмотреть то, чем я буду убит: обветшалые деревянные ступеньки и платформа, старый, потрёпанный, но по виду крепкий канат, образующий аккуратную петлю, который унес много жизней и, могу поспорить, унесет ещё столько же. Один из тех, кто находился в помещении до нас, медленно встал со своего места, подошёл к виселице и начал подниматься по ступенькам на платформу, издавая все тот же противный жуткий скрип. Похоже, этот звук также часть пытки перед смертью, как и неизвестность даты казни. Меня опять ткнули в спину, но на этот раз заставили пройти за тем человеком и встать на платформу, я повиновался. Я поднялся по ненавистным мне ступенькам и встал прямо напротив петли, утыкаясь в нее взглядом. Дыхание сперло, а сердце будто остановилось, отказываясь биться даже в эти последние минуты жизни. Вдруг я увидел перед собой руки, взявшие толстый канат, а затем почувствовал его грубое прикосновение к моей шее и то, как туго его затянули. Один миг, и ноги перестали ощущать опору под собой, а горло болезненно скрутила веревка, угрожая сломать шею, кислорода катастрофически перестало хватать, агония захватила тело, заставляя хватать ртом воздух и бессильно корчиться от боли. Перед заплывшими туманом глазами, буквально на последних мгновениях моей жизни я увидел ее – Рэй, она… улыбалась?       - Прости меня, прости, что не смог сдержать свое обещание, прости…       - Ничего, Зак, ничего страшного, я забрала его с собой, как и говорила. Давай в следующей жизни попробуем все сначала, но для этого тебе нужно прийти ко мне. Я буду ждать.       - Да, Рэй, не волнуйся, я сейчас приду.       Из глаз вновь хлынули слёзы, сердце пропустило свои последние удары, голова стала на удивление легкой, а руки, пытаясь ухватить возникший перед глазами образ, обессилено рухнули. Все тело пронзило болезненной судорогой, будто выпуская из него душу, и оставляя безжизненный мешок мяса с костями бессмысленно болтаться в петле.