Медный загар и почти-циничные речи

Дом у Элизабет большой и красивый и стоит на вершине холма, и разит голубизной крови немного (но не настолько, как у четверокурсницы с родовым шотландским замком). Джеку надо бы неловко переминаться с ноги на ногу, но он легко взбегает по лестнице, останавливается и кричит: — Йо-хо! Джеку почти сорок, а кажется, что шесть. Элизабет говорит: — Веди себя прилично, где твои манеры. А думает: «Разнеси здесь все к чертям, это хотя бы разбавит пафос» Элизабет говорит: — Третья дверь направо с левой стороны — ванная. Помой руки, ты же только что лапал дворовых собак. «Почему-то даже мерзкая такса позволила тебе себя гладить. А мне — нет». Элизабет говорит: — Я сделаю один короткий звонок и проведу тебя в комнату, подожди немного. «Приходи в любое время и без стука». Джека даже забавляет её тон, звучащий вежливо и даже как-то предвзято (будто он дворовая шавка в царском дворце), но он читает по глазам, и потому не перестает дурить. Смеётся, будто пьяный. Но моет руки. Элизабет не следовало бы приводить в дом перезрелых хиппи, не следовало бы проводить их в комнату с огромной кроватью, не следовало бы цеплять кота за шкирку и закидывать в гардеробную (которая в пол-квартиры Джека), потому что кот смотрит. Но Элизабет делает это всё. Элизабет делает больше. — Всё, активирована. — Спасибо. — А награда? — Ты уже своё получил. Элизабет гладит его живот, обводит контуры татуировок. Он немного липкий от пота и мягкий. У Элизабет шум в голове, потому что она простужена. Джек гладит кота, которого зовут Джексон, потому что Элизабет хочет от него детей, но всем врет, что из-за Майкла. Джек отпускает кота сразу же как он начинает выбираться из рук. Элизабет зовет его кошачьим иисусом. Элизабет хочет Джека каждой клеточкой своего тела. Уилл любит её с тринадцати лет.