Call Me Devil

      Людей много. Отвратительно много. Они пьют, громко смеются, виснут друг на друге. Те, кто сидит за столиками, лениво подносят к губам трубки кальянов и выпускают густые клубы ароматного дыма.       Здесь темно, пахнет духами и потом, а ноги прилипают к полу, на который пролили коктейли.       У Сасори болит голова от недосыпа, спиртного и громкой музыки.       Он наслушался различных историй о клубах и барах, но рассказы — это одно. Ему хотелось вживую увидеть вакханалию ночной жизни, чтобы затем он мог смело говорить — мне не понравилось, идите вы к чёрту. Тем более случай подвернулся удачный: окончание второго курса. К одногруппникам он не испытывал тёплых чувств, но одному идти в подобное место, да ещё и тратить время на поиски чего-то стоящего или хотя бы приличного, он бы ни за что не стал.       Людей много. Отвратительно много. Они разливают на себя алкоголь, извиваются под музыку и не обращают ни на кого внимания.       Здесь душно, здесь громко, здесь тесно.       Девушка, которая, кажется, учится в параллельной группе, изгибает спину, низко садится, широко раздвигая ноги, чтобы затем плавно подняться и энергично задвигать бёдрами. Сасори взглядом скользит по стоящим рядом мужчинам и юношам, чьи глаза жадно впиваются в пластичное тело. А девушке либо нравится это внимание, либо плевать — глаза её прикрыты, и она словно не знает о своих зрителях.       Сасори смотрит в свой стакан, касается губами трубочки и допивает остатки виски с колой.       Людей ещё больше. С каждом часом приходят новые, и весь танцпол усеян извивающимися под музыку телами.       Мимо барной стойки быстрым шагом проходят тесно обнявшиеся парень с девушкой. Его рука недвусмысленно сжимает её ягодицу.       Быть может, тут хорошо и весело быть, когда разум одурманен алкоголем, а рядом есть друзья? Сасори ставит на барную стойку пустой стакан. Он даже при большом желании не сможет напиться, пока его окружают чужие люди, которым он доверять не склонен.       Единственное, что ему здесь нравится, это юноши и девушки, которые полностью отдают своё тело музыке. Они двигаются в ритм без скованности и смущения, и Сасори с трудом отрывает взгляд от них — гибких и свободных.       Смотрит на часы. Ох, надо же, уже занялся рассвет.       Сасори идёт к дверям под аккомпанемент глубокого кашля и мерзкого бульканья.       Выходит из душного помещения и жадно вдыхает свежий, холодный утренний воздух. Музыка остаётся внутри вместе с духотой, запахами и липким полом. Всё, теперь он может честно говорить и себе, и другим — мне не понравилось, идите вы к чёрту. Подобные развлечения явно не для него.       Он думает заказать такси, но внимание его неожиданно привлекают острые шпили, кажется, церкви за соседним домом, озарённые первыми, робкими лучами солнца. Сасори решает прогуляться.       Улица наполнена тишиной и тихими песнями утренних птиц. На дорогах и тротуарах нет привычной суматохи, но насладиться сонным городом не даёт гудящая голова. Сасори клонит в сон, но любопытство берёт вверх — ему интересно посмотреть на церквушку. Когда он наконец до неё доходит, уголки его губ едва заметно поднимаются.       Перед ним — собор, вдоль которого растут стройными рядами деревья. Сасори садится на скамейку, что стоит напротив собора, и уставшим взглядом скользит по фасаду, по острым шпилям, порталу и орнаменту вокруг него. Чувство спокойствия и умиротворения, несмотря на усталость и тяжёлые веки, заполняют его всего. Наедине с архитектурой и новорождённым днём Сасори чувствует себя на своём месте.