too hot

Жарко, даже слишком. По-сравнению с Кореей тут просто невыносимо. Но невыносимей всего Намджуну, когда опьяневший с одной кружки пива Хосок нежно ведёт своими длинными пальчиками от коленки по бедру вверх, вырисовывая кончиками незамысловатые узоры. Старший гладит ногу, осуществляя свои махинации специально лишь вокруг паха, но делает это безумно сексуально. Киму хочется выть, ибо он и так держится уже который день, засыпая и просыпаясь напротив любимого, а тот ещё и провоцирует постоянно, типа ненарочно: то ждёт Намджуна вечером в комнате, стоя на коленях, оттопырив пятую точку, будто ища что-то; то мороженное облизывает долго-долго, улавливая похотливые взгляды младшего и ухмыляясь; ну а теперь это! Ким честно-честно не извращенец, но Чон Хосок делает его из него и сделал, походу. В голове Намджун бессовестного старшего уже во всех позах и на всех поверхностях номера, но на деле в лишний раз даже не касается. Внезапно рука ложится на давно возбужденный орган и сжимает через ткань. Джун от неожиданности хватает ртом воздух и зажмуривает глаза в тонкую поволоку - сейчас было слишком хорошо. Все содрогается, фетили фейверков внизу живота трепещут. Снаружи где-то почти сорок по цельсию, но внутри парня температура намного выше, внутри все буквально пылает от томящего ожидания и нереального желания. Рука под столом продолжает поглаживать орган через брюки, и от мысли, что это может кто-то заметить - младший возбуждается ещё больше. Чон продолжает говорить какую-то местами невнятную ахинею их друзьям, сам ржет и ржут другие. И лишь Джун знает, что Хосок поглядывает за ним, прикусывает губы и сам елозит на месте - он тоже хочет. Брюнета следует отодрать прямо на этом столе, прямо при всех, но Киму эта идея не кажется разумной, но нравится, но делать он этого, конечно же, не будет. Жаль. Хосок встаёт и говорит, что в туалет. Намджун встаёт на автомате и говорит, что тоже. Их провожают недоверчивыми взглядами, но быстро забивают, когда Сокджин рассказывает очередную шуточку, а Чимин задыхается от смеха. Намджун от туалета Хосока оттягивает и толкает в дверь с надписью «запасной выход». Снаружи их обдувает вечерним бризом Мальты, но этого все равно не достаточно, чтобы остудить их. Чон больно так ударяется затылком об кирпичную стенку, чуть не теряя шляпу, но как-то насрать становится, когда младший в губы остервенело впивается своими горьковатыми с привкусом пива, но Хосок их любит, Хосоку нравится. Старший сминает пухлые губы в поцелуе, а затем и майку на чужом теле, но многого не даёт сразу. Джуну внутри тошно уже, когда брюнет его руки перехватывает, не позволяя себя раздеть, а старший же разворачивает его к стене и, скользя руками по мощным бёдрам, опускается на колени. Все это без слов, все это импровизация. От резкой перемены мест у Джуна в глазах мутнеет на секунды, пока пьяный Хосок ловко справляется с пуговицей брюк - удивительно - и вытаскивает болезненно пульсирующий член наружу. Чон не собирается больше мучать и играться - сам устал уже, поэтому, подняв мешающую одежду одной рукой, в которую сразу же вцепляется Ким, сразу в рот берет головку, рукой второй помогая и внутри языком лаская уретру. Ноги подрагивают, и Джун дышит тяжело, смотря на усердно работающего ртом старшего. Тот прикрыл дрожащие веки и скользит опухшими губами по всей длине, втягивая щечки. Вторую руку младшему деть некуда - он ею в плечо упёрся, чтобы не свалиться на пол, потому что неудобно, а Хосок на корточках устал, поэтому плюхается на колени, в которые в следующие же секунды утыкаются мелкие камешки - заметят стёртые колени. Да и пусть. Слюна стекает по пульсирующему органу, очерчивая набухшие венки. Намджуну неописуемо хорошо - контраст горячего рта и прохладного ветерка сводит с ума. Порой хочется стонать в голос о том, как чертовски хорошо, но он лишь губы кусает и в податливый рот толкается, а Хосоку хоть бы хны - он даже не давится, несмотря на размеры парня. Уже натренировался, уже привык. К каждому изгибу, к каждой чувствительной точке. Умело руками перебирает яички, заставляя младшего задыхаться и закатывать глаза от того, насколько приятны волны наслаждения. Они разбиваются об скалы и внутривенно разливаются в жилках, сокращая мышцы. Ради такого Намджун хоть всю жизнь ждать будет, другого не надо. Ким честно натуралом был, даже не думал геем становится. Но Хосок умный очень - на каждую тему с тобой поговорит, Хосок красивый очень - такой красоты Намджун ещё не видел, а ещё у Хосока тело нереальное и голос, когда он стонет. Намджун не гей, Намджун наркоман. У него от Хосока зрачки расширяются, эйфория нереальная, а ещё зависимость. Зависимость от тёплой улыбки спросонья, маленьких ножек из под одеяла выглядывающих и дыхания обжигающего в ключицах. И от всего остального тоже, но список длинный слишком. Кима нехило так потряхивает от подступающего оргазма, Хосок чувствует и двигает головой быстрее, надрачивая у основания рукой. Хватка на плече усиливается, сжимая до покраснения, и у них так уже года три. Самое смешное, что никто так и не догадался. Только Юнги, потому что ошибки молодости - в три ночи в другом углу комнаты трахаться в тихушку так себе. Юнги толерантный, Юнги промолчал, только на двери написал: «в этой комнате не трахаются». Остальные ничего не поняли, но к очередному выкидону со стороны Мина отнеслись как обычно, Хосок весь красный неделю ходил, а Намджун поржал и друга мысленно поблагодарил, что не рассказал никому. Но в комнате они продолжили обтирать все горизонты, только без Миновского присутствия. Юнги не дебил, Юнги знал - не в том, что те трахаются и в его комнате тоже дело, а в том, что у Хосока стоны и вправду слишком. Просто слишком, настолько, что хочется уже под собой их слышать. Настолько, что лишь от мысли, как громко он может срывать свой голос, - голова кружится. Поэтому лучше сразу слиться и друзьям не мешать. Хосок вбирает член по основание, и, утыкаясь носом в лобковые волосы, вдыхает запах мускуса. Чон этот запах знает наизусть, от него собственный член дергается и болезненно трется о ширинку. Хо вытаскивает орган изо рта и язык высовывает, укладывая головку себе на язык. В рот прыскает горячая смесь, пока у Джуна по всему телу трепетные фейверки и внизу живота тугой узел долгожданно развязывается, восхитительно утягивая куда-то в пучину запретных удовольствий. С пухлых губ слетает хриплое: «Чон, сука, Хосок», в голове пустота. Старший аккуратно слизывает остатки спермы, проглатывая все, и на дрожащих затёкших ногах поднимается. Задерживаться больше нельзя. Нельзя, потому что заподозрят неладное. Потому что они уже собирались закончить это, потому что родители ждут внуков, фанаты девушек, но они так и продолжают каждый вечер ждать друг друга. Поэтому они все же задерживаются сейчас, и ребята будут думать совершенно точно, что ничего между ними нет, ведь они наверняка просто разговаривают так долго, пусть Хосок и захлебывается собственными стонами, стирая новую белую рубашку о кирпичную стену. Пусть Намджун и закатывает глаза от того, как старший сжимает его член в себе. Пусть и снова они придут какие-то никакие, запыхавшиеся, Намджун с расцарапанной, а Хосок с грязной спиной. Для всех окружающих, они всегда будут просто друзьями. Кстати, на Мальте оказывается не так горячо, как в химии между этими двумя.