Последствия войны

Я бросил свой щит далеко от себя и пронзил землю копьём так, что оно приняло вертикальное положение, и я могу, наконец, рухнуть на горячую землю, или, быть может, это просто моя кожа так горяча. Я больше ни в чём не уверен, всё, что я знаю, это то, что прямо сейчас большая часть моего тела испытывает боль. Маги огня атакуют пламенем меня и других воинов Южного племени Воды так долго, что я не помню, сколько мы уже сражаемся. Я покрыт грязью и потом войны. Кровь стекает по моему лицу, она впиталась в одежду, я надеюсь, что она не моя, но я сомневаюсь в этом. Кровь запеленала мои глаза, поэтому я не вижу отчётливо, но я вижу достаточно хорошо, чтобы знать, что только что мы выиграли эту битву. Воины из Южного племени собирают останки наших павших товарищей. Земля завалена мёртвыми телами солдат Воды и Огня, трава выжжена везде. Кого-то я признаю, а некоторые обуглены до неузнаваемости. Единственная причина, по которой мы узнаём соплеменников — маги огня не стали бы сжигать своих с хрустом. Или стали… Я бы не пропустил их мимо, хотя они, бесспорно, безжалостны для этого. — Хакода! Внезапный оклик вывел меня из мыслей. Я смотрю вверх и вижу бегущего ко мне Бато. И хотя это вызывает много боли, я поднимаю своё уставшее тело на ноги. Когда он добирается до меня, то тяжело дышит и выглядит так, словно прошёл через ад. Мы все, полагаю. — Мы подсчитали скольких потеряли, — его мрачный вид дал мне понять, что придётся написать очень много писем с соболезнованиями. Я вскидываю руку прежде, чем он продолжает. — Сейчас это не важно, — говорю я, зная это очень хорошо. Бато плотно сжимает губы, прежде чем сказать. — Кода, — он произносит моё детское прозвище. — Я не хочу говорить тебе больше, чем ты желаешь услышать, но ты должен это знать. Это часть твоего бремени как вождя. Я ненавижу логику Бато, но я не могу её отрицать. С большим трудом я киваю ему, давая понять, что он может продолжить. Он делает глубокий вдох. Для него это также непросто. — За первые несколько часов сражения мы потеряли тридцать шесть человек. Как только он произносит эти слова, тупая боль в животе проявляет себя. — После этого, мы потеряли ещё семнадцать человек в установленной для нас засаде. Боль становится мощнее, распространяясь по моей груди и нижней части живота. — С того времени мы потеряли ещё шестерых, они были юнцами. Бато, держа в руках список, отвернулся от меня, я не могу винить его. Сейчас я едва могу с ним встретиться взглядом. Моё зрение затуманивается, возникают проблемы с дыханием. Я чувствую, что как будто раздваиваюсь, но я обязан быть сильным и бесстрашным перед моими людьми сейчас. После того как прозвучали цифры, им нужно немного надежды, которую может придать моя стойкость. Я смотрю на своё копьё, удивляясь скольких пронзил его серебряным наконечником. Я потерял счёт. Желаю, чтобы количество было равным или же превышало наши потери. Это была первая крупная битва для нас с тех пор, как мы приняли участие в войне, и я уверен, что воины больше не выдержат подобного. В десяти футах от меня мужчина обхватил себя руками, я думаю, его зовут Кэйтэл. Он окружён телами, некоторые принадлежат людям Огня, некоторые — Воды, однако все они мертвы. Мимо Кэйтэла проходили мужчины и пытались помочь ему, но их умы также разбиты, как и его. Они не могут приободрить его, потому что слишком заняты, пытаясь сохранить их собственную стойкость. Этого всего слишком много для Кэйтэла, я вижу это отсюда. Он падает на колени, когда я подхожу к нему, и издаёт вопль, приличествующий боли, которую все мы сейчас испытываем. Есть что-то, когда взрослый мужчина открыто плачет, что заставляет всех воинов из племени Воды перестать двигаться и внимательно слушать, словно это звук самих дýхов. Я не могу допустить, чтобы это продолжалось. Я кладу руку ему на плечо и крепко сжимаю. Моё зрение проясняется, а боль в животе стихает. Он не смотрит на меня. — Они все мертвы, — он прошептал эти слова так тихо, что я едва уверен, что расслышал их. — Я знаю, Кэйтэл, но мы не можем думать об этом сейчас, — внушаю я ему. Он больше не плачет, но продолжает всхлипывать. — Почему они умерли? Вопрос вводит меня в ступор, потому что нет ответа, который облегчил бы его ношу. — Кэйтэл, возвращайся обратно на корабль. Он поднимает на меня глаза. Я никогда не видел столько боли, недоумения и печали в лице одного человека. — Прошу, скажи мне, что был смысл. Скажи мне, что они умерли не напрасно. Его глаза ищут моё лицо для того, чтобы найти утешение, но его нет. Он не один такой. Все мужчины смотрят на нас сейчас, — Кэйтэл на коленях, а я возвышаюсь над ним. Вокруг ни звука, кроме его всхлипываний. Все они ожидают от меня ответа на беспокоящий их умы вопрос. Даже Бато смотрит на меня, как потерянный тюлень-черепеха. Мне нечего сказать им. Совсем.

***

Я попросил двоих человек сопроводить Кэйтэла обратно на судно. Это скорее была не помощь; его относили отсюда. Он — хороший пример того, чего не должно произойти с мужчиной. Их души настолько разбиты в этот момент, что если произойдёт ещё один подобный инцидент, то я не смогу с уверенностью сказать, что они будут способны продолжать эту войну. Кэйтэла увели, и я продолжаю помогать нашим воинам разгребать последствия этого сражения. Мы забираем тела наших товарищей и оставляем тела магов огня, тела монстров, которые убили моих людей. Моих братьев. Бато собирает всех воинов, чтобы похоронить наших братьев. После погребения мы встали в круг, чтобы спеть ритуальную, прощальную песню. Кэйтэл вернулся для этого, его лицо мокрое, но он здесь с нами. Я начинаю низким, мрачным голосом:

С отвагой сражались воины И оставили этот мир позади, К неизвестному на их пути, Чтобы прилив океана пройти, Они избавились от своей вины, Пускай злоба не найдёт ходы, И страху отныне нет места, Не страшны им судьбы дары.

Все остальные присоединяются ко второму куплету:

Храбрость — исток наших воинов, Они намного смелее, чем мы, Не боятся блеска клинков, И сбежать не смеют они, Свои жизни отдали во жертву, Жертву во имя меня, Не назовём мы их имена, Ведь не увидят грядущего дня.

Мы стоим все вместе в тишине, вспоминая их имена и всё, что связано с ними. В завершении ритуала я, как вождь, поднимаю вверх мою руку и иду назад к кораблю, никто из нас не будет говорить об этом по возвращению на Южный полюс. Им не придётся об этом думать, пока не приплывём домой, но мне предстоит написать письма, которые Сокка должен будет доставить семьям погибших. Не трудно быть вождём, это больно. Я не могу помочь, но я могу представить слёзы и печаль, прочитавших письма, которые я напишу по возвращению на судно. Я благодарен духам, что никто не должен отправить письмо с моим именем Сокке и Катаре. Они потеряли мать, и я не уверен, что они смогли бы справиться и с моей кончиной. По пути к кораблю я заметил, как Бато помогает Кэйтэлу позади меня и все остальные мужчины следуют за мной с опущенными головами. Они все угрюмы и страшны, и не знают, что делать с собой после войны, но это нормально, потому что я здесь и я буду вести их, пока они готовы меня слушать. Я никогда не откажусь от этих воинов, от моих братьев.