Часть 1
18 ноября 2018 г., 15:25
Специально для конкурса группы "His hope".
Паперджем не мог с уверенностью сказать, что чувствовал в этот момент. Мысли были скручены в настолько тугой и запутанный клубок после семи дней усердной работы над самоубийственным планом, что, казалось, ещё немного, и его голова взорвётся, словно брошенный шарик с водой. Неделька выдалась сногсшибательной. Понедельник встретил его прохладно: слияние достаточно часто просыпался за столом лаборатории, однако обычно пробуждение начиналось не с ударов черепушкой об упомянутый предмет мебели. Папер тут же вспомнил, как по неосторожности умудрился заснуть на одной опоре-руке, и, увидев на часах "05:43" и пробурчав ругательства в шарф, осторожно встал со стула. Тело, несмотря на то что состояло из чернил и нитей, ныло, а уставшая звёздочка-душа просила дать ей энергии. Последний съедобный запас в этих стенах закончился ещё вчера. На половину минуты комнату заполнил приглушённый стон разочарования. Телепортировавшись прямиком на кухню собственного дома, — в котором он всегда чувствовал себя гостем, ночуя в кровати настолько редко, что ощущение полностью лежащего в горизонтальной плоскости тела было чем-то чужеродным — Джем почувствовал закипающее бешенство в глубине груди. Стоя около открытых шкафчиков, зачерпывая загребущей ладошкой прямо из пачки, его "любимый братец" нагло уминал медовые колечки за обе щеки. Приближаясь к нему, ПиДжей мысленно затаптывал в кухонный паркет прах скелета в капитанке. Лицо Палета заговорило о его внезапно приобретённой телепатии. Был ли у него хоть какой-то шанс избежать многочисленных оплеух и пинков в последующие минуты? Абсолютно точно нет. Отношения Паперджема и Палета были в основном деловые; пересекались они либо на миссиях, либо на собраниях, в такие моменты обмениваясь лишь парой-тройкой фраз. Палитра был одним из многочисленных, но одним из первейших слияний Инка с кем-либо и являлся великолепным созидателем. Его позитивный характер дарил многим мотивацию и пример для подражания, в личное время он активно помогал всем, кому мог, и имел хорошие отношения со всеми, кого знал... Кроме Папера. Чёрт, Паперджема действительно раздражал этот малец, без спроса лезший в личное пространство и жизнь, будто считал семьёй, которая будет терпеть капающие на мозг действия чересчур назойливого художника. Поэтому двадцатый пинок под копчик ойкнувшего, бегающего по периметру стола, белокостного недоразумения чернильному всё ещё казался недостаточным наказанием. Несомненно, он стал куда более терпелив и перестал давить на слабые места, когда сам получил за излишнюю грубость по макушке от той, что сейчас спала на втором этаже. Осознав, какой шум создала вся погоня, Папер резко затормозил, схватив за воротник бежавшего по инерции воришку завтрака. По дороге рассыпав горсть из пачки в руках насупившегося Палета, они вышли во внутренний дворик под вздох Джема. — Четвёртый раз за месяц. Ты вроде не бездомный, придурок. — держа скелета, метнул испепеляющий взгляд он. — Вся еда испортилась... — попытался оправдаться Палитра, отводя зелёные звёздочки в сторону. — Я недавно видел, как ты две тележки сладостей с улыбкой на весь череп в дверь завозил, так что не ври, хомяк несчастный. — Это были крупы! — Я всё ещё не верю, а знаешь почему? — У тебя нет доказательств! — последняя попытка. — Потому что готовишь ты хуже любой Андайн, и память, видимо, у тебя тоже рыбья. — угрожающе проговорил ПиДжей, вызывая холодный пот и ползущие грехи по спине Палета, вдруг ухватившегося сильнее прежнего за коробку и вырвавшегося из хватки, убегающего вдаль под крик: — Распаковано, съедено и, чёрт возьми, присвоено, брат. Утро каждого слияния началось с трёхэтажного мата. В тот же самый день Паперджем взвалил на свои плечи больше работы, чем обычно, не желая вспоминать о случившемся как можно дольше, и ближе к ночи обнаружил, что не успеет доделать это даже к середине недели: нервы не хотели успокаиваться, и скелет, к собственному удивлению, не мог сконцентрироваться, клевая носом или отвлекаясь на мелочи. Проснувшись во вторник на заляпанном собственными чернилами столе, он аккуратно выпутался из так же испачканного пледа, которого не было на нём прошлой ночью. Со второго этажа в полумраке, будто свечки, горели две глазницы тёплого золотого цвета. Пару минут Папер неотрывно смотрел на чужие зрачки, пока Градиент не приподнялся с насиженного места, аккуратно спускаясь по лестнице. Оба продолжали хранить молчание, совершенно не чувствуя дискомфорта, младший монстр поднял алый, с ненавязчивым узором на ткани, рюкзачок с пола и достал глухо шебуршащий мешочек со скетчбуком под ним. — Омни передала тебе, — тихо, как всегда, проговорил он, но Паперджем прекрасно расслышал его. Градиент положил на протянутую длинную ладонь пакетик, начав неуверенно сгибать края альбома, пока сидящий перед ним распаковывал посылку, обнаружив внутри покрытый шоколадом фундук, и, снова обратив внимание на ребёнка, слегка улыбнулся в попытке подбодрить. — Если не хочешь показывать, я не заставляю, но мне бы хотелось увидеть твои рисунки и прогресс, — осторожно произнёс ПиДжей. — Н-не уверен, что у меня есть прогресс, — смутился скелетик, зарываясь в горло кофты. — Не узнаешь, пока не покажешь, — протянул старший "брат", медленно забравший скетчбук из одних разноцветных рук в другие. В подаренном Градиенту ещё три дня назад альбоме были заполнены лишь первые страницы. Паперджем всегда удивлялся тому, насколько детально старался рисовать его подопечный, но знал, что тот страдал от чрезмерных требований, которые сам себе и выдвигал, уже в столь малом возрасте. Это волновало и восхищало одновременно: Град упорно стремился к совершенству и в магии, и в творчестве, часто принимая неудачи слишком близко к сердцу. В их характерах не было много различий, да и те ничуть не мешали им находить общий язык и наслаждаться компанией друг друга. Джем не признался бы, что ему действительно нравилось заботиться о маленьком чернокостном творце, но это было заметно для каждого и без слов. Внимательно изучив каждую работу, полностью законченную, с проработанным фоном и почти правильной перспективой и светотенью, он остановился на последней странице, подняв взгляд на напряжённого художника, замершего на месте и словно ожидавшего смертного приговора. Вместо этого Папер улыбнулся по-настоящему тепло, почувствовав приступ непривычной гордости, и постарался похвалить как можно лучше: — С каждым рисунком у тебя получается всё лучше и лучше. И вот сейчас я точно не понимаю, почему ты говоришь, что рисовать на бумаге - не твоё, когда я вижу такие чудесные шедевры перед собой. Градиент был похож на зелёного цвета лампочку, пытающуюся спрятаться в капюшон. ПиДжей усмехнулся со сравнения. — Ты правда так думаешь? — пробурчал скелетик, медленно успокаиваясь. Он редко чувствовал себя неуверенно в кругу тех, кого хорошо знал, но похвала была чем-то странным для него. Папер утвердительно кивнул, передав альбом обратно. Наступила короткая пауза. — Я думаю, мы могли бы позавтракать, — встал и потянулся чернильный монстр. — Ты сделаешь мне горячий шоколад? — оживлённо воскликнул Град, тут же добавив, — Пожалуйста. Паперджем не смог сдержать смешка. Через двадцать минут старающийся скрыть хохот за фырканьем и кашлем Градиент сидел перед большой кружкой ароматного тёмного напитка, пока его старший "брат" вздыхал и довольствовался обычной шоколадкой. Ближе к позднему вечеру пятницы Джем был более, чем измотан; цифры и буквы двоились перед глазами, каждый раз, когда он вставал из-за рабочего стола, сознание упорно махало рукой на прощание. Даже на короткой вылазке он умудрился заснуть стоя, пойманный в сантиметрах от земли Радиером, после этого прочитавшим ему лекцию о пользе отдыха и насильно отправившим его в кровать — не то чтобы ПиДжей жаловался на последнее, но чересчур заботливый "сын" Эррора и Найтмера однозначно напоминал беспокоящуюся мамочку. Он бы так и заснул на столе, если бы рядом с его головой вдруг не раздался проклятый звук. Звук, оповещающий о прибытии того, кто бесил его так, как не бесил никто другой. Код тревоги: кислотно-радужно-адский. — Йоу, как делишки, братишка?! — произнёс паразит прямо в ушное отверстие Паперджема, пугая до чёртиков и раздражая его больше прежнего. То, с каким лицом Папер медленно развернулся к Фрешу, было похоже на сцену из реально жуткого хоррора. К сожалению, действие не возымело никакого эффекта на скелета в очках, потому что за этими самыми очками и скрывался настоящий Фреш — бесчувственный паразит, сжимающий с щупальцах и контролирующий душу очередного бедняги-донора эмоций и оболочки. — Давно не виделись. — буквально прошипел слияние. И с долей глубокого сожаления добавил: — Могли бы не видеться ещё дольше. — Такой холодный приём, малой. — проныл Фреш, "YOLO" сменилось на "ПЕЧАЛЬКА". ПиДжея не проняло, зато в его голове появилась отличная идея. — О, я знаю, что может это исправить... — Папер поднялся и встал рядом с паразитом, хитрая улыбка скользнула на его лицо, и Джем немедля заключил скелета в цветастой одежде в объятья. Когда он отстранился, надпись "ОШИБКИН ТЫ СЫН" на очках задержалась на мгновение, позабавив отстранившегося монстра. Это было давним трюком, но действовало на пять с плюсом: несмотря на пару секунд близкого контакта, краска прочно въедалась в любую ткань, что была на Фреше, и хотя тот не мог почувствовать раздражение, паразит убавлял пыл. — Не круто, бро, — заключил он, разводя руки в стороны, пока чернила капали на пол, — я сюда заскочил на пять сек по просьбе нашего ботана, а ты так жёстко. Фреш вынул из кармана папку размером А4 — и как только уместилась? — и положил на стол рядом, открыв портал и на скейте нырнув в него рыбкой. Оставил Паперджема в одиночестве спасать исследования Саенса, которые сам Папер и попросил провести и которые теперь добавили ещё работёнки на целый следующий день. Ругать можно было только себя. Поэтому он был почти счастлив, когда очередь дошла до выходного во всех мирах дня, на радость слияний совпавшего с разгрузочным и в их закутке. К сожалению, воскресенье заключило его в свои обманчиво уютные объятия слишком рано, что совершенно не входило в планы не доспавшего и недовольного чернильного монстра, спотыкающегося о разбросанные вещи по пути к злополучной входной двери. Кто-то очень настойчиво стучал, явно не собираясь сдаваться, и, если это не были срочные новости, стучаться мог никто иной, как... — Эррор. — хрипло выдавил Папер, едва продрав глаза, и, ничуть не сдерживаясь, зевнул с громким щёлканьем челюсти. — У меня есть для тебя сюрпри-из. — с порога огорошил его разрушитель, позади которого висели нити. Фраза сбила с толку, но дала нужный эффект — в попытках проанализировать ситуацию разум начал хоть и со скрипом, но работать. ПиДжей натянул ухмылку на вялое лицо. — Надеюсь, что ты не вспомнил про свой "отцовский" долг и не решил подарить мне плюшевую игрушку за все мои несуществующие дни рождения или вроде того. Это было бы забавно, но до жути странно. — в конце всё же усмехнулся он. Закативший зрачки Эррор отошёл на шаг вправо, открывая вид на висящее скомканное одеяло в синеве. Недоумение Папера длилось ровно до того момента, пока кулёк вдруг не закряхтел и из плена тёмно-синего пледа не взметнулась крошечная серая ладошка, и обратилось в мини-инфаркт под аккомпанемент короткого вскрика. И хотя Ошибка знал, что оправданием такой закономерной реакции стал жутчайший стресс, не смог сдержать заливистого смеха. Мгновенно взявший себя в руки ПиДжей ткнул того в плечо, чем вызвал ответные глючные вопли, и злорадно посмотрел сверху вниз на взбешенного монстра. — Квиты, — подвёл итог и продолжил, не желая разводить ссору на пустом месте, — и раз с этим разобрались, то спрошу прямо: на кой чёрт ты принёс новое слияние мне? — раздражённо выдохнул Джем. — Не буду скрывать, что пробуждение выдалось неприятным не только для тебя, поэтому мне захотелось насолить кому-нибудь тоже, — Эррор самодовольно проигнорировал убийственный вид "сына", — но дело не только в этом. Ты сам уже понял, что меня разбудило очень неожиданным плачем, и на подходе к этому тёмному пятну в нескольких метрах от себя я был готов разобраться с проблемой как можно быстрее. — И что тебе помешало? — терял терпение Папер, подойдя к младенцу и взяв свёрток в руки, разворачивая края мягкой ткани во время следующих слов разрушителя: — Просто я был сильно удивлён, когда монохромный скеле-ребёнок с вьющимися ввысь лепестками частями тела поменял свою форму на человеческую, прямо как твой...я, в основное время, девушка. Утро грозило стать настоящим дурдомом, когда осознание ударило обухом прямиком в перенапряжённую голову, чьё же слияние сейчас заинтересованно смотрело на ПиДжея. — Я всё же пойду, если не возражаешь, но надеюсь узнать, что ты решишь. — бросив на прощание, разрушитель миров зашёл в портал и оставил в смятении. — Вот же б... — Паперджем. — твёрдо перебили его. — ...одрое утро выдалось, — повернулся на сто восемьдесят градусов Папер, столкнувшись лицом к лицу с той, кому он был обязан объяснить всю ситуацию. Проклятая неделя. — Это был Эррор? — озадаченно спросила Омни, зевая через слово и кутаясь в плед сильнее из-за утренней прохлады. Чернильный монстр закрыл дверь одной рукой, всё так же продолжал второй держать свёрток и посмотрел на свою вторую половинку. Паперджем презирал стереотипы вокруг любви о том, что твой партнёр должен быть единственным, кто смог увидеть твою настоящую сущность, страхи и желания и принять их целиком и полностью и благодаря любви к которому ты обретёшь счастье или гармонию: он знал, что ничего из этого невозможно добиться так просто, не говоря уже о том, насколько часто он ловил себя на мысли, что Эррор, как и другие слияния, понимали то же удушающее ощущение покинутости. Омни и правда была той заглянувшей в потаённые уголки его ноющей от бесконечного чувства одиночества души, но направившей его на путь изменения, давшей понять, что она не может принять его, пока сам Папер не хотел принимать себя. Она перенаправила его борьбу с собой в борьбу со страхами, избавив от иллюзии собственной безнадёжности и непреодолимой несправедливости мира. Сказала: — Я буду рядом, пока однажды ты не увидишь, как много возможностей скрывается за горизонтом будущего, и трудности, через которые ты проходишь сейчас и в конечном итоге преодолеешь, дадут тебе силы двигаться дальше. И стала той, ради кого он научился любить. Переведя взгляд с Омни, такой невероятной и всегда готовой поддержать его, на младенца в руках, заинтересованно жевавшего свою ладошку, Паперджем уже знал, какое решение они примут вместе. Жизнь становилась всё страннее, но увлекательней, когда проблемы не только прибывали, но и решались.***
Паперджем надеялся увидеть то будущее, где Монохром благополучно повзрослеет в мультивселенной после победы над ним.
Примечания:
Наверно, идея писать по чуть-чуть все восемнадцать дней была не лучшей
