Часть I.
8 ноября 2018 г., 00:37
Вы когда-нибудь замечали, что всякие мерзкие вещи происходят в солнечный ясный день, который не предвещает ничего. Не будет таинственно завывать ветер, грозно блистать молния, даже захудалая тучка не проплывет по небу. На улице как назло не встретится бабка с пустыми ведрами, черная кошка не перебежит дорогу – никаких опознавательных знаков! Мол, надейся на свой третий глаз и интуицию.
Хотя кошка все же была в то утро. Точнее, не кошка, а кот. И не черный, как требуется по всем канонам, а белый и пушистый.
– Соломон, прекрати! – я попыталась отмахнуться от надоедливого комка шерсти. Когда спросонья на вашу грудную клетку прыгает 7 килограммов живого веса, радости как-то не прибавляется.
Кот продолжил зарядку, одним прыжком переместившись к моему лицу и положив хвост мне на нос. От такой наглости я аж чихнула.
– Ну все, валенок мохнатый, тикай с городу… – в моей руке оказался тапок, заметив который, Соломон моментально капитулировал под кровать.
Солнечный свет за окном намекал, что уже пора вставать, а разоравшийся будильник лишь подтвердил мои опасения и тут же был выключен. Я встала с кровати, нашарила тапочки и зашаркала по коридору на кухню. Обогнав меня на пару мягких лапок, впереди трусил пушистый хвост.
Сначала стакан воды. Затем поставить на плиту чайник и достать из буфета любимую кофейную кружку. Ложка молотого, две с горкой ложечки сахара, залить кипятком. Турки, пенки… Наверное, здорово пить по утрам правильный кофе, жаль варить не умею и не научусь в ближайшем будущем. Соломон запрыгнул на тумбу, возле которой я зависла, и смотрел, переводя печально-голодный взгляд то на дверцу верхнего шкафчика, то на кружку с незаваренным напитком, то на меня. Намек ясен, кот.
Получив порцию корма, хвостатый пошел хрумкать завтрак. Время подумать и о своем. Когда я въезжала в эту квартиру, то была полна энтузиазма: «Всё! С утра буду бегать, на завтрак овсянка, научусь готовить, составлю себе полезное меню, буду правильно питаться и вообще…».
– Ага, как же, – поддакнула я своим мыслям, доставая из холодильника колбасу и сыр. Хлеб уже ждал на столе. Удивительно, и как кот еще со мной выживает? Ах, ну да, он же кормом питается, а не моей стряпней, иначе…
Я быстро закинула в себя кофе с бутербродами, еще парочку сделала себе на перекус и пулей улетела умываться.
Из зеркала на меня смотрела бледня немочь с каштановым гнездом на голове и вселенской печалью во взгляде. Мешки под глазами чуть рассосались после выходных. От обилия солнца на незагорелом лице рассыпалась целая горсть веснушек, оккупировав нос и немного щёки. Даже румянец в наличие. Вполне симпатично, могло быть и хуже. А если помочь себе расческой и хорошей корейской масочкой с моськой панды, то вообще замечательно выйдет. Но масочки уже вечером, с утра время есть только на расческу и зубную щётку.
Пока я умывалась и приводила хаос на голове в человеческую прическу, Соломон забрался на стиральную машинку и с интересом наблюдал за моими телодвижениями. Что может быть милее белой мохнатой тучки с огромными желтыми глазищами?
Быстро одеться: темные джинсы, футболка с цветочным принтом, рубашка в клетку сверху, потому что градусник с утра сказал, что снаружи прохладненько. Из косметики хватит туши и гигиенической помады. Все, можно бежать на работу.
Кот забрался на свой наблюдательный пост – спинку дивана в прихожей – и тоскливо смотрел на меня.
– Ну, чего ты раскис? – я почесала пушистого за ухом. – Вернусь вечером, закажем пиццу, найдем хороший ужастик и устроим себе релакс. Что скажешь?
Соломон удовлетворительно мурлыкнул – идея с пиццей ему явно понравилась.
Проверила кошачьи миски, чтобы его высочество не помер с голоду, пока меня не будет, подхватила сумку и вышла из квартиры.
Осень захватила город в свои крепкие объятия на второй неделе сентября. Остатки летнего тепла еще грели, но по утрам уже явно не справлялись со своей миссией, заставляя людей со вздохом кутаться в куртки и пиджаки. Первыми сдались каштаны, их подсушенная коричневая листва ковром валялась под ногами, плавала в лужах, залетала под щётки стеклоочистителей на машинах. Я сняла парочку таких товарищей со своего красного «жучка» и плюхнулась в автомобиль. Машинка приветственно загудела при первом повороте ключа.
– Утро бывает добрым, особенно на Добром радио! – тут же запела магнитола.
– Как знать, – ответила я, выезжая с парковки.
Отбивка сменилась Paradise группы TheColdplay, за окном мелькали начинающие желтеть деревья, солнце теплом заполняло салон. Даже времени оказалось достаточно, чтобы заехать за кофе, потому что кофе много не бывает. Работая в книжном, я отлично убедилась, в этом, особенно в дни поступления новых книг, что нас и ожидало сегодня. В общем, день был хорошим. Даже слишком.
Пока мне под колеса не кинулось чье-то тело.
***
Старый парк получил свое название не потому, что где-то появился ещё один, новый, а потому что он действительно был старым. Если даже не сказать древним. Когда-то в этой части города стоял огромный лес, конца и края которому, как верили в народе, не было. И лес этот был не голые сосенки в рядок, а густая и глухая чаща, светлая на полянах, но мрачная, если долго-долго идти вглубь. Там водились дикие звери, а, возможно, и что-то более дикое, более загадочное и непостижимое человеческому разуму. Говаривали, что и огни там путников заманивали, и девицу, обращающуюся в лань, видели, и звуки охотничьего горна гудели осенней ночью. Боялись люди этого леса, как огня.
Пока не вырос там рядом барский дом, большой и красивый, а жить туда приехал граф Суходольский. Местных новый обитатель насторожил: живет тихо, замкнуто, дом похож на крепость, да и сам хозяин редко его стены покидает, даже прислугу его никто не видел. Зато меценатствовал он активно: дал денег на школу, помог проложить дороги, поддерживал образование и искусство в городе. Несколько раз бывал на приемах у городских деятелей, где вызвал небывалый восторг как у юных незамужних девиц, так и у давно замужних дам. Красивый, статный, весьма обаятельный, доброжелательный и необычайно умный молодой мужчина быстро пришелся по вкусу городской интеллигенции.
Но простые жители все равно продолжали тревожиться. Граф выглядел молодо, откуда у него столько денег? Наследство? Если оно настолько огромно, отчего ж о Суходольских никто раньше не слыхивал? Откуда он взялся?
И поначалу вопросы были скорее из любопытства. А потом стали к графу какие-то люди странные приезжать. Кареты были дорогие, лошади холеные, костюмы блестели драгоценностями и изысканной отделкой.
И стали в городе люди пропадать. Первое тело нашел в лесу живущий на окраине крестьянин. Отправился он за ягодами, а вернулся испуганный до чертей в глазах. Нашел, говорил, девицу, что неделю назад из дому ушла и не вернулась. Искали ее по всем окрестностям – пусто. А тут – вот она, бледная, выцветшая, обескровленная.
И слышали некоторые особенно смелые, что за ограду в усадьбу лазили, как во тьме при свечах ходили по дому тени, как шептали они, пели и говорили на непонятном языке.
Люди испугались, попы помогать отказывались, ибо с бесами связываться хоть и страшно, но с богатыми дворянами – еще страшней.
И когда местные в страхе уже решали навестить графский дом с вилами наперевес, все стихло. Перестали мерцать огни и шевелиться тени в усадьбе, не пропадали больше люди, исчезли странные гости, а с ними их кареты и лошади. И самого графа с тех пор никто больше не видел.
Осмелев, особо вороватые жители растащили барскую мебель. Не нашли там ни оккультных книг, ни тайных знаков – ничего, словно просто мерещилась всякая чертовщина от страха. Говорил только кто-то, что слышал тихий вой, но его лишь на смех подняли.
Природа быстро прибрала к рукам забытые всеми земли: опустевший дом зарос плющом, дорожки утонули в высокой траве, крыша проржавела из-за дождей и быстро рухнула, оставив лишь голый скелет изколонн и уцелевших стен. Так и стоит он там по сей день, глядя пустыми глазницами выбитых окон на разросшийся вокруг город.
Чем дальше шли годы, тем быстрее там вместо деревьев росли новые дома. После Второй мировой потянулись на окраине города ровные ряды многоэтажек, между которыми затерялся небольшой пятачок некогда великого и могучего леса, ставший тем самым Старым парком, да заброшенная усадьба, имя хозяина которой никто нынче – городская байка, легенда, страшилка для детей.
И до сих пор, говорят, если долго возле дома этого бродить, то можно услышать, как кто-то тихонько в его стенах воет и на помощь зовет.
– Ой, Петрович, хорош херню нести, а? Пожрать не даешь спокойно! – разнорабочий Олег презрительно махнул рукой в сторону своего коллеги и вцепился зубами в бутерброд.
– Ну, правда, – поддакнул ему Николаевич, ковыряясь вилкой в банке с лапшой быстрого приготовления. – Тебе что, десять лет что ли?
– Не понимаете вы мужики, проклянут нас местные злые силы, – назидательно ответил Петрович.
– А ты через плечо поплюй, вдруг поможет, – предложил Витёк и гнусавенько заржал.
– Так, быстренько поджираем и валим дальше на территорию, – скомандовал выскочивший из неоткуда, как черт из табакерки, прораб Василий Эдмундович. – Раскукарекались тут. Если кажется, крестимся и работаем. Нехер.
– Вот на кого поплевать через левое плечо надо, – бросил Николаевич, когда прораб отошел на приличное расстояние.
Мужики засобирались. Местное ЖКХ итак просрочило все сроки по ремонту тепловых труб, отопительный сезон не за горами, жильцы бухтят по поводу раскопанного участка дороги, а потому чем быстрее они с этим закончат, тем быстрее домой вернутся и зарплату получат.
– Где у нас следующая траншея должна быть? – Витёк сунул нос в план – засаленную и затасканную сотнями лап бумажку. – Вон там, что ли?
Он махнул в сторону выживших руин той самой усадьбы, о которой десять минут назад им распинался Петрович, который тут же отказался туда идти и зашаркал назад в сторожку.
– А… Ы… Э… Не ну ёб твою мать! – высказал всеобщую точку зрения Николаевич. Остальные молча поддакнули.
– Хер с ним, сами сделаем, – Витёк уже лез в кабину экскаватора. – Время – деньги, мужики.
Остальные снова молча поддакнули.
Перед тем, как запустить ковш, сверились еще раз с планом – тепловой узел шел аккурат возле усадьбы.
– Никакая она не заброшенная была, – констатировал после беглого осмотра Олег. – Вон, облупленные красные звезды висят и Ленин на стенке. Сто пудов тут какие-то кружки были, центр творчества, вся херня.
– Ага, а по ночам замученные учебой пионеры выли, – заржал Витёк. – Ну чё, Николаевич, копаем?
– Давай! – махнул одобрительно мужик.
Витёк потянул рычаг, и вместо положенной траектории ковш повернулся вместе с кабиной, выписав дугу. Охреневший от такого финта водитель быстро потянул на себя другой рычаг, но экскаватор все равно не затормозил и мазнул прямо по стене усадьбы. С грохотом посыпались старые кирпичи, поднимая клубы белого дыма. Мужики, стоящие рядом, закашляли из всех сил и побежали во все стороны, дабы не получить ковшом по голове. Витёк еще раз нажал на оба рычага, и машина затихла.
– Не ну ёб твою мать! – рявкнул Николаевич, выбираясь из овражка, в который успел скатиться.
– Какого хуя ты творишь, мужик? – накинулся на Витька Олег, пока тот вылезал из кабины.
– Я, блядь, ничего не делал! – парень испуганно замахал руками. – Оно само, я только его запустил!
– Да, конечно! – продолжал ругаться Олег. – Сам, блядь, взял и начал тут пируэты рисовать! Мужик, не еби мозг! Ты давно проверялся?
– Да давеча утром…
Николаевич, сопя и пыхтя, пытался выбраться из овражка. Как-никак, переваливший за полтос возраст и пивной живот явно не давали фору для активных физических упражнений. Кое-как встав на ноги и стряхнув грязь со штанов, Николаевич огляделся и уже собирался идти прописывать полагающиеся подзатыльники Витьку, если бы его взгляд не задержался на останках стены, из-под которых что-то блеснуло.
Витёк и Олег препирались, изобилуя всеми доступными им трёхэтажными конструкциями из арсенала строителей. Причем, словарь Витька еще был не так ярок и богат, как Олега, но уступать он явно не собирался. Николаевич осторожно обошел место крушения ковша и снова уперся взглядом в поблескивающий угол чего-то. Решив не окликать мужиков, начал растаскивать камни сам.
– Чему вас, блядь, только учат-то? – Олег медленно выдыхался, но вдруг заметил копошащегося в обломках коллегу. – Э, Николаевич, ты чё там присел?
– Мужики, тут такое… – охреневшим голосом позвали их.
Мужики пожали плечами и пошли к Николаевичу. А тот успел откатить приличное количество кирпичей и теперь с удивлением рассматривал открывшийся взору стальной продолговатый ящик, весь обвитый цепями.
– Это еще что за нах? – Витёк присел на корточки и провел рукой по гладкой крышке находки.
– А чтоб я знал, – ответил Николаевич.
– В длину метра два или чуть меньше, – парень расставил руки, пытаясь измерить ящик.
Олег молча присел рядом с Витьком, тоже потрогал крышку, а затем начал внимательно рассматривать цепи, после чего подскочил как ужаленный.
– Мужики… – едва прошептал он. – Они ж это… Серебряные, мужики.
Коллеги недоверчиво уставились на Олега.
– Зуб вам даю, не верите? – лицо того покраснело от возмущения.
– Сварщик нужен, – констатировал Витёк. – Или в музей может сдать его?
– Ага, – презрительно ответил Николаевич. – И что мы скажем? В ходе работ повредили ценный памятник архитектуры? Кому потом пизды дадут? Мне!
– А так можем цепи снять и переплавить, – предложил бизнес-план Олег. – Я даже знаю, кому отдать. Свой человек, все будет чики-пуки.
Переварив информацию, на том и порешили. Так была определена судьба ящика и его цепей. Ахмед пришел буквально через пять минут после того, как ему позвонил Олег. Медлить было нельзя, брать кого-то в долю не хотелось, а сварщик из Ближнего Востока очень подходил в подельники: работает хорошо, по-русски шпарит плохо, за копейку мать удавит, а потому любые деньги ему дай и тишина обеспечена.
Ахмед с видом знатока осмотрел ящик.
– Три минута и будет хорошо, – ответил он, подняв большой палец вверх.
Цепи лопнули довольно быстро. Сняв главную ценность, мужики выстроились над ящиком в кружок. Было очень интересно, что же там такое под крышкой лежит.
Поддели один раз – не поддалась.
– Тяжелая, чтоб ее, – закряхтел Олег.
– Давай еще раз, – скомандовал Витёк.
Мужики навалились на крышку, и та наконец поддалась, съехав на бок и едва не ударив по ноге Ахмеда. Глянули мужики внутрь и едва в раз все четверо не поседели.
В ящике восковой куклой лежал юноша. На бледном худом лице четко просвечивались скулы, аккуратный нос, пухлые обескровленные губы, изогнутые в легкой безмятежной улыбке покойника. Время не коснулось его длинных ресниц, коротких русых волос. Даже одежда на нем была цела, немого потрепана и порвана местами, правда, но вид вполне адекватный. Только вот гладкие руки с длинными ногтями были прочно связаны еще одной цепью.
Мужики стояли над ящиком, не в состоянии вымолвить хотя бы слово. Наверное, если бы там лежал стандартный костяной скелет в лохмотьях, они, пожав плечами, закрыли бы его назад крышкой и без всяких зазрений совести скинули в тот самый соседний овражек. Но тут! Но чтоб так!
– Не ну ёб твою мать… – загробным голосом протянул Николаевич.
Все молча его поддержали.
И тут внезапно труп открыл глаза. Яркие, светло-голубые, как кусочки льда. Открыл и сел. Хрустнул шеей, распрямил спину.
– Святые угодники, как затекло-то всё! – проговорил охрипшим голосом труп.
Затем повел руками, да только те оказались связаны. Мужики стояли вокруг ящика, как вкопанные в землю истуканы. Труп внимательно осмотрел своих освободителей и протянул руки Ахмеду.
– Развяжи, – попросил он его, глядя прямо в глаза.
Ахмед, сам до конца не поняв почему, начал распутывать цепи. Освободившись, труп захрустел запястьями. Внезапно по всему его телу прошла мелкая дрожь. Труп цветасто выругался, кое-как воздел себя на ноги, медленно переступил через порог ящика, который вообще-то был гробом, но кого это волновало. Куда больше волновал труп, который, пошатываясь точно алкаш, побрел вглубь парка, цепляясь за деревья и едва переставляя ноги.
Мужики смотрели вслед уходящему в ясный солнечный день наваждению, боясь сказать слово, подумать или даже просто чихнуть. Только под Ахмедом медленно расплывалась желтая лужа.
А труп, потеряв всяческую ориентацию в пространстве, шел. Куда шел? А чтоб он знал! Шел на звуки, на запахи, знакомые еще оттуда, из прошлой жизни. Шел по наитию, словно его вели инстинкты, давно забытые, но еще живые где-то внутри, в подсознании, зарытые так глубоко, что уже не выкинешь.
Шел и вышел на проезжую часть. Прямо под колеса красного «жучка».
