"Ненормально"

Я здорово хлопнула дверью своей комнаты, таким образом ограждая себя от отцовских криков. Мама сдалась раньше и уже разочарованно сидела на кухне и бормотала что-то самой себе. Наверняка о том какая их дочь бесполезная и ни на что негодная. Я горько заплакала, опустившись на пол у подоконника. Я не была виновата в том, что не оправдывала их ожиданий. Это распространенная проблема, когда родители заставляют ребенка добиваться всего того, чего они сами не добились когда-то. А я уже не чувствовала себя маленькой. Но меня продолжали ограничивать как пятиклашку, считали нормальным выдумывать наказания, аресты, конкретное время для домашнего задания и отмеренное число прогулок в неделю, не говоря уже о наставлениях о том, с кем мне лучше общаться. Отец едва ли не колотился в дверь ногами чтобы до меня лучше доходили его крики и нравоучения, а мне так и хотелось заткнуть уши и исчезнуть отсюда подальше. Нервы сдавали все сильнее с каждой секундой, и я слезно захрипела. А затем наперебой отцу закричала: — Я не ребенок уже, ясно?! — Взрослый человек в состоянии уделять учебе достаточно времени для того чтобы хорошо написать последний в десятом классе пробник! Твои омерзительные баллы говорят об обратном, твое поведение туда же! Ты не оставляешь мне выбора. Сегодня же мы с матерью займемся поиском репетиторов! Все это отец процедил сквозь зубы как скороговорку и в довершении концерта ударил дверь не то ладонью, не то сразу кулаком и наконец послышались удаляющиеся шаги. Единственная надежда этой прогнившей семьи — Брагина Пелагея, не иначе, чем просто я. С самого детства бесконечная промывка мозгов о красном дипломе, о котором так мечтала моя мама в юности, о университете экономики, в который так и не поступил отец, о предпринимательстве и другом приземленном шлаке, которым я никогда не хотела заниматься. Оградить меня от общения со сверстниками ради этого? Да, пожалуйста! Записать меня на невозможное количество дополнительных занятий, не спрашивая? Запросто! Устраивать скандалы каждый вечер ради того, чтобы я сделала все уроки вместо прогулки? Раз плюнуть! С возрастом становилось тяжелее, послушный взгляд моих голубых глаз в сторону родителей, превратился в озлобленный прищур. Буквально в один момент не стало их послушной и опрятной дочки, которая каждое утро вставала пораньше ради того, чтобы успеть заплести длинные русые косички и погладить серые брюки. Я устала быть идеальной ради них и осознала, что все это время жила не своей жизнью. Стала густо и вызывающе краситься им назло, опаздывать в школу, прогуливать, менять свой гардероб на более откровенный и мне нравилось это. Нравилось чувствовать наконец взгляды в свою сторону. Видеть в зеркале привлекательную девушку с красивой фигурой, макияжем и в женственной одежде. Чувствовать себя живой и настоящей. А не тенью за первой партой, которая уже даже учителям надоела из-за своей однообразности. Вы понимаете, о чем я, ведь если каждый раз обо всем знать, то тебя перестанут спрашивать. Будут уверены в твоей подготовленности к уроку, ну, а затем просто перестанут замечать. Все эти изменения влекли за собой новые и новые скандалы. Но… Даже в моем печальном на первый взгляд образе жизни без друзей, собственных мечтаний и развлечений была отдушина. Самая запретная, недопустимая, состоящая в войне с моралью отдушина. Я искала в контактах заветный номер и сквозь пелену из слез набирала сообщение с просьбой забрать меня. Меня терзали сомнения, и я долго не решалась отправить коротенький текст, ведь я наверняка уже замучила его своими попытками сбежать от родителей во время очередной ссоры. Ответа всегда приходилось ждать какое-то время. И в этот раз телефон завибрировал только спустя полчаса. Все это время я почти не выпускала смартфон из рук, поэтому ответила на звонок мгновенно. — Ты в порядке, малыш? Что случилось? — Как обычно. Только теперь мне еще и летних каникул не светит. Как будто я не натерплюсь в 11 классе и без толпы репетиторов! Кирилл, я очень хочу увидеть тебя, пожалуйста скажи, что ты сможешь забрать меня сегодня. Позвони папе, скажи, что проезжал мимо, пожалуйста забери меня! — Не могу же я так часто «проезжать мимо». Олег итак, по-моему, уже что-то заподазривает. Я уже сто раз пожалел, что отстаивал твои новые замашки. Было бы гораздо меньше косых взглядов если бы я тоже дрючил тебя по поводу учебы полжизни. Я даже слегка улыбнулась из-за его всегда такого теплого голоса со смешинкой, который в тоже время оставался низким — мужественным. Но улыбка моментально слезла с лица. — Это значит нет? — Это значит собирай вещи, а когда я позвоню вылетишь из комнаты, хлопнешь входной дверью и убежишь, ничего не объясняя. Придумаем что-нибудь утром. Я еще на работе, но скоро закончу. Потерпи, малыш. Я засияла и тут же принялась утирать слезы. Вот тебе и отдушина. Если бы мне сказали, что судьба сведет меня с собственным дядей я бы потопила планету в своем скептично-отвращенном взгляде на такое заявление. Кирилл единственный в семье, кто защищал мои собственные интересы, кто мягко, но все-таки осуждал родительские ограничения во всем. А когда я стала меняться на глазах тайно поддерживал в этом, а маме с папой объяснял, что я не они. Что я другой человек и что все равно однажды поняла бы, что имею право быть кем угодно. Помню, как горько мне было случайно услышать отцовское: «И кем она становится по-твоему? Шалавой намалеванной?! Как ты можешь принимать это, она же твоя племянница, не дочь, но все-равно близкий человек, Кирилл!». И он был близким человеком, пока не стал еще ближе. Он рассказывал мне, как не мог поверить, что я выросла. Ведь, когда видишь человека слишком часто — ты не замечаешь, как он меняется. И он тоже долго не замечал. А когда осознание ударило в лоб, он не совладал с собой. Не смог одолеть свою заинтересованность, не мог отрывать взгляды «не туда». И я тоже это замечала. И черт, как же это было приятно. Видеть, как по нему бегут мурашки от моих объятий, как он странно ведет себя, если мы остаемся наедине. Мы отпирались до последнего, держались дистанцию столько сколько могли и может продержали бы еще дольше, если бы не тот январский вечер, подвыпившая в честь новогодних праздников семья и чокнутое возбуждение, которое сожрало меня с головой, а дядю следом. Его осторожность поначалу, его нежность… Кирилл младше отца на 6 лет, но все равно не выглядит на свои 30. Сохранилась в нем эта юношеская улыбка и блеск в глазах, потому что он любил жизнь и умел ею наслаждаться в отличии от своего старшего брата, который охотно поддавался воспитанию по указке, которую и унаследовал. Которую и применял на мне. Но это не помешало тому, что Кирилл полностью завладел мной и делал меня счастливой ни смотря ни на что, включая бешенную разницу в возрасте и семейное родство. Пока мы можем играть в эту игру мы будем. Пока еще есть хоть какой-то шанс просыпаться с ним я буду. Пока у меня будет появляться возможность вдыхать его крышесносный запах я буду ее использовать. Потому что люблю его, хоть и не нашла смелости сказать ему об этом в слух до сих пор. Он стал для меня первым во всем. От скромного поцелуя до самого бешеного секса. И я не жалела ни на секунду, хотя бы даже потому что он всегда представлялся мне самым красивым мужчиной в мире с детства. Как когда папа ходил в старых спортивных штанах и растянутой футболке по дому и тут в гости приезжал Кирилл в стильной одежде и идеально уложенными волосами, которые имели цвет горького шоколада. Его лицо хоть и выглядело грубым: массивная челюсть, скулы, щетина, высоко поставленный лоб, но в глазах было столько детской радости и эмоций, что от одного взгляда всем было понятно — Кирилл добряк. Невообразимо красивый добряк с потрясающим шрамом на лопатке и сильными руками. Я подвела глаза, выудила джинсовую юбку и белую футболку и стала натягивать на себя. Я быстро заправила футболку под юбку и поняла, что забыла надеть бюстгальтер. — Ну к черту! Я затолкала его в черный кожаный рюкзак к остальным вещам, которые могут понадобится мне завтра с утра и уселась на кровать, крепко сжимая в руках телефон. Заветный звонок раздался через несколько минут. Кирилл примерно описал в каком дворе неподалеку затаился, а я, как и планировали с актерской истерикой и криком «вернусь завтра» вылетела из квартиры, даже не став дожидаться лифта. По пути выключила звук на телефоне и побежала к черному форду, припаркованному поодаль от дома. Стоило прихватить куртку, все-таки первые дни лета оставались прохладными по вечерам, но температура перестала меня волновать потому что меня как по команде бросило в тот еще жар, когда я прижалась к стоящему у машины дяде. Кирилл поцеловал меня в макушку, и мы поехали к нему домой. Он наверняка был ужасно уставшим, но все равно приехал и забрал меня. Я хваталась за него на каждом светофоре и всю дорогу не без эмоций рассказывала о подробностях свежей ссоры с родителями и так до самой двери. Я скинула кеды и зашагала в кухню чтобы приняться что-нибудь быстро приготовить для Кирилла. — Ну да! Нужно же что-то придумать. Мама ведь не звонила тебе? Оповещения на главном экране моего телефона показали три пропущенных и на этом мама сдалась. — Нет еще. Я отыскала в холодильнике ветчину и упаковку нарезанного тонкими листочками сыра. Решила поджарить ему тост, но Кирилл выключил плиту, совершенно незаметно проникнув в кухню. — Пробники, пробники. Из-за твоих экзаменов мы не виделись уже… Сколько? Я же так соскучился. Он обнял меня, намертво сжал в руках и уткнулся в мои волосы. Не размыкая нашего объятия, мы стали пятиться к столу, на который я благополучно присела. Мы уже успели привыкнуть ко всем вольностям. Перестали стесняться друг друга и своих положений дяди и племяшки. Поэтому Кирилл жадно очертил меня взглядом и задержался на футболке. — Ты думала пока ты щеголяешь здесь в таком виде я долго смогу терпеть? Еще и о еде должен был подумать? Я лукаво заулыбалась и обняла его шею крепко прижимаясь грудью к его телу чтобы еще сильнее раздразнить его. Немного подняла голову и встретилась с его губами. Нас разнесло от одного затянувшегося поцелуя, приличие, которого рушилось на глазах. Его начинали дополнять мои короткие постанывания в рот Кирилла, его недвусмысленные ласки моих плеч и груди. Я уже почти забыла обо всем на свете если бы только не… — Блять! Мама твоя. Тише. Далее Кирилл расхаживал с телефоном у уха по комнате туда-сюда. А до меня только доносились обрывки типа: «да», «я просто хочу ее поддержать», «завтра привезу», «не о чем беспокоиться». Он посерел на глазах и хмурый словно туча сидел на кровати с телефоном в руках. — Уже сразу знает куда ты делась. У нас проблемы, малыш. Это все тяжелее скрывать. Они же не дураки. Знаешь, что сказала? А не кажется ли тебе, что она слишком часто у тебя ночует? Хотела, чтобы я тебя сегодня же привез домой. — Если узнают… А что нам оставалось? Возможно это был наш последний вечер на ближайшее время. На очень долгое время. И этот факт угнетал нас по-черному. — Может мне правда домой поехать? Я сама доберусь. До метро только проводи. Я по инерции начала расхаживать вокруг в поисках рюкзака, а когда нашла стала перебирать лямки чтобы закинуть его на одно плечо. Шмыгнула в коридор, а Кирилл за мной. И там, наступая на один свой кроссовок я вроде бы хотела поцеловать его на прощание. Я чувствовала с какой досадой он морщится. Его ладонь вдруг обвила мое горло и немного сжала. Тут же будто разряд по телу пошел и взорвался в том месте куда прикоснулась его вторая рука, а именно в районе талии. Он потянул пуговицу на джинсовой юбке, и та послушно упала в ноги от того, как Кирилл дернул ее с бедер. Пальцы поползли под футболку и нежно обласкивали твердеющие соски и грудь. Тело беспомощно поддавалось ему и просило еще. Я выставила ногу вперед чтобы задевать Кирилла коленкой — увеличить количество точек нашего соприкосновения. Тем временем ладонь уже преодолела преграду в виде белых трусиков и нежно перебирала возбужденные складочки. Я не могла сделать ничего, кроме того, чтобы сладостно скулить сквозь зубы куда-то в шею Кириллу. Внезапно все тепло его тела рассеялось, а Кирилл и его звериный взгляд отдалялись от меня в спальню. Я будто бы преданное домашнее животное побежала за ним. Не хватало только хвоста, который вилял бы со скоростью света. И это было очередным «неправильно». Но как же плевать на все эти условности, когда ты видишь его, снимающего с себя рубашку, встречаешься с его голодными глазами в какой-то там раз за вечер. Едва я только оказываюсь достаточно близко к нему он хватает меня и валит на себя. Судорожно целует, кусает за губы. Переворачивает и вот уже нависает надо мной. Припадает к ключицам, и я чувствую жгучую боль на мгновение. — Шшш! Киря! Не надо, останется же синяк. — Прости, малыш. Он шепчет это медленно и сдавленно, прижавшись лбом к моей груди, а затем терзает зубами уже грудь и по очереди соски. Я оглаживаю его в ответ, уделяя внимание затылку. Нежно перебираю пальцами волосы, как он любит и слегка царапаю. Он приподнимается и встает на коленях чтобы расстегнуть джинсы, а я стягиваю с себя футболку, которую он безжалостно оттягивал в разные стороны. Когда одежда исчезает вся и полностью, прячась где-то на полу, я толкаю дядю в бок и тот ложиться на подушку. На этот раз я оказываюсь сверху. Чувствую бедрами его эрекцию, но так хочу потянуть момент. Ерзаю, создаю трение между нами, но не даю ему проскользнуть внутрь, держу за руки. Наши пальцы переплетены на уровне его головы, и я целую его шею. Кирилл мычит мне прямо в щеку, и я искренне удивляюсь на секунду. Обычно он не издает ни одного звука, только дыхание сбивается и его одолевает дрожь. Но ни стонов, ни мычания, ничего подобного. Я глажу его по виску и целую сначала в нос, потом в губы. Возбуждение бьет по голове и разливается по телу вместе с жаром. Я начинаю соображать в стократ хуже и слабо держусь на коленях. Малейшее движение, вызывающее трение провоцирует мой скулеж от удовольствия. Кирилл до больного сжимает меня и наконец насаживает на себя, выбрав момент, когда я уже не способна его дразнить и сопротивляться. Он пододвигает мои колени к себе ближе, а я, поддавшись ощущениям начинаю медленно возвышаться над ним пока не оказываюсь полностью сидящей. Его руки вместе с моими скользят вверх по животу и ребрам, и я глажу свою грудь вместе с ним, руки повторяют движения друг друга, пока я поднимаюсь и опускаюсь на член. Темп нарастает, когда он начинает направлять меня, удерживая за талию. Мои волосы подпрыгивают и локоны пружинят по спине и на плечах. Кирилл замедляется через какое-то время и осторожно помогает с себя слезть. Ставит на колени, а руками я упираюсь в стену, вызывающе выпячиваясь и выгибая поясницу. И этот призыв не остается незамеченным, потому что Кирилл разом входит в меня, устроившись рядом. Все начинает кружиться, я перестаю следить за тем, как я стону и голос становится еще громче. Дядя пытается глотать их с помощью поцелуев, усердно разворачивая мою голову к своему лицу. Рукой он гладит мои пальцы, прижатые к стенке и скользит дальше по руке, проделывая путь до самого плеча и крепко хватает мою шею в очередной раз. Темп становится до того рваным, что даже колени дрожат. Я обхватываю губами палец Кирилла, который очерчивал им мой подбородок и ласкаю подушечку языком. Знаю, как он любит это. За большим пальцем он смачивает в моем рту и указательный и средний палец. Влажные, покрытые слюной они опускаются между моих ног и вместе с проникновением я во всей красе ощущаю их движения и трение в самых чувствительных местах. Он заставит меня кончить парой усилий, но тянет, замедляясь и вновь набирая скорость. — Киря… В ответ на мой полу-выдох его имени, он кусает меня в плечо и провоцирует оргазм. Я кусаю свои пальцы и трясусь, а еще через мгновение добавляются громкие стоны. А он терпит. Терпит до последнего, наслаждаясь тем, как все сокращается внутри и как сжимает его. Хватает того, что он просто выходит, резко выдыхает и кончает, попадая горячими каплями на мои икры и ступни. Для нас в этот момент уже ничего не имеет значения, и я просто вымученно ложусь и пытаюсь зарыться куда-то в него, подставляясь под объятия. Слегка отдышавшись, начинаю лениво его целовать. А он отвечает до тех пор, пока мы оба не начнем засыпать. И мы бы все отдали лишь бы утро не наступало. Лишь бы не возвращаться в мир, где все то что между нами происходит — «ненормально». Но у нас нет выбора и я снова проснусь его племянницей, а он моим дядей.