быть выше.

             осень; излишне тёплый ноябрь. сонхва — покупает ещё один стаканчик кофе; приторный ягодный сироп; обхватывает губами трубочку. смотрит. внимательно так. у него в уголках рта собираются забавные морщинки. вроде бы не настолько и старый, каким бы мог быть, а уже — серьёзный; взрослый; в приталенном костюме любит ходить. минки между делом добавляет, что ко всему прочему и на понтах этот хён — получает в ответ лишь многозначительный взгляд. сонхва никогда с ним не спорит; смысла нет; это как трёхлетнему ребёнку доказывать, что на конце радуги вовсе нет никаких сокровищ, как бы им не хотелось купаться в золоте, а минки всё равно — громко топает ногой; упирается руками в бока; низкий голос.       хонджун-хён не соврёт ведь — единороги и пегасы прячутся среди парковых лошадей обязательно; зубные феи меняют выбитые в драке зубы на целые баксы; хогвартс присылает детям-волшебникам письмо с заветным одиннадцатилетием; а под кроватью — прячутся страшные монстры. наверное, поэтому минки ненавидит свою короткую постель в общежитии, с которой свисают длинные ноги. он — нелепый. а ещё у сона в волосах то разноцветные косички; то вовсе — морские дали, сделанные тонником какого-то парнишки этажом ниже. получает нагоняи как всегда. а ему и без разницы — отвечает, что весело; что это жизнь реальная; что вот — хочу буду ходить с красными прядями. захочу — стану голубым; смеётся так громко, потому что — обязательно имеет подтекст, понятный лишь ему.       сонхва всё также пьёт свой дорогой кофе из старбакса; молча, конечно же, и не прерывая чужую тираду. минки говорит — много. как поступил на первый курс, он из дворового мальчишки с гиперактивностью стал той ещё — занозой в жопе. почему-то именно его — пака. и сколько не пытайся избавиться от ребёнка ростом выше него; намекай про тишину и тот самый покой. уже прямым текстом — не вламываться без спроса и стука в чужую общажную комнату. на чужую территорию. нет-нет. бесполезно на самом деле. минки сколько не объясняй, что на красный нельзя переходить дорогу, он всё равно побежит — то ли навстречу приключениям по совету своего любимого хонджун-хёна, то ли прямиком на больничный с переломом рёбер.       так уже — постоянно. говорит что-то увлечённо про новую приставку; про то, как у него самого начинает получаться писать музыку вместо скучных пар культурологии по вторникам; старшие — хвалят, конечно же. минки сам себя по голове поглаживает ладонью, улыбаясь — большим котом. всё ещё идёт вперёд, оборачиваясь на сонхву с улыбкой, мол, я же умничка, да? а старший без заветных слов лишь под локоть тянет к себе свободной рукой; губы всё так же лениво обхватывают трубочку с кофе. прочь — от дороги и светофора с красным цветом. никаких побегов и вообще — стоять на месте, ещё не хватало, чтобы тебя машина сбила.       минки шутливо выпрямляется — будто в армии. и лишь ладонь опускает на плечо сонхвы; тепло; костюм этот раздражает, правда, в нём всё же души — нет. сон думает в миг один всего — было бы классно одеть старшего в обычные вещи; в футболку белоснежную с надписью ванс; штаны, которые на пару размеров больше — то же самое с толстовкой. обязательно фиолетовой. тёплой и мягкой. тогда пак сам — станет плюшевым и милым. острые скулы и линяя челюсти срежется разом. минки знает об этом прекрасно и с улыбкой своей щурит и без того раскосые глаза — ему нравится представлять этого хёна обычным человеком; в повседневной одежде; с гнездом тёмных волос, а не с прилизанными прядями. не со сводом правил, как себя вести на парах и в их многолюдной общаге, а — обычный пак сонхва, у которого взгляд немного уставший. уложить бы спать.       чтобы протяни руку — коснись пальцами рёбер, и ему бы стало смешно и щекотно. чтобы он перестал пить свой крепкий и странный кофе, а уже наконец-то купил им обоим по ванильному милкшейку. сейчас — осень. обязательно привкус корицы, который минки первый раз попробовал-то в этом году; нравится; хочет — ещё. и не только ощущения пряности во рту. просто — переходят дорогу бок о бок; сонхва проверяет сообщения, которые только так и появляются на экране телефона. кто-то зовёт его на студенческую конференцию в начале следующего месяца; просят скинуть материал к лекциям; лайки в инстаграме на свежую публикацию (минки вообще-то лойснул самым первым! у него ведь стоят оповещения); а ещё ёсан спрашивает про какую-то их встречу этим поздним вечером.       младший — заглядывает в экран нагло; получает щелчок пальцев по длинному носу. сонхва недовольный, но не произносит чего-то лишнего; втягивает щеки; кофе остаётся не так уж и много, хотя вроде бы — взял двойную порцию. эх. смахивает лишние уведомления и отвечает ёсану, не скрывая ответа, что сегодня не выйдет никак — на завтра много задали. эти семинары; ещё надо глянуть статьи для конференции новой; списки подредактировать да маме позвонить в другой город. дел — так много. а минки вдруг смеётся излишне громко, потому что — вообще-то у старшего эта неделя лекционная. вечер свободный скорее всего; на завтра ничего не нужно делать им обоим. забавно всё же. почему вдруг сонхва отшивает ёсана, что на курс младше, сон решает не спрашивать, но сам чувствует себя особенным. он-то ведь знает хоть что-то о жизни этого хёна, даа.       а потом тот вдруг — сворачивает. так резко почти сразу после ещё одного пешеходного перехода — направо, а минки про себя шутит, что правильные старшие ведь не ходят налево. так ведь? сам за ним следом и дует губы по-детски — общежитие же в другой стороне; куда ты идёшь; почему не домой; а можно с тобой? низким голосом слова сона разносятся над ухом; прячет ладони большие в карманах толстовки. осень всё ещё — тёплая и совсем не дождливая, словно всего лишь конец лета, а не — ноябрь. хорошо. и даже, когда сонхва игнорирует часть его вопросов, выкидывая уже пустой стаканчик кофе с трубочкой в ближайшую мусорку. молчит, конечно, что так можно и стоит выкинуть много вещей и дел в своей жизни. ещё людей — тоже можно, но явно не минки.       почему-то.       сон же дёргает его недовольно за край пиджака чёрного; пробирается выше; тыкает в плечо и рёбра кончиками пальцев, а затем и волос касается — фырчит на жесткость из-за слоя лака. сонхва — останавливается. минки вынуждает его; резко перед носом появляется; всё ещё младше, но выше ростом. в его глазах задорные смешинки большого ребёнка — сон перекрывает ему дорогу; ладонями в плечи широкие и давит не особо сильно, хэй, ну, хён. куда ты собрался и почему не домой? мы ведь собирались вместе в общежитие, разве нет? тебе — отдыхать после учебного дня; мне — либо дурака валять на пару с соседом-дылдой юнхо или вовсе сесть за музыку, а, кстати! я к тебе вечером ведь заскочу показать кое-что что я сделал? там красиво очень; моя любимая теперь мелодия. поток мыслей минки — сбивается совсем случайно. и младший не добавляет, что вообще-то музыка, которую он написал на этих выходных напоминает самого сонхву.       того самого —             обычного.       того, который задирает сейчас глаза и внимательно смотрит на минки; кажется, ещё миг — и скинет с себя руки надоедливого мальчишки; посоветует пойти в общагу одному. да даже пошлёт — с матом, что так не любит произносить сам. это дворовая компашка хонджуна может себе позволить ругательства, а пак сонхва — он другой. лига — другая. минки это осознаёт, к своему глубокому сожалению, и сколько не пытайся прыгнуть до ступеньки старшего — никак; опять соскальзывает; спотыкается и путается в длинных ногах. приходится дуть губы по-детски и стараться раз за разом. не сдаётся. мать ему ещё в детстве говорила, мол, он добьётся своей упрямостью так много — только трудом. минки кивает согласно и серьёзно смотрит на старшего.       сонхва вдруг — улыбается. у уголка рта опять собираются еле заметные морщинки; не отвечает словами и вдруг тянет руку вперёд. затихает минки; слышит биение своего сердца, потому что этот самодовольный и красивый хён вдруг тыкает пальцем ему в нос; кончик. смеётся приятно, отчего у сона в груди расстилается тепло; нечто мягкое; воодушевлённое. словно он нашёл клад зелёного лепрекона не на конце радуги, а на кончике указательного пальца сонхвы. жмурится на миг и говорит низким голосом, за которым всё равно не скрыть дрожь с волнением.       — я думал, из-за того поцелуя ты со мной больше вообще не будешь разговаривать, — бурчит вдруг; прячет ладони в своей толстовке резко и переступает с пяток на носки. нервничает совсем чуть-чуть, стараясь вида не подавать. как никак ведь — тоже образ крутого студента-музыканта. — и обращать внимания.       а сам — облизывается большим котом. потому что на этих выходных была ещё одна попытка стать немного да ближе к невероятно раздражающему и наглому хёну; к сонхве, у которого губы мягкие от привычки пользоваться гигиеничкой, а глаза при близком рассмотрении — то ещё сокровище. минки дурак, конечно. об этом знают все; и хонджун, что на приключения младшего приложил ладонь ко лбу; и сосед юнхо, который ничуть не лучше в плане шумности и энергии. пак сонхва тоже знает — минки не хотел ничего плохого; быть может, немного любви да принятия. понимания его чувств, которые прячутся в повседневности и детском поведении; в музыке той самой, куда — и радость; и боль; и влюблённость в старшего из лиги совсем другой.       выходит —             неловко.       минки, весь такой крепкий и выше всё же, отступает назад. не хочет знать ответа — ему страшно совсем немного. боится услышать голос пака и ответ — да, больше никакого общения. жмурит раскосые глаза; даже лис скорее, нежели кот. но минки совсем не хитрый — наивность детская. и сейчас готов — обратно; сбежать вообще-то; сделать вид, что ничего не было тогда и что совершенно не помнит вкус губ сонхвы, ведь.       этот хён с тёмными волосам и глазами — безднами вдруг тянется к нему. теперь рука вдруг опускается на рёбра сона; давит пальцами, как скорее ведут себя с девчонками; тянет на себя, фырчит недовольно чуть-чуть. а потом сам — так близко к лицу минки; касается его губ своими; аккуратно и не так нервно-размазано, как получилось у младшего в выходные. сердце отбивает свой ритм — музыку новую, которая обязательно вольётся в очередной трек. потому что сонхва — вот он, реальный — целует его сам; так по-настоящему. и плевать вообще-то, что они посреди улицы; снующие люди; знакомые могут быть из универа рядом, что уж говорить про общежитие.       но когда тебя целует пак сонхва — вдруг до смешного неважно. минки может лишь отвечать ему — также нервно; довольно ещё; нагло даже. на губах старшего — привкус терпкого кофе; приторного ягодного сиропа; а ещё полуулыбка. выходит всё вместе — так вкусно. сону нравится; не хочется прекращать вовсе; языком сам — по языку старшего. и теперь уже на добровольной основе; в полном сознании; с мыслями в голове — что, чёрт возьми, происходит, и почему ему настолько нравится. ах, эти глупые чувства. и раздражающий сонхва — отстраняется и заглядывает в глаза минки напротив себя; облизывается довольно. всё также без слов — иногда действия говорят намного больше, так ведь, ну.       — не хочу в общагу, — голосом спокойным. берёт в свою руку ладонь минки; тёплую; капельку — дрожащую, но для младшего это вполне нормально. улыбается и жмёт плечами — сейчас пойдёт дальше и сона с собой, конечно же, возьмёт. вряд ли для разговоров шумных или чтобы объяснить очередные правила поведения в общественном месте. минки бесполезно объяснять, что нельзя перебегать дорогу на красный цвет; раздражать преподавателей; кидаться бумажками с юнхо во время пар; пытаться призвать люцифера на общей кухне. это всё мелочи — часть характера, наверное, уже. вместе с тем фактом, что — если нравится, то стоит признаться. и даже дебильными спонтанными методами по выходным. сонхва выдыхает в воздух, прикрывая глаза. — так что считай, что у нас свидание.       минки улыбается неловко, спрашивая — вовсе не про сокровища, обещанные хонджун-хёном; или про важную музыку; не про предстоящую курсовую работу и сессию зимнюю; не про ёсана, которого, оказывается, отшивают ради него; и даже не про — поцелуй, который только что произошёл среди улицы и был настолько — лучшим. вкусным. волнительным для сон минки. этот парнишка с морской далью лишь в ответ сжимает ладонь сонхвы и произносит хрипловато.       — хочу ванильный милкшейк с привкусом корицы.       чтобы по осеннему —             немного даже романтично?       сонхва закатывает глаза и всё же согласно кивает. у него в уголках рта собираются забавные морщинки от полуулыбки. что сделать с этим большим ребёнком-то. он никогда с ним не спорит; смысла нет; это как трёхлетнему мальчишке доказывать, что на конце радуги вовсе нет никаких сокровищ, как бы им не хотелось купаться в золоте, а минки вдруг — громко фырчит и отрицательно мотает головой; нет. он ещё докажет старшему, что всё это — реально. и его настоящие тёплые чувства к сонхве —             тоже.