Сказки для взрослых

      В моем царстве слишком высоконравственные граждане. Они не упустят возможности высмеять промахи каждого, лишь бы при этом возвыситься. Пойти по головам в моем мире – это почти что девиз. Жизненная позиция. В этой пищевой цепочке поедают слабого, а сильный, не смотря на свои душевные качества, протискивается вперед, не забыв при этом пихнуть локтем побольнее. Лишь однажды я видела тихую гавань, в которой тихо журчало счастье, безмятежно улыбались дети и радовались солнечным дням. Теперь мои глаза четко различают радужные грани, которые тут же покрываются черной плесенью зависти, ханжества, невежества и пошлости. По углам, прикрываясь романтическим настроением, они почти не скрывают свои похотливые натуры. Теперь, как в детстве мои глаза не застилают розовые грезы, и я четко вижу сквозь фантастическую призму метафоры их раздвоенные языки, которые, соприкасаясь, жалят друг друга. На мгновения эти оскалы затуманены дымкой желания, но через время они чувствуют горькое послевкусие, ощущают разочарование и дикую злость, а позже это послевкусие грязным смрадом порождает из их черных мыслей гнусные слова. Кому-то достаточно одной ночи, чтоб отравить подобной обидой партнера, надеющегося на взаимность, кому-то – несколько лет. Мне хватило лишь поцелуя.       Парень, в сущности, мальчишка, но уже возомнивший себя опытным соблазнителем, все волочился за мной, хотя я - птичка довольно низкого полета. Возможно, мила, но явно не хороша собой, тем более что не имею связей, которые так стремятся заполучить все и каждый, кто достаточно честолюбив и желает достичь своей цели. Этот красавчик не упускал возможности остаться со мной наедине хотя бы на минуту. В призме моей больной фантазии он то был одет на модный манер двадцать первого века: с легкой щетиной на щеках, уложенной прической, и в стильном спортивном наряде, либо, будто за зеркальной гранью на мгновение он почти обнажался и легонько касался моего лица своим накрахмаленным манжетом, прямо как во времена Людовика XIV. Я долго скрывалась от него за колоннами высоких дворцов, в парках с белыми статуями, переходила через маленький мост и почти выпархивала из объятий толпы, снова нырнув в очередное такси или спокойно поддаваясь потоку людей, несущих меня в огнедышащие недра метрополитена. Он следовал за мной тенью. Его маленькая напарница-сестренка, также, как и брат, сгубившая немало сердец, лишь кривила губы, замечая нас вместе, но не мешала старшему ни словом, ни делом. По одному ее надменному слову я оказалась в шелковом будуаре… наедине с ним. Он, словно хищник, ходил вокруг меня кругами, которые все сужались, и наконец, настиг.       Его горячее дыхание опаливало мою кожу, а жадные глаза, почти не закрывались даже в момент нашего робкого соединения губ. Он почти обнимал меня за голые плечи – и когда только он успел их оголить? – губами подавлял всякое мое сопротивление, а наши языки сплетались вместе, и в ушах сразу же поднимался гул, становилось жарко, не хватало воздуха, так как именно так будто прошел электрический разряд по нашим оголенным нервам. Лишь когда я решилась открыть на мгновение глаза и встретилась взглядом с его зрачками, я отпрянула от этого безумца и пожалела о содеянном так горько и так самозабвенно. Какое-то странное чувство торжества и падения смешались во мне. Теперь я могла ничего не бояться, потому что низко пала. Теперь я могла ничего не желать, потому что взлетела к небесам и достигла высшей точки счастья, достижение которого так мучило меня.       Он покинул меня в ту же минуту первым, а я лишь покровительственно кивала и молчала. Мне казалось, что даже океаны стали теперь мне по пояс, а бездна – мой тихий приют. Лишь когда я очутилась снаружи, выйдя из липкого мрака порока, мое тело под длинным пышным платьем отреагировало на предательство собственных идеалов. На моих плечах расцветали бутоны грязи, а кровавые раны вот-вот грозились проступить сквозь душу на моей коже. Каждого, кого я могла коснуться, я заражала неизличимой болезнью цинизма, озлобленности и грусти, и неизбежный смертельный исход ждал каждого. Прячась от солнечных лучей, я, улыбаясь собственной слабости и ничтожности, пряталась в замках, в глубине души зная, что их стены не защитят меня от смерти, а красивые платья и тугие корсеты не задрапируют ужасающую правду, скорее заставят меня поскорее выдохнуть жизнь из моего тела. По ночам я вздрагиваю, обнимая себя за плечи, с горечью осознавая, как сильно поражена болезнью. Меня заразил мой змей-искуситель в прекрасном обличии мужчины... Либо я заразила его своим сомнением и нежеланием поддаваться порыву, постоянному сожалению, что лучик надежды всегда будет убиваться многочисленными сомнениями. Мой истошный сумасшедший хохот в ночи, сливается с его стоном обреченности. Мы оба поражены, мой друг: я – твоей тьмой, ты – моей чистотой.