Одна минута.

Десять минут. Отабек всегда был пунктуален - не опоздает и сейчас. Лучший смокинг, бабочка, и одеколон CLIVE CHRISTIAN NO. 1 TWIST CHAMOMILE. Юрий смотрит на маленькое бриллиантовое колечко на пальце, снимает его и закрывает глаза… Девять минут. Три месяца назад, когда они гуляли по парку, пошел дождь. Блондин смеялся, подставляя лицо под крупные капли, а Алтын целовал ему руки и говорил, что каждая капелька на его пальцах превратится в бриллиант. На следующий день он подарил ему кольцо, а он смеялся и спрашивал, где остальные десять тысяч капелек… Восемь минут. Шторы опущены, горят свечи, так же, как в ту ночь - два хрупких мерцающих отблеска на стене. Тогда Юрий пришел с мороза, замерзший, слегка взволнованный, и в комнате, где на стене два мерцающих огонька исполняли причудливый танец, как-то сразу стало тепло и спокойно. Шампанское, которое Отабек разливал по бокалам, пригодилось лишь после. В ту зиму по ночам Плисецкому больше не было холодно… Семь минут. Пушистый кот мягко вспрыгнул парню на колени. Единственный хранитель тайн подростка и переживаний - и ласково замурлыкал. - Это единственный в мире кот, который мне нравится, - говорил Отабек, глядя на Любимца, - и лишь на одного котенка в мире у меня нет аллергии, - добавлял он, переводя взгляд на него. «Аллергия на шерсть всех пушистиков». Поэтому на столике в прихожей всегда лежали таблетки от этой злосчастной аллергии и стакан воды. Шесть минут. «Аллергия…» он всегда говорил, что эти таблетки не очень хорошо на него действуют, но все равно пил - чтобы быть рядом с ним… как не хочется открывать глаза. Какими тяжелыми стали веки… Еще шесть минут. Пять минут. Секундная стрелка часов двигается медленно, звук напоминает перезвон колоколов в старой церквушке, в которую они зашли по пути. Тогда он сказал, что Юрию будет очень к лицу подвенечный костюм а у него сладко защемило сердце от этих слов. Какая-то старушка показывала им иконы, называла имена святых и приговаривала: «Бог дарит счастье тем, кто любит…» Четыре минуты. На столе - бутылка шампанского. На ее этикетке ровным округлым почерком написано: «Юра, пусть через год это шампанское напомнит нам вкус нашего лета». Уже через месяц после того, как была сделана эта надпись, после какой-то вечеринки, Юрий, пьяный то ли от вина, то ли от счастья, шел босиком по лесной тропинке и кричал: «Береза, я люблю Отабека!..», «Птица, спой другую песню, спой о том, как я люблю…» А он шел следом, с его сандалями в руках, счастливый и серьезный… Три минуты. Там же на столе, прислонившись к хрустальному бокалу, лежит листок бумаги, исписанный тем же ровным почерком: «Прости… Мне было хорошо с тобой… В моей жизни появилась… Приду в наш день…» Попрощаться. Приходи. Две минуты. Странно, но Юрий даже не догадывался ни о чем до этого письма. Отабек не переставал быть нежным и заботливым, приходил реже, но встречи были как теплые праздники, но - только днем. «Ты всегда говорил, что я эгоист. Это правда, Бек. И поэтому я не могу тебя отпустить. Ты подарил мне много счастья - целый год - спасибо тебе за это, но - ты не уйдешь. Мы уйдем вместе». Боже, как тяжело двинуть рукой. Кот внимательно посмотрел на нее, спрыгнул на пол и затаился под креслом, не выпуская хозяина из виду. Сладкая нега сна накатывала и обволакивала, мысли превращались в облака… Одна минута. Он понял, что любит Юрия. Резкий поворот машины и… она попадает на лёд. Повернув руль в другую сторону Отабек пытается всё вернуть, чтобы машина опять хорошо ехала. На этот раз она не поддается казаху. Свист тормозов… Эта минута остановила мир. Отабек и Юрий остались в ней навсегда, всё так же державшись за руки.