Медный загар и почти-циничные речи

— Жена морского дьявола спит с капитаном «Чёрной жемчужины» на корабле из Сингапура! — скалится Джек. Элизабет хочет огреть его по голове и одернуть, но он успевает поцеловать её бедра, успевает поцеловать её т, а м, и она прощает ему бестактность. Моряки судачат о них давно; какие-то идеи витали в воздухе даже когда «их» не было. Скорее всего что-то дошло и до подводных глубин. Элизабет не то чтобы надеялась, но предполагала, что Уилл все же не расспрашивает каждого утопшего об Элизабет Свон (Элизабет Тёрнер, не забывать!) или о Джеке (о Джеке судачат больше, а о ней судачат как о «капитане Свон»), хотя с Уилла станется. Вполне можно ожидать, что всплывет, дабы поговорить по душам. Но пока Уилл не всплыл, Элизабет верит, что нужные слова найдутся в момент истины. А ещё, так как Элизабет капитанствует и периодически предается блуду с Джеком, который в промежутках предается блуду со всей Тортугой, то она вполне может не дожить уже до первой встречи с мужем. Блудить с Джеком ей нравится, и она не знает, будет ли огорчена. — Так твой сын, — вновь нарывается, но поглаживает внутреннюю сторону коленей, вызывая дрожь, — он жив? — целует, — он богат? — Я не знаю! — рычит Элизабет зло и бросается вперед, затыкает рот с ненужными вопросами поцелуем. Ей нужна разрядка, чтобы ответить. Джек не отстанет, пока она не ответит. Он до жути интересуется её делами. Можно сказать, коллекционирует двусмысленности на этот счёт. — Мой отец был убит, но не разжалован. Несчастный случай на дороге или что-то такое. Я наследую его состояние, но я также должна быть казнена по причине заговора с пиратами. Ост-индская компания едва не конфисковала мое наследство, но мне дико повезло: у отца нашелся друг, который сумел сохранить его для меня. Тот же друг по моей просьбе и в моем присутствии подписал бумаги о переводе средств на его имя. Он обещал позаботиться о моем сыне. Чёрт, долгая история получилась. Я разродилась и отдала мальчика в приют. Записка с именем прилагалась… — Элизабет запнулась. — Если тот волшебный друг отца сдержит слово, он заберет мальчика, когда ему исполнится четыре и сделает своим воспитанником, по достижении совершеннолетия он получит наследство. — Мальчик… я не знаю его имени? — Элизабет кивнула, но имя не назвала; Джек почти оскорбился. — Он знает об Уилле? Отрицательный кивок. Джек замолкает, примеряя на себя роль отца, о котором не знает его ребенок. Пирату такой расклад подходил, но Уилл не был пиратом. Уилл был благородным болваном с острым умом и клинком. — Я оставила ему книги про пиратов, которые читала в детстве. Думаю, когда вырастет, он захочет найти и новые издания, где уже будет написано и про меня. Так и познакомимся, — горькая усмешка. — А если не захочет? — Думаю, Уилл не сможет его найти. Я не стану напоминать про себя. Если он не заинтересуется пиратством, ему не понравится мать-капитан. Он скорее будет представлять меня кисейной барышней, погибшей во время набега пиратов. Надеюсь, одна из его женщин расскажет ему про корсеты и он шутки ради сможет набрести на правду. — Но ты же не умерла от корсета! — А могла бы. Достойный был бы конец. — Да уж. Достойнее чем в тот раз, когда ты едва не разродилась у меня на корабле, проклиная всех богинь, которых я еще не трахнул и к помощи, к которым ты тогда не могла воззвать! — О, это можем и повторить! — Ту часть, которая предшествует разрождению? — Эту безусловно, но еще можем и ту, где я тебя проклинаю вместе с твоими «богинями». — Ох дорогая, в тот раз ты проклинала Уилла и я не хотел бы быть следующим. Ты же знаешь, на меня нападает чесотка от бранных слов в мой адрес. Я уверен, вместе мы сможем найти твоим сладким устам более верное применение.