Nudity

«Sometimes it makes me think the world has gone officially insane». «Иногда я думаю, что мир официально сошёл с ума». (Theory Of A Deadman — Blow)

— Стоять! Полиция! Бросил краски! Руки за голову, лицом к стене! — Не могу! Она ещё сырая! А ведь день начинался так до тошноты банально. Не сработавший вовремя будильник, гиперактивный младший брат, чья слишком счастливая с утра рожица вызывала лишь желание пойти проблеваться радугой, и как всегда занятая чем-то старшая сестра, которой если и есть до него дело, то исключительно в случае специально выделенного времени в ее километровом графике встреч. И ни дай бог не успеешь, придётся же перезаписываться! Делай что хошь, а свидание с любимой сестренкой только по расписанию. Было бы даже смешно, если бы это не было правдой. И вот после столь тривиального для Рафа утра и не менее банального прогула занятий в универе, в котором он если и появлялся, то только под настроение, можно было бы и призадуматься, почему он поступает так? Казалось бы, жизнь складывалась более чем удачно — далеко не бедная семья с отцом меценатом во главе, проплаченный папочкой же до последнего года шестилетний курс образования по специализации «изобразительное искусство» в престижном университете с просторными аудиториями и лучшими преподавателями. Ну и «вишенка на торте» — полное отсутствие любимого родителя в его, Рафа, жизни. А он сидит в каком-то задрипанном районе города, придирчиво оглядывая то, как причудливо переплетаются разводы краски на отсырелой кирпичной стене, в постоянной боевой готовности, что его настигнет в момент творчества полицейский патруль. И тут, разумеется, выясняется, что частная собственность — это тебе не холст, а баллончики спрейных красок, по пять долларов за штуку — злостное орудие порчи чужого имущества, и ты сам не творец, а вандал — смирись с этим. Но это же драйв! Это же адреналин! Разве студийные университетские постановки под чертового Моцарта сравняться с чувством, когда после неудавшейся попытки побега от, якобы, правосудия, твоей рожей проходятся по свежеразрисовонной тобой же стене, застегивая наручники на запястьях? Да вот ещё! Ну и следственный изолятор. Как же без него-то? Да, удар по морде полицейскому был лишним. Но кто не хотел бы вдарить хейтеру своей работы? У Рафа с этим точно проблем не было — особой робостью он никогда не отличался. Тем более что среди служителей правопорядка редко попадались ценители прекрасного, увы. Но всё веселье в виде беготни от копов с тяжеленным рюкзаком красок за плечом, как и скука, имели весьма неприятное свойство заканчиваться в самый непредвиденный момент, под знакомый могильный перестук высоких каблуков. — И когда я перестану вытаскивать твою проблемную задницу из этого участка по обвинению в вандализме и порче частной собственности? — прозвучало усталое из-за дверей камеры временного заключения. — Ты сорвал мне встречу с коллекционером! О, а вот и незапланированное свидание. Мерещится, будто сейчас где-то должен был заиграть «Бал Сатаны». Или это ему только кажется? — И тебе доброго утра, Мив. Давно не виделись, кстати, — наигранно весело произнес Раф, не спеша бросаться с жаркими объятиями навстречу старшей сестре и вальяжно закинув ногу на ногу, удобно устроившись далеко не на самой уютной скамье, на которой он провёл половину суток после ареста. — И, во-первых, то, что ты назвала «порчей частной собственности» было моей работой, а во-вторых — я тебя забирать меня не просил. Но расслабляться в присутствии старшей было себе же дороже — не прошло и секунды, как ему на живот, вырывая из груди сдавленный выдох, плюхнулся увесистый рюкзак с баллончиками краски, который у Рафа накануне отобрали патрульные. Да, Мива Хамато всегда умела отвечать на его едкие фразочки со своей особой жесткой «любовью» — у кого как, а в их семье вместо объятий были приняты тумаки и соревнования «красноречия». Впрочем, он не жаловался, так как привык к этому с детства. А вот её незадачливых ухажеров всё-таки было жалко, они к такому готовы явно не были. Если, конечно, у этой девушки с замашками «S-Госпожи» вообще могли быть ухажеры. Очевидно, не в этой вселенной, увы. — О, поверь, я столько раз думала над тем, чтобы оставить тебя здесь на законные трое суток, — елейно проворковала она, отвлекаясь на сообщение, пришедшее на планшет, который она изящными движением руки с заостренными алыми ноготками достала из сумки. — У тебя еще есть шанс устроить себе двухдневный отдых от меня, — усмехнулся Рафаэль, дожидаясь, когда сестра закончит с общением. — Ты не отвлекайся, не торопись, у меня целых двое суток впереди. Мива, так же усмехнувшись в ответ, положила планшет обратно в сумку и щелкнула брата по носу, заставив его сдавленно охнуть и приложиться рукой к пострадавшей части лица. — Не в этот раз, братец. У тебя встреча с мисс О’Нил по поводу статьи о предстоящей выставке в стенах университета для студенческой газеты. И приём у психоаналитика, — со вздохом отчеканила девушка и покинула камеру, направившись в сторону выхода. Рафу осталось только вздохнуть и, закинув рюкзак на плечо, зашагать следом. Проводив равнодушным взглядом участок и устроившись на заднем сиденье личного авто сестры, парень откинулся на мягкую кожанную спинку, наблюдая за тем, как сменяется пейзаж за окном машины. — В который раз это уже? — вдруг настиг его вопрос. На что он, потерев чуть чешущуюся под слоем подсохшей вчерашней краски щеку, равнодушно выдал, с небольшим сомнением спрашивая в пространство: — Эм… Восьмой? — За месяц. Раф, за месяц! — Я не успел закончить за тот раз, — встретившись с сестрой взглядом в зеркале заднего вида, сказал парень. — Ты же знаешь, что я ненавижу оставлять свои работы незаконченными. А Кейси, зараза, снова прогадал с патрулем… — Мне начинать волноваться по поводу того, что офицер полиции помогает тебе от неё же и бегать? — О, да ладно! Как будто попытки были удачными, — фыркнул на это Раф сквозь зубы, покачав головой. — Да, может твои попытки бегать от правосудия успехом и не увенчались, а вот у меня сегодня утром были все шансы продать твою работу крупному коллекционеру. И, угадай, из-за кого сорвалась вся сделка? — раздосадовано выдала девушка, проигнорировавшая последнюю сказанную братом фразу. — Господи, когда же ты поймёшь, что пока ты рисуешь на стенах, а не на холстах, это не будет искусством в чистом виде? Рафаэль тихо фыркнул, совершенно не удивленный всегда одинаково обвинительной речью сестры, которая звучала уже как заезженная пластинка, ещё каким-то странным образом не протершаяся до дыр. Да, порой Раф начинал сомневаться в том, что его сестра — человек, когда та с завидным упорством в очередной раз повторяла то, что говорила ему каждый божий день. Впрочем, не зря же она так часто запиралась в их спортзале наедине с боксерской грушей (которая, очевидно, заменяет ей парня). Наверняка втихаря клеит его фотку на кожаный мешок, мысленно выбивая из Рафа всё дерьмо. О, груша, твоя жертва не будет напрасной! — Слышь, Мив, а могу я сказать мозгоправу, что ты — тиран? — сменив тему, хмыкнул Раф, положив руку ей на плечо и чуть повеселев после некоторых размышлений. — Я думала, ты все время так говоришь ему обо мне, — ухмыльнулась старшая Хамато, не отвлекаясь от дороги. — Разве нет? — Ты не поверишь, сколько синонимов есть к этому слову. И далеко не самых эстетичных. Девушка, в очередной раз, закатив глаза под довольную усмешку брата, вдавила газ, заставив Рафаэля от неожиданности сильнее вжаться в сиденье и поспешно вспомнить о ремнях безопасности. Так, ладно, ему определенно надо было напомнить себе не злить эту хладнокровную садистку, пока та была за рулем, а то он ещё как-то пока не планировал покидать эту бренную жизнь. По крайней мере, не таким образом точно. За окном промелькнула лесная часть городского парка и вот за густыми деревьями показались тяжелые литые стальные ворота, автоматически распахнувшиеся после короткого разговора девушки с охраной по внутренней радиолинии дома. На фоне замелькало до тошноты знакомое высокое и мрачное в свете утреннего солнца здание их фамильного особняка, перед которым и остановилась машина сестры, грубо затормозив напротив помпезного трехметрового входа с деревянными резными дверями. Как говорится: «Дом, милый дом». Не успел Раф сбежать из джипа Мивы и переступить порог дома, как там его уже встречал младший брат, спустившийся по широкой парадной лестнице со второго этажа особняка, напевая под нос прилипчивый мотивчик. — Йо, бро! С возвращением! — на ходу стащив с ушей наушники, приветливо махнул ему Майки, со смесью удивления и смеха оглядывая брата с ног до головы. — Ты что собой рисовал? Услышав комментарий Майки по поводу своего внешнего вида, Раф осмотрел свою далеко не самую чистую одежду после того, как его пару раз приложили к только-только расписанной им же стене, лишь равнодушно пожав плечами. Ну, хоть что-то делало его жизнь чуть красочнее, чем обычно. Доблестная полиция и в этом отличилась. — Я кистью становиться не планировал. Это всё исключительно инициатива копов, — пожимая младшему брату руку в приветствии, хмыкнул Раф. — Тебе разве Джонс не должен был помочь? — переспросил младший. — Ты как будто не знаешь его, — соскребая ногтем застывшую корочку краски с футболки, протянул Раф. — Как всегда налажал со своей «помощью». — Рафаэль, ты ничего не забыл? — нагнал его голос сестры из-за спины. — Вымойся, переоденься и быстро на приём, а затем в универ. И без опозданий! Раф, с минуту постояв в раздумьях, отправил в адрес сестры законный средний палец и быстро скрылся на втором этаже дома под вытянувшееся от такой наглости лицо старшей и заливистый смех Микеланджело. Вот так они и жили. В своём маленьком золотом аду, где нужно было засунуть себе хрустальную ложку в задницу и красиво улыбаться, потому что так положено. Но к счастью, что с его «приветливым» волчьим оскалом и натурой агрессивного художника улиц его об этом никто и не думал просить, кроме сестры. А хмурый томный взгляд как раз не успел выйти из моды.

***

После всех утренних официозностей и «общения» (да, наверное, это можно назвать таковым… с некоторой натяжкой, но всё же можно) с психотерапевтом Рафаэль был очень рад свалить подальше из дома, в котором в последнее время разве что только ночевал. Оправдывал он это тем, что его абсолютно не радовала перспектива приобрести ауру пресловутого вампира из нашумевшей подростковой драмы о кровососах, а с загородным домом посреди рощи этого вообще никак не избежать. Хотя с особняком больше всего походящим на резиденцию самого графа Дракулы и поросшего кучей слухов, сплетен и недомолвок о его семье, разлетевшихся по их небольшому городку, это было вполне ожидаемо. Где еще заниматься расчлененкой неугодных, как не посреди леса? А сколько свободного места для закапывания! М-м-м! Закопаешься! Но возвращаясь к обыденным реалиям… Не то чтобы университет был лучше. Ещё та психушка местного масштаба. Со своими истеричками, возомнившими себя Королевами Англии и деятелями искусства, на деле бывшими теми еще извращенцами со сдвигом по фазе. Самое то для него. А еще там был красивый вид на их городской залив, но кого это после такого описания заинтересует? Подводя итог всему сказанному… он-таки снова оказался в нем. Несмотря на все внутренние уговоры «плохого я» свернуть на любом ближайшем перекрёстке и под смех сатаны умчаться в закат. Ага. Как же. Спустя полчаса поездки на мотоцикле за стеклом забрала шлема показалось не менее мрачное, чем родимый дом, здание университета, окружённое строго подстриженными хилыми кустиками. Естественно, его приезд вызвал волну всеобщего шума и переглядываний, что было даже неудивительно. Местная шпана ожила. Поэтому, сняв шлем и припарковав свой транспорт, Раф, проигнорировав зевак на парковке и войдя внутрь университета через парадный вход, спокойно встретился взглядом с бараньими глазами обсуждающих его появление студентов и прошёл прямо сквозь толпу, с некоторой внутренней усмешкой наблюдая, как та расступается перед ним подобно воде перед Моисеем. Да, может он и не был королем этого места. Но королем отщепенцев и изгоев — вполне. И тем был до жути доволен. Ухмыльнувшись полученной от толпы реакции, Раф, внутренне набирая обороты злости на всю эту дебильную ситуацию, проследовал в столовую, провожаемый шепотками и сальными взглядами, которые его уже давно перестали как-то задевать. Эпично отворив ногой двустворчатую дверь, парень, быстро нашел глазами нужный столик в конце шумного во время обеда зала и без лишних слов приземлился рядом с братом, увлечённо рисующим что-то в портативном планшете. Внезапному появлению старшего он, конечно, удивился, но виду не подал. — О! Ты быстро. Как прошло? — спросил Майки, особо не обращая внимания на его пышущий пока еле заметной злобой вид и, с безразличным выражением на лице, продолжил рисовать очередного персонажа для создаваемой им игры, неотрывно пялясь в экран. Ибо это была слишком обыденная картина для брата, вынужденного соседствовать с ним комнатами больше десяти лет. Тут хочешь-не хочешь, привыкнешь ко всем чужим тараканам, Рафаэль был хотя бы благодарен за то, что он старался на этом не акцентировать. — Чудно, — без всякого зазрения совести стащив у брата упаковку с соком и опустошив ее наполовину, нервно улыбнувшись, произнёс парень. Майк, медленно отвел глаза от экрана и, развернувшись в сторону брата, воззрился на него с заинтересованным взглядом. — В чем подвох? — глядя, как брат продолжает лакать его напиток, произнёс Майк. — В том, что у меня больше нет психотерапевта, — как ни в чем не бывало и даже довольно весело, ответил Рафаэль, хищно ухмыляясь и шумно допивая остатки сока. — Я прописал ему долгий отпуск. Майк театрально вздохнул. Очевидно, что эта новость не стала для него чем-то особенным. Даже больше — особенной она не была от слова совсем, ибо сей мозгоправ был далеко не первым, а насчёт того был ли он последним, с этим должна была порешить сестра, так как она отвечала за весь персонал в их доме. Тем не менее, даже если это происходило и не в первый раз, не спросить о подробностях очередной выходки старшего он просто ни мог, ибо ничто так сильно не развлекало Микеланджело в их немного унылой домашней атмосфере, как только бунтарские выходки Рафа, вечно не согласного со всем миром. И с порядками Мивы в частности. — Блин, а этот мне даже слегка нравился. Так забавно заикался после ваших сеансов… Он хоть живой? — Естественно. Я ему даже прощальный презент вручил, — ответил Раф, и заговорщицки блеснув своими озорными зелёными глазами, тихо шепнул брату: — Помнишь ту картину, которая у нас висит напротив парадной? — Ты что… Нет! Ты шутишь?! — зажав рот рукой, тихо охнул Майк, сам не то ужасаясь поступку старшего, не то восхищаясь им, еле сдерживая припадок весёлого смеха. — Неа, не шучу, — широко улыбнулся Рафаэль, сам довольно ухмыляясь при воспоминаниях о красном от стыда и злости перекосившемся лице психотерапевта. — Ты точно сумасшедший! — улыбался Майк, уже во всю вытирая слезы от хохота, представляя себе, что учудил брат дома в их отсутствие. — Бля, надеюсь, он сумеет её снять со своей огромной башки, а то бедняга еле в дверь уместился, — хохотал брюнет, хлопнув брата, согнувшегося от смеха над столом, по плечу. — Так горделиво и нелепо никто из нашего дома точно не выходил. Двести кило обиженной невинности. — Мива тебя убьет, когда узнает, — сквозь смех почти простонал Микеланджело. — Это же была картина на благотворительный аукцион, ты знал? — О, да ладно, я могу таких десяток за вечер наклепать, особо не парясь! — отмахнулся Хамато, разведя руками. — Ах, вот из каких картин будет составлена университетская выставка современного искусства, — раздалось позади них крайне ироничное в ответ на слова Рафаэля. — Очень любопытно. Оба брата, резко перестав смеяться, мигом развернулись на звонкий голосок. Позади них, сжимая подмышкой увесистую пухлую папку с конспектами и прочими бумагами, выглядывающими за края, стояла высокая эффектная девушка с копной вьющихся ярко-рыжих волос, оглядывая тех зоркими светлыми глазами. Одного взгляда в её сторону Рафаэлю хватило, чтобы узнать в ней пресловутого главного редактора студенческой газеты. — Прилипала, — протянул Раф, надеявшийся по-быстрому ретироваться пока не наткнулся на главную глашатаю всея универа, которая имела весьма скверный дар находить нужных ей для статьи людей везде и очень вовремя. Что ж план свалить из поля зрения этой рыжей бестии, был успешно провален. — Какое счастье узреть тебя, наконец, в стенах нашего славного университета, Хамато, — едко улыбнулась девушка, беспардонно приземлившись рядом с Рафом и сунув тому под нос диктофон-черепашку. — Что же скажет наш темный принц худфака спустя месяц отсутствия? Парень, раздраженно дёрнув бровью, сдержанно отвёл от себя чуть пикнувшее устройство и нажал на кнопку отключения, с трудом пытаясь понять: какого черта, он дружит с этой невозможной девушкой, которая, слава богу, хотя бы в штаны ему не лезет со своим треклятым диктофоном наперевес, очевидно, выступающим дубиной народного (читать, как «студенческого») ополчения в её далеко не хрупких ручках? Даром что одна из лучших студенток факультета журналистики, ни больше-ни меньше. — Я говорил тебе прекратить меня так называть, О’Нил, — буркнул Рафаэль. — Почему мне все время нужно отчитываться перед тобой, стоит только появиться на пороге универа? Эйприл одарила его ослепительной улыбкой, за которой очень плохо скрывалось ярое желание придушить в сию же чёртову секунду за тупые вопросы. — Тебе в алфавитном порядке перечислить причины или по датам дачи тобой заведомо невыполнимых обещаний? — спокойно произнесла Эйприл, отпивая из высокого стакана ароматный кофе. От такого замечания Рафа настолько сильно перекосило от гнева и целой тучи невысказанных вслух трехэтажных ругательств, что Майки рядом прыснул от смеха, чуть хихикнув в свою коробку с китайской лапшой. — Она тебя уделала, бро, — хохотнул блондин, прежде чем получил чувствительный толчок под рёбра, отчего ему пришлось ненадолго погрузиться рожицей в недра картонной коробочки, чтобы там тихо постонать о превратности своей судьбы, сделавшей его братом парня, который явно несильно понимал сарказм. А пока младший приходил в себя, интимно близко познакомившись с миром китайского фастфуда, Рафаэль, тяжело дыша, пытался совладать с взыгравшими в голове эмоциями и, судорожно сжав руки в кулаки, впился ногтями в ладони. Боль, к счастью, отрезвила, и он вновь посмотрел на Эйприл чуть менее бешеным и более ироничным взглядом. — А чего ты его не донимаешь? — он указал на все ещё баюкающего свой пострадавший бок брата. — Или на худой конец мою сестру, которую можно лицезреть тут чуть ли не каждый день? Это ведь она же организатор. — Ну, во-первых… я серьезно побаиваюсь ее, друг. Без обид. — Не новость. Дальше, — Рафаэль даже бровью не повел. — Во-вторых, твой брат лапочка и ангелочек… — Спасибо, — благодарно булькнул из коробки Майк. —… Не за что. А в то время как о тебе, дорогой мой темпераментный друг, ходят такие легенды, что грех не накатать об этом статейку-другую, — девушка удобно устроилась по соседству с другом, немного театрально вздыхая и мечтательно сложив руки в замок, вглядываясь в формирующийся, очевидно, только перед её глазами нереальный образ. — Богатый, да ещё свободный наследник самой известной семьи в нашем захолустье. Хорошо сложен и увлекается изобразительным искусством… Звучит как начало биографии успешного человека, не находишь? Но что мы имеем на деле… — кажется, в голове Рафа отчетливо прозвучал звук с треском разрушаемой фантазии подруги и он даже чуть прочистил пальцем одно ухо, прогоняя наваждение. А тем временем Эйприл продолжила: — Мрачного типа, расписывающего стены граффити не менее мрачных заброшек, набивающего морды копам и не отсиживающего положенный срок в «обезьяннике» только благодаря непробиваемому дну кошелька. Живая и ходячая иллюстрация мема «Ожидание & Реальность». Впрочем, в твою защиту скажу, девочки всегда любили плохих мальчиков. Твой рейтинг в глазах общественности вообще может упасть? Раф, неопределенно проворчав что-то себе под нос, раздраженно передернул плечами и, закинув за спину свой рюкзак, встал с насиженного места. Все эти разговоры о его далеко не идеальной личности порядком утомляли. Эйприл не была психологом, и ее нельзя было уволить, эпично водрузив на голову очередной дорогущий экспонат из отцовской коллекции. Все же она была другом, и другом хорошим, хоть и бесящим до скрипа зубов. Поэтому он просто уйдёт, чтобы больше не говорить об этом. Чтобы не будить зверя внутри. — Спасибо, конечно, за столь лестную оценку, но не я тут звезда хит-парада, — начиная медленно удаляться от брата с подругой, вздохнул Хамато. — Обрати внимание, я не один Хамато в этом универе. — У тебя точно нет девушки? Парня? Снимаешь девочек по выходным на вырученные деньги, говоря что те — твои музы? — покручивая на пальце любимый диктофон-черепашку, произнесла О’Нил. — Давай, признавайся в своих темных секретиках. А то у меня колонка сплетен пустует. — Завали, О‘Нил! По тебе желтая пресса плачет. И глянув на брата и подругу, несколько недовольным взглядом, вышел из столовки, быстро направившись прочь по коридору, провожаемый их сдавленными хохотками и раздосадованным от О’Нил: «Вот черт! Он опять слинял, не дав мне интервью!», ощущая оставленную за собой хоть и маленькую, но всё-таки победу. С этим, одарив ближайших шушукающихся рядом с ним девчонок хищным оскалом и заставив отшатнуться от неожиданности, уверенным шагом пошёл в крыло художественного факультета. И честно говоря, Рафаэль уже печёнкой чуял — там его не ждёт ровным счетом ничего, что можно хотя бы издали окрестить «хорошим». Может, это потому что по какому-то злому року весь его курс в подавляющем большинстве состоял из представительниц пресловутого слабого пола (да, в двадцать первом веке мужики в сфере искусства вымерли, как мамонты в ледниковый период, наверное, стоило бы задуматься о смене получаемой профессии, но когда его вообще волновала статистика?), которые могли так неслабо звездануть мольбертом или воткнуть острый мастихин во все чувствительные места. А может, это из-за любимой сестры, и по всей видимости его личного сатаны во плоти, которая ко всему прочему (как будто муштры дома было мало), была его руководителем классической живописи. Кто ж знает наверняка, у него вечно: что ни день, то какой-то новый «сюрприз». И да. «Сюрприз» таки случился. Такой форменный. Долбанный пизцец с большой буквы. Кто бы сомневался? Стоило только пересечь порог в просторную, залитую тусклым солнцем аудиторию, заставленную мольбертами, как в уши ввинтилась трещащая женская болтовня на повышенных тонах. Соло в этом галдеже, конечно же, досталось Миве, которая четко на одной ноте почти рычала в трубку: — Что значит, вы не можете? Мы договаривались с вами две недели назад! Какого черта вы сейчас делаете во Флориде?! Раф, закатив глаза, незаметно для всех под шумок прошмыгнул к стеллажам с работами, решив, что вполне сумеет таким образом ускользнуть от всевидящего ока сестры, заодно прихватив на домашнюю доработку одну-две из старых аудиторных работ. К счастью его приход заметил лишь один человек — единственный, кроме него самого, представитель мужского пола в их группе, которого, впрочем, таковым можно было назвать с огромным трудом из-за дрыщеватого телосложения, пугливости пятилетней девочки и нулевым талантом общения. В общем, у них было чуть больше общего, чем с этой толпой девчонок. По крайней мере они оба были заложниками своего положения. Ну, может, Раф чуть больше бунтовал (совсем чуть-чуть, ага), но тем не менее. В любом случае этому парню можно было только посочувствовать — находиться одному в окружении женского коллектива, когда ты побаиваешься общества слабого пола в целом, стоило многих нервов и моральных сил. Вот Рафу, например, хватало одной определенной дамы, чтобы не появляться в этой псарне. — Хей, чувак, чё случилось, что она так орет? — без всяких обиняков тихо спросил Раф, заставляя парня вздрогнуть от звука его голоса и пугливо практически уткнуться носом в работу перед собой, усиленно водя кисточкой по холсту. Ответ пришёл не сразу, но всё-таки был: — Натурщик… Она разбирается с человеком, с которым институт договаривался по поводу постановки обнаженной натуры, — тихо буркнул однокурсник, не глядя на него. — Он вроде как… весьма внезапно уехал. Раф, фыркнув, закатил глаза. Поразительно. В штате художественного факультета было столько свободных натурщиков, что проблема, которую описал парень, показалась Рафу несущественной от слова совсем. Достаточно просто было обзвонить их и выбрать наиболее подходящего из тех, что свободны. Поэтому более не цепляясь за эту мысль, он продолжил сосредоточенно рыться в стопках холстов, в поисках своего. Но только было, он потянулся к деревянному подрамнику, на котором красовался холст с законченной наполовину работой, как из-за спины слишком близко послышалось очень удивленное: — Да неужели явился? Раф с шумным выдохом повернулся к сестре. — Салют. Старшая Хамато тихо вздохнула, оглядев брата долгим взглядом змеиных глаз, отчего внутри желудка Рафа что-то перевернулось. Привычное чувство, Мива иной реакции не вызывает. — На твоё счастье, я сегодня отменяю занятие, - наконец выдала она, крайне раздосадовано сжимая в красных коготках свой сотовый. — У нас всё равно нет натуры. — Да ладно? — покачал головой Рафаэль, внутренне весело отплясывая джигу на скоропостижно почившем самодовольстве сестры. — На нашем факультете учится шесть гребанных курсов. И у них-то ни одного в запасе? Вот не гони, а? Мива нахмурилась, одарив его снисходительным взглядом и добавив в него побольше этого несравненного: «Давай-давай. Ты у меня сейчас довыебываешься». — Вот поэтому я и говорила тебе почаще ходить на занятия, — туманно проворчала она. — Ты на что намекаешь? — не понял брат, сжимая в руках свой холст. — Ты что забыл, Рафаэль? — вмешалась в разговор однокурсница. — Скандал с натурщиками. — Один из преподов домогался девушек и шантажировал фотками. Не помнишь что ль? — подхватили другие. Раф честно пытался вспомнить и, к невероятному своему удивлению, нарыл в голове незначительный отрывочек из разговора с Эйприл, которая, если ему память не изменяла, писала статью про «извращенцев с тягой к прекрасному»… Ну, или как-то так, он точно не помнил. — Бля, вот ни зря я не появляюсь в этой обители похоти и разврата, — хохотнул Рафаэль, правда вот его веселья девушки справедливо не разделили, ну оно и понятно. — Ну ладно, ладно. Хватит на меня так смотреть, я понял, что сморозил хрень. Но, бля… ты же не хочешь сказать, что из-за одного преподавателя-имбицила с недотрахом теперь в нашем штате критически уменьшилось число натурщиков? Старшая Хамато нахмурилась ещё сильней. К той фразе прибавился взгляд: «Да неужели додумался?!». — Именно. Особенно тех, у кого был опыт или хотя бы некий энтузиазм позировать обнаженными. Последний подходящий умотал во Флориду, — Раф уже заранее не завидовал этому парню. Потому что если он всё-таки когда-нибудь появится у них в универе, то останется без всего выпирающего, так как старшая явно уже во всех мелких подробностях продумала план изощрённой расправы. И парень искренне надеялся, что у натурщика хватит мозгов притащить его сестрёнке какой-нибудь веник (ну, или по-другому букет, без разницы) в качестве подношения (читать как «извинения», тоже без разницы). Услышав всё это, Раф только неопределенно пожал плечами и стал укладывать холст в папку. Работы в студии всё равно вгоняли его в дикую тоску. Это поначалу, в детстве, ему было интересно и увлекательно часами стоять перед работой в ярко освещённой солнцем домашней студии, наполненной уединенной тишиной, и даже нудные объяснения раньше бывшей чуть более улыбчивой Мивы не казались ему такими скучными и избитыми… Но сейчас его во всей этой изысканной атмосфере больше ничего не держало. Всё стало до тошноты чуждым. Отталкивающим. После того, что произошло должно было случиться нечто воистину невообразимое, чтобы он действительно захотел сюда вернуться. К счастью, словно сор веником, быстро отогнав от себя все подобные мысли, Раф, закинув на плечо папку, уже было собирался уйти из аудитории, раз уж никакого занятия сегодня не будет. Но это же был пиздец. С большой буквы. А значит, просто так он кончиться не мог. Не в его случае и не с его везением. Нет, что вы, чтобы он просто так ушёл? Упаси боже! — Ну и куда ты пошёл? — спросила сестра, скрестив на груди руки. — Э-э… Домой? — не понимая подвоха, переспросил Рафаэль, застыв в дверях и ощущая, что в спину направлены изучающие взгляды большей части его курса. И только один понимающий и сочувствующий. — Ну чё вам ещё надо-то?!

***

Для начала: зря он это спросил. В общем, если говорить коротко и без подробностей, он стал мальчиком на побегушках в лапах злобных амазонок с их воинственной королевой во главе, что вполне можно было уместить в более компактном и банальном понятии — «козел отпущения». И вот, одаренный кучей прожигающих взглядов и пресловутыми «рогами» (которые видимо были отнюдь не на голове, а в заднице), он стоял в пустующем кабинете деканата возле чертова принтера, ожидая, когда напечатаются долбанные флаеры о наборе натурщиков. Шикарно, он же всегда так мечтал о карьере промоутера, прям души не чаял, а Хамато старшая прям как в воду глядела, прям прорицатель года, только ведьминской рыжей шевелюры не хватает для пущего антуража, блять! И костра. Да, вот его не хватало особенно. Это не говоря о том, что сестрица, узнала, разумеется, после звонка их охранника все подробности его утренней «беседы» с теперь уже бывшим психотерапевтом. Блеск. — «Раздавать бумажки ведь не так напряжно, верно? Страницами из журнала с твоими прогулами можно выстлать дорожку прямиком до луны», — передразнивая интонацию сестры, ворчал себе под нос Раф, злобно глядя на то, как растёт стопка этих самых долбаных объявлений в лотке принтера. — Чтоб тебя, Мива. Чтоб я ещё раз тут появился, ага, щас. Чертовы натурщики. Чертов универ. Ненавижу, блять. Закончив с печатью, Рафаэль направился в главный холл университета, где висела всеобщая доска для объявлений и листовок, к которой он крайне злобно приколол кнопкой одну из проклятущих бумажек. Вскоре рядом с этим мракобесием появились вызванные заранее по смс Майк и Эйприл, глядя на него со смесью сочувствия (в меньшей степени) и смеха (он простит их за это, потому что ситуация и вправду была смехотворной, если бы только происходила не с ним самим). — Да, бро, тебе не повезло, — усмехнулся Майк, глядя на приличную стопку бумаг в руках брата. — Это ты удачно сегодня пришёл. На что старший, дёрнув бровью, без всякого зазрения совести разделил пачку пополам и всучил часть брату прямо поверх графического планшета, который тот как раз держал в руках. — А чего это только мне страдать? Кто недавно заливал, что у него дохрена знакомых? Надеюсь, что среди них есть нудисты, — под удивленный взгляд брата, улыбнулся брюнет. — Они были бы сейчас весьма кстати. — Черт, ну ты вовремя, Раф. У меня сегодня свидание, вообще-то! — вздохнул Майк, уныло глядя на объявления в руках. — Я рад за твою личную жизнь. Но, надеюсь, твоя девушка достаточно тебя любит, чтобы понять, как важно тебе сегодня помочь брату, — произнёс тот. — Парень, — одновременно оправили Рафа брат и подруга. — О, да без разницы! — отмахнулся он. — Хоть кенгуру. На этом Эйприл, как-то тяжко вздохнув, вдруг забрала у Майки всю всученную ему Рафом стопку и пока братья смотрели на неё со смешанным чувством удивления и недоумения, произнесла: — Ладно, это ведь я косвенно виновата в том, что произошло на худфаке, так что уж лучше я раздам листовки. Моя статья о раскрытии того урода подействовала… далеко не так, как я планировала, — внезапно произнесла она, пока складывала флаеры в свою извечную папку, после добавив не менее неожиданное для старшего Хамато: — Прости, Раф. Рафаэль, не ожидав того, что услышит нечто подобное от подруги, слегка улыбнулся краем губ и ободряюще хлопнув Эйприл по плечу, произнёс: — Да забей. Я всё равно здесь не появляюсь по большей части. — Тем не менее, я всё-таки помогу. Это ведь проблема худфака в целом, — с этим заявлением она повернулась к Майки. — А ты, проказник, не забудь потом рассказать мне о своём ухажере, идет? — О, да ну тебя! — смеясь, смущенно замахал на подругу парень, после взглянув на брата. — Ты куда сейчас? — Планировал домой, как бы странно это не звучало. Но для начала съезжу прописать пару хуков слева твоему парню за мой весело проведённый очередной вечер в каталажке, — елейно улыбнувшись, кинул свой камень в огород подруги Раф. Эйприл изящно изогнула светлую бровь и хмыкнула, только разводя руками. — Если ты у меня так разрешения спрашиваешь, то я против определенно не буду. Даю, так сказать, своё благословение. — Вот поэтому у меня и нет девушки. Я бы все состояние только на цветы с извинениями угробил, — весело рассмеялся Раф, глядя на подругу с легким сочувствием. От косяков Джонса он хоть и страдал сам, но это ни в какое сравнение не шло с косяками, которые друг успел наделать, пока подбивал клинья к горделивой журналистке и после того тоже. Что, впрочем, не мешало им быть чертовой сладкой парочкой, в которой Эйприл с периодичностью день-два строила планы, чтобы убить незадачливого ухажера, а потом с легкостью его прощала, когда тот побитой собачкой приползал к ней с повинной. С конфетами и веником роз. Банально, но в этом был весь Кейси Джонс, горе-офицер полиции и по совместительству его лучший друг. — Тогда уж сразу плантацию покупай. Так выгодней, — кивнула Эйприл. — А у отца вроде есть. Где-то в Италии, — хмыкнул Майк и дал «пять» подставленной руке Рафа, весело ухмыляясь на пару с братом. — Ну да, а что я ещё могла от вас ожидать, — улыбнувшись этим двоим, так же весело рассмеялась Эйприл. — Буржуи чёртовы, хоть одну бы розочку привезли, заразы. И их компания вновь разразилась заразительным искренним смехом. — Так, а теперь серьезно, — резко перестав смеяться, выпалила Эйприл, сунув под нос Рафа свой диктофон, пикнувший сигналом начала записи. — Гони мне уже это хреново интервью. А потом катись хоть на все четыре стороны, Хамато. Рафаэлю оставалось лишь только тяжко вздохнуть и, убито закатив глаза, смириться со своей участью, которая-таки его неумолимо настигла. Как там говорилось… «От судьбы не уйдёшь?» А от Эйприл и подавно… Пожалуй, вся эта неотвратимость слишком мерзко и приторно попахивала ванильными пироженками и затхлой пылью из книжек. Если так, то он от неё умчится. На байке и с ветерком.

***

Умчаться так быстро не получилось. Почему? Потому что его настиг (в который раз…) тайфун под именем Мива Хамато, и да, не зря природным катаклизмам и бедствиям дают женские имена. Этот имел все шансы заработать самые высшие балы по шкале разрушений, ибо таки карма ответила ему стократно. И если он думал, что легко отделался за увольнение мозгоправа — то как бы ни так. Наверное, стоит вообще понять, с чего начался весь свистопляс с этими докторишками. Ну да, начнём с того, что двое из трёх детей в семье Хамато — приемные. И если Миве прощается чопорность за ее чистую аристократическую кровь с японскими корнями, то вот о нем с Майки такого уже не скажешь. Оба забраны из проблемных семей, когда ещё под стол пешком ходили. Да Раф и не был против — он сам в семь лет покидал еду и пару книжек в школьный рюкзак в попытке сбежать от недалёкой полусумасшедшей матери. Которая, очевидно, и оставила в нем нестираемый отпечаток агрессии, возникающей в нем каждый раз, как кто-то хоть как-то задевал его, угрожал морально или физически. Ну, а дальше, как в самом дешевом фильме про очередного психа. Явная проблема с очередным заумным диагнозом, длинные занудные беседы с шепелявящим специалистом (и далеко не одним) на тему важности излияния внутренних переживаний и так далее и тому подобное, пока в спину впивалось жесткое сиденье треклятой кушетки… Вот кстати, какого черта лежать-то? В чём прикол этой хрени он так и не просёк, сколько бы сеансов не проходило. И всё впустую. Что нисколько его не трогало или колыхало. Сильнее сжать зубы, вонзить ногти в ладони — и всё проходило. Ещё адреналин. Чтобы там сестра не говорила, а драйв погони от полицейских спасал его от самого себя. От воспоминаний о прошлом. От ощущения бессмысленности проходящей жизни… Та-а-ак, поперла тухлятинка из всех дыр. Слишком много мыслей. Ну да, он может звездануть слегонца, если кто наедет, ну да, он не умеет иногда это контролировать без блядских пилюль, ну хуевое было у него детство до дома Хамато. И чё? А кто идеален-то? Правильно, нет таких. Нет. Теперь-то нет. — Бля, соберись тряпка, заебал думать о всякой хуйне, — прибавив газу, ощетинился сам на себя Рафаэль. Поездка на байке пьянила и помогала забыться. Избавиться как от воспоминаний разговора со старшей, так и от собственных мыслей. Так он ехал меж ровных рядов однотипных машин под разгорающимся всё жарче и горячее полуденным солнцем, пока впереди не замаячило знакомое здание привычного кафе близ полицейского участка, где протирал штаны его непутёвый друг-полицейский, которому, по большому счету, лучше подошла бы работа вышибалы в клубе с его-то коротким хвостиком волос и небритой суровой мордой. Но что есть, то есть. Парень обнаружился сидящим за их неизменным столиком со стаканчиком кофе и надкусанным бургером. И по обыкновению пялящимся в экран телефона. Раф просто не мог отказать себе в удовольствии разок шлепнуть раскрытой ладонью друга по затылку в отместку за вчерашнее. Что, собственно, он и сделал, после под недовольное: «ауч!», сев напротив офицера и глядя на него с видом полной святой невинности в зелёных глазах. А также хищным оскалом на губах. — Черт, Раф, напугал! — потерев пострадавший затылок и узнав в напавшем друга, буркнул Кейси. — Это… Прости за вчерашнее… — Забей, я слишком заебался разбираться со всей этой хуйней, что успела уже сегодня произойти, чтобы ещё тебя третировать, — хмыкнул снисходительно Раф, выкрадывая прямо из-под носа шокированного Джонса бургер и хищно вгрызаясь в его румяный бок. — Но Эйприл была не против расправы над тобой. Ну и в чем же ты опять провинился? Некоторое время посозерцав живописную картину того, как Раф бессовестно поглощает честно купленный на свои кровные обед, Джонс, исходя на слюну, все же смирился с происходящим, выпив пару глотков кофе. — Да по мелочи… как обычно. Ты ж её знаешь, — вздохнул Кейси, и его лицо незримо потеплело, стоило только вспомнить о ненаглядной болтливой рыжей бестии. — У тебя-то что? Признаться, я думал, ты меня прибьешь сразу, как увидишь. Раф, задумчиво пожевав, проглотил еду, смакуя момент, и взглянул на Кейси. — Я уволил очередного психотерапевта, — спокойно ответил он, уже не в первый раз сообщая эту новость. — Опять? — вопросительно изогнув брови, столь же спокойно переспросил полицейский. — Снова, епт, — огрызнулся Раф. — Но на этот раз сестра поставила ультиматум. Или новый мозгодробительный «специалист»… — Рафаэль изобразил пальцами в воздухе воображаемые кавычки. -…Или я ищу альтернативу. И это, блять, притом, что она на меня повесила ещё и это! На сим моменте он вытащил из сумки флаер с объявлением, вручая бумажку другу. — «На факультет живописи срочно требуются мужчины и женщины в возрасте от 21 до 40 лет, готовые работать моделями ОБНАЖЕННОЙ НАТУРЫ для студентов курса по специальности «изобразительное искусство». Опыт не требуется. Внешность не имеет значения. Достаточно уметь долго сидеть или неподвижно стоять на месте в заданной позе для художников. Все подробности по телефону… », — прочитал Кейси и поднял глаза на Рафа. — Да, чувак, после того скандала в вашем университете это будет крайне проблематично, найти хоть кого-то, кто согласился бы. Поверь, не первый случай. — Знаю, — простонал Хамато, опуская голову на столешницу. — А ещё я знаю код от сейфа, где Мива хранит антикварный револьвер… — А вот этого не надо, ладно? — усмехнулся Кейси, чуть похлопав друга по плечу в ободряющем жесте и все же вернув свой бургер обратно. — Не настолько же все плохо. — Да, всё ещё хуже, — вздохнул Раф, поднявшись со столешницы и отводя взгляд, тихо спросил, задумчиво переплетая пальцы рук. — Как там… тот парень, что меня задержал? — Ты поставил ему не хилый такой фингал. Рука у тебя всё же тяжелая, — прокомментировал Джонс, после слегка напряжённо наблюдая за тем, как Раф достаёт из кармана небольшой пластиковый коробок таблетницы и глотает пару капсул. — Приступы участились? — Нет. Наверное… — хмыкнул Раф, убирая препараты обратно в карман брюк. — В любом случае я не стану больше, блять, изливать душу какому-то очередному напыщенному кретину с сертификатом и раздутым эго от очередной престижной премии. Уж лучше каждый день набивать рожи полиции и местной гопоте, чем вся эта хуйня! — Да ты сам не лучше той же гопоты, — булькнул в кофе Джонс, смотря на надувшегося Рафа, больше всего сейчас напоминающего нахохлившегося воробья. Просто ещё вдобавок сыплющего проклятиями. Хамато фыркнув, скрестил на груди руки. Ну да, особыми манерами он не отличался, хотя и большую часть жизни ему яро пытались их привить. И, хоть он и выучил весь этот никому нафиг не нужный помпезный этикет на зубок, но, разумеется, соблюдать его за исключением некоторых моментов вовсе не собирался. Не то чтобы это был какой-то принцип, просто он в целом не любил, когда ему что-то навязывали. Но из упрямства освоил, что вообще шло в разрез со всякой логикой. Потому что она у него была своя. И вот что хотите с этим, то и делайте! Думая так, Рафаэль смотрел, как Кейси допив кофе, потянулся к кошельку, выудил из него пачку купюр и положил на стол в качестве чаевых. И совершенно не заметил, как из кармашка отделения под визитки выпала слегка помятая бумажка. — Эй, ну ты хоть следи за тем, что у тебя из кошелька сыпется, — проворчал Раф, сгребая в руку выпавшую визитку и с некоторым удивлением вчитываясь в название: — «Частный спортзал «Midnight». Обучение боевым искусствам. Тренинги по самообороне. Групповые и индивидуальные занятия с тренером»… — Раф неопределенно дернул бровью и, демонстрируя Джонсу находку, саркастично улыбнулся во все тридцать два: — Я не понял, тебя что хуево обучили в полиции и ты решил наверстать упущенное? Кто-то огребает от преступников на заданиях, потому что не хватает «боевых навыков»? — Что? Нет! — проворчал горе-офицер на это, вырывая из рук друга картонку и сам читая что там написано. — А-а-а. Так это раздавали на улице! Я просто автоматически закинул в кошелёк. Хотя полезная штука, может Эйприл посоветовать, а то на улице дохрена гопоты, до которой ты ещё не успел добраться… — Ну, спасибо, друг. Польстил, — отфыркнулся Раф на такой подъеб в его сторону и поймал на себе вдруг сильно задумчивый взгляд Кейси, на что Рафаэль тут же ощетинился подобно шипящему недовольному коту: — Что за рожа? В чем дело? — Слушай… — протянул Кейси, почесав затылок, а после довольно ударив рукой об руку. — А это ведь выход! — А? Чё? — не понял брюнет, озадаченно глядя на воодушевленного друга. — Ты о чём вообще? — Чем тебе не альтернатива психотерапевту? — напомнил о начале их разговора Кейси, помахивая визиткой спортзала. — Ты ж у нас любитель ввязываться в потасовки, а порой и сам их устраивать. А тут это хотя бы будет законно. «Боевые основы», м-м-м? Раф почти физически почувствовал, как на его лбу проступили вены, а лицо налилось алой краской от злости. — Чё? Мудохаться с бабульками в какой-то дыре на курсах самообороны?! Это ты, блять, называешь, боевыми основами?! Да ты издеваешься! — прорычал он, совершенно не воодушевившись внезапной затеей приятеля. — У меня и так есть дома спортзал. Обойдусь. — Раф, да нормальная идея. Ты хоть попробуй. — Да чтоб я сдох! Ни за что!