Понимание

С самого рождения мне не очень везло по жизни. Я родился раньше срока, едва продержавшись в утробе чуть больше семи месяцев. Когда я появлялся на свет, то чуть не умер из-за того, что почти задушил сам себя пуповиной. Потом меня чуть не перепутали с другим малышом и не отдали в чужую семью. В том, что жизнь – дерьмо, мне пришлось убедиться очень рано, точнее в три с половиной года, когда меня, назвав чудовищем, буквально вышвырнули за порог. Родной отец часто пропадал на работе, я видел его только по вечерам, по ночам, когда будил его своим голодным плачем. Сам я мало что помню о детстве, но многочисленные родственники по отцовской линии, соседи, сам папа, много мне рассказывали, особенно моя тётя, которая в последствии заменила мне нерадивую мать. Ты можешь подумать типа: «Зачем он рассказывает мне свою нудную и нафиг не нужную историю жизни?!». Но я отвечу. Я пишу всё это для того, чтобы ты, тот, кто вздумает читать это, понял, что за пиздец мне пришлось переживать все, пока что 19 лет, в каком дерьме я был и из какой задницы неоднократно выбирался. Не раз, приводя меня в семью отца «погостить» на часок, родная мать могла оставить меня на неделю, месяц, полгода… а потом нещадно избивала, стоило мне назвать сестру папы своей матерью. Отсюда вывихнутая челюсть и незначительная хромота при ходьбе. Пока отец был на работе, «мать» могла спокойно запереть меня в пустой квартире с выключенным светом и смотаться на блядки. Отсюда паника от одиночества и темноты, тревожное расстройство и панические атаки. Вечное ощущение собственной никчёмности, бесполезности… ненависть к себе и недоверие к людям. Во взрослой жизни все эти страхи, мысли и расстройства не прошли, а, наоборот, укоренились, заполнили собой весь мой мозг и теперь я один из тех нытиков, считающих, что никому не нужны… Люди-бляди и мне хватило доказательств этому. Например, третий класс… я возвращался домой полный радости и веселья, пока в одном из переулков меня не решили избить старшеклассники. Я отделался только синяками и испугом, к счастью…, потому что они настойчиво пытались меня раздеть… тогда я не понимал смысла фразы «не переживай малыш, трахнем по разику, и отпустим.» теперь же, оглядываясь назад, я рад, что смог убежать. Ты подумаешь, «А к чему же это заявление «люди-бляди?», а я скажу… я звал на помощь, и вокруг ходило много людей, взрослые дяди и тёти спешили на «любимую» работу, мальчики и девочки по старше бежали на свои кружки или лениво брели домой. Кто-то даже оборачивался на детский жалобный писк, но всё что они делали, так это резко отворачивались, делая вид что им просто показалось. Никто мне не помог. Никто меня не спас. Спасся я сам. Тогда треснула моя вера в людей, а вместе с ней и душа. Я начал слышать голос в голове, настойчивый, кричащий что люди нам не нужны, как и мы им. Вместо «я» - «МЫ», вместо сладких снов – бесконечные кошмары. Из ночи в ночь мы переживали собственную смерть, такую яркую, живую и реалистичную, что пробуждение по утрам вызывало искреннее недоумение. Каждый раз мы искали крышку гроба, но находили лишь одеяло и подолгу силились понять, почему под нами мягкая постель, а не деревянные доски вечной опочивальни. Время шло. Я рос. Ах да, случилось в моей жизни одно маленькое счастье. Помните, я упоминал сестру папы? Так вот, теперь я зову её мамой. Она забрала меня, оформила опеку и теперь я её сын. Она то и занялась вплотную моим лечением. Психологи, терапевты, куча лекарств, времени и денег, и снова вернулся «Я». Но голос в голове так и не пропал, просто затих. В моменты, когда мне было совсем грустно или одиноко, я брал лезвие и начинал вспарывать кожу на своих ладонях и запястьях, и тогда он снова начинал говорить. Тогда я снова чувствовал, что не одинок. Паршиво быть одному, когда вокруг тебя сотни людей, поэтому музыка, лезвие, бинты, длинные рукава и кофты стали моими верными спутниками. Я выработал для себя правила, которые никогда не нарушал: 1. Если режешь руки, делай это чистым лезвием. 2. Сразу промывай раны. 3. Прячь руки от мамы, не давай ей повода для переживаний, помни, что она – твоё всё. 4. Если жарко в кофте, спасайся бинтами, ври про ушиб, не волнуй людей вокруг себя. 5. На долгие прогулки можно без бинтов. Давай ранам дышать. И как раз вчера вечером решил погулять. Пускай на дворе уже ноябрь, по вечерам вполне тепло. Лёгкие джинсы, футболка и тонкий бомбер с кедами – всё, что мне нужно, чтобы не замёрзнуть. Ранние сумерки – лучшее время чтобы пройтись по парку, подышать холодным ветром. Всё было прекрасно, как обычно. Жёлтая листва, тихо шуршит под подошвой, маленькие капельки тумана, пронизывают воздух, оседают на паутинках меж деревьев, отражая свет фонарей, оседают на волосах и ресницах. Я иду не спеша, в наушниках играет любимая музыка, которую многие назвали бы старьём, учитывая, что песни там ещё с прошлого века. Замечательный способ потратить пару часов жизни. Как обычно, я направляюсь в парк и бесцельно брожу по слабоосвещённым аллеям. Да, я всё ещё боюсь темноты и того, что в ней может прятаться, но не могу отказать себе в удовольствии эпично грустно вышагивать под «Scorpions – Send Me An Angel» или постоять под блеклым фонарём, ловя лицом водную дымку, вникая в гимн самоубийц «Sarah McLachlan – Gloomy Sunday». Всё было как всегда, одни и те же песни, тот же парк, те же аллейки и фонари. Всё было, как обычно. Было… *** Под тусклым фонарём с изредка мигающей лампой стоит молодой парень. Он задрал голову, будто старался разглядеть далёкие звёзды сквозь густой туман. Короткие ресницы подрагивают от прохладных капелек, липнущих к волоскам, нервно бьётся жилка на шее. Он полностью поглощён спокойным темпом мелодии в наушниках, немного покачивается ей в такт, совершенно не замечая, что уже давно не один на этой узкой аллее. Внезапно позади вырастает чей-то силуэт, а бледной кожи шеи касается холодное лезвие ножа. Наушники бесцеремонно выдёргивают из ушей жертвы. *** Всё что я успел почувствовать, это как вышибло воздух из лёгких, когда незнакомец припечатал меня спиной к фонарному столбу. Нож всё ещё был у моего горла. Свет от лампы падал на нас сверху, а ещё он натянул капюшон своей кофты почти до носа, отчего я не мог разглядеть лицо того, кто сейчас прижимал меня к бетону. - парень, я не хочу этого делать, просто так вышло. Выворачивай карманы, и я тебя отпущу. Я ничего не мог сделать, всё тело оцепенело, будто во всех сосудах кровь заледенела, не давая двинуться. - ты глухой?! Выворачивай карманы! Он явно злился, а я… а что я… какой-то частью сознания понимал, что злить его не стоит, но страх сделал своё дело. Ни один мускул не подчинялся мне. - блять. – ругнувшись, напавший просто стянул с меня бомбер, оставляя в футболке, и принялся сам осматривать карманы, в которых нашёл только пару мелких помятых купюр и ключи от дома. После он решил проверить карманы брюк. Я больше не чувствовал нож кожей, но двинуться ещё не мог, а в это время парень настойчиво шарил по моим карманам и уже выудил оттуда телефон и упаковку с новыми чистыми лезвиями. Он рассматривал свою находку и, кажется, пытался что-то понять, а то что сделал после, меня повергло в шок. - зачем тебе лезвия? – парень подошёл ближе, практически вплотную, и взял меня за руки, приподнимая их на уровень своих глаз. Он рассматривал застарелые шрамы и новые царапины, касался их кончиками пальцев. – зачем ты причиняешь себе боль? Я молчал. Что мне оставалось?! Рассказать ему всю слезливую историю моей никчёмной жизни? Предложить стать друзьями? Начать оправдываться? Что мне было делать?! Я заплакал… нет, не рыдал у него на плече, но просто не мог остановить срывающиеся слёзы. Его переживание окончательно меня сломило. Обессиленное тело просто сползло вниз по столбу и теперь я сидел на корточках, пытаясь закрыть лицо. - эй, не плачь. – на голову легла тёплая рука, короткие ногти нежно почёсывали кожу и от этого стало вдруг так приятно, что тихий плачь превратился в нытьё и скулёж. Кажется, сейчас я напугал его куда сильнее, чем напугал меня он до этого. – так, всё, хорош реветь. Я знаю, что тебе сейчас нужно. Он взял меня за руку и повёл в сторону ближайшего жилого квартала. Затащил в какой-то подъезд, а потом и вовсе затолкал в квартиру. Как оказалось, позже, это его дом. Всё время, что он вёл меня за собой, я старался не поднимать на него глаз. Он шёл так уверенно и спокойно, что это спокойствие передалось и мне. Меня завели на кухню и усадили за стол, а сам хозяин квартиры удалился на пару мгновений, спустя которые укрыл меня мягким пледом. - вот, грейся. Я ж тебя поморозил немного, а так и заболеть недолго. – парень полез в холодильник и выудил из него две бутылки пива. - плед, пиво… с чего такая забота? – я попробовал сказать это максимально саркастично, но, кажись, не особо вышло. - о, так ты и разговаривать умеешь, а я то думал, что на немого напал. - очень смешно… так что тебе нужно? Сперва напал, нож к горлу приставил, а теперь отогреваешь, успокаиваешь, даже домой к себе привёл. Не боишься, что полицию на тебя натравлю? - пф… тебе самому это надо? – парень откупорил бутылки и протянул мне одну. – и как же тебя звать? Любитель селфхарма… - зови Хозяином, не ошибёшься. – я сделал пару крупных глотков, под его немигающим взглядом. - вижу, чувство юмора есть. Я Майкл, можешь звать просто Майк. - вряд ли мне это пригодится. – теперь, при нормальном освещении, я мог разглядеть его как следует. Острые скулы, мужественный подбородок, яркие голубые глаза и тёмные волосы. Забавный факт, светлоглазых обладателей тёмных волос, как и темноглазых обладателей светлой шевелюры, называют «генетическими уродами», но блин, как же это охерено выглядит. И сейчас, глядя на Майка, я понимаю, что попросту не могу оторвать взгляд. - так и будем пялиться на меня? Жертва селфхарма… - я Ник. Уж лучше имя, чем твоя дурацкая кличка. - уже передумал быть Хозяином? - не с таким вот питомцем. Мы допили пиво, продолжая эти бессмысленные препирательства и шутки, потом он убедил меня позвонить матери и отпроситься на всю ночь, пришлось соврать что я у друга. Не люблю врать маме, но она оказалась не против, аргументируя это фразой: «Молодец сынок, я рада, что у тебя появился друг, с которым ты можешь остаться. К тому же, уже поздно, а по району шастают всякие, ножом пригрозят, телефон отберут, деньги…» Знала бы ты, мама, что как раз в тот момент я именно с таким человеком сидел на диване и смотрел очередную глупую комедию. Окончательно расслабившись, не замечаю чужую руку на своей спине. Она нежно поглаживает, иногда приятно надавливая на ноющие мышцы. Прикосновения расслабляют, и я уже лежу на его груди, вслушиваясь в мерное биение сердца, в его дыхание. А оно всё ближе, настолько, что ухом я чувствую кончик его носа. - эй, Ник, ты спишь? Не хочу отвечать, мне слишком хорошо, слишком спокойно. Поэтому просто закрываю глаза. Тёплые губы едва касаются ушной раковины, с трудом удаётся сдержаться и не вздрогнуть. А губы идут дальше. Он целует висок и проводит теплом до щеки, останавливаясь. Я слышу его дыхание, чувствую нежные губы на щеке, чувствую, как его чёлка щекочет мой нос. - я часто видел тебя в этом парке. Тоже, знаешь ли, люблю проветриться… но почему именно сегодня? Почему я напоролся именно на тебя? Хотел ведь познакомиться по-другому, а в итоге, напугал тебя, почти обокрал… к тому же, ты узнал о моём… хобби? «Он хотел познакомиться со мной? Серьёзно? Ещё и сокрушается из-за того, что напугал?» В голове тараканами разбегались мысли. Не знаю зачем, но я резко развернулся и поцеловал его. Так сказать, поддался моменту. Никогда не забуду эти изумлённые голубые глаза…. Не забуду, не захочу забывать. Не захочу отпускать… и не отпущу. У нас впереди жизнь. Мы исправим друг друга, ведь меж нами есть главное – понимание.