«Я за Хаффлпафф.»

— Пак Чимин, — зовёт стоящая у Распределяющей шляпы профессор почти сразу после того, как предыдущий ученик сходит с пьедестала, чтобы присоединиться к энергичному столу Равенкло. — Пак? Это его имя? — спрашивает ученица, на что другая отвечает: — Нет… он кореец, они фамилию произносят первой. Дурашка. — Ну, прости… откуда вообще ты это знаешь? — Разговаривала с ним в поезде. Это было довольно сложно, но мы нашли заклинание, которое помогло с переводом. Он едва может два слова на английском связать, только сленг чуток, что очень забавно, когда он драматизирует, — объясняет другая ученица, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос, в то время как девочка, с которой она разговаривает, кивает. — Он невероятно дружелюбный и любит поболтать, он, должно быть, хаффлпаффец. — Это необоснованное предположение, факультеты не так устроены! — До смехотворного громко сказано, и, конечно же, они устроены так! — сердито делает ответный выпад другая. О нём слышит Юнги: как студенты с первого курса и второго, и со всех остальных ведут себя одинаково, распространяя информацию о мальчике и начиная нашёптывать свои подозрения относительно того, на какой факультет будет тот распределён. — Я за Хаффлпафф, — заявляет одна девочка, и высокий мальчик рядом с ней усмехается и не соглашается: — Я бы сказал Гриффиндор, в этом есть смысл, учитывая, что он ринулся закрывать ту девочку от поезда. — В качестве акта доброй воли! — Храбрости! — Или, быть может, он просто поступил по-умному? — из соображения осмотрительности отрезает другая девушка, выходя в толпе на передний план и вскользь проходясь по своим волосам, что ложились на плечо. — Он кажется из тех людей, кто подмечает множество мелких деталей, я ставлю на Равенкло. Вокруг них несколько учеников шепчутся, недоверчиво расходясь во мнениях, и та самая девушка пожимает плечами. Двое мальчиков — оба невероятно высокие, хотя они только ступили за порог своего третьего года, один как попало закинул на плечо другого руку — представляются как Тэхён и Чонгук и оглашают, что были знакомы с Чимином, будучи в Корее, прежде чем переехали, чтобы поступить в Хогвартс; утверждая, что Чимин — очень «мягкий» по характеру, но также довольно свирепый. Слухи благосклонно берут поворот в сторону Чимина в качестве гриффиндорца. Однако Юнги смотрит на происходящее с ухмылкой. Потому что этот мальчик не подходит ни к одной из догадок. Возможно, это были инстинкты, которые даровали ему способность распознать характерную осанку мальчишки, искру в его глазах, которая, хотя и не кричала: «Ага, здарова, я со Слизерина», — но говорила о хитросплетённом уме и задиристом характере. (Всё было замаскировано под его очевидной застенчивостью, но, по правде говоря, Юнги находил этот факт весьма располагающим к себе). Оригами бумажного журавлика разворачивается на его столе, и Юнги поднимает бровь на почти неразборчивые каракули на листочке. На что ты улыбаешься? Он бросает вверх быстрый взгляд, чтобы увидеть, как Намджун и Джин с любопытством смотрят на него выжидающе. Учитель проходит мимо, и Джин толкает Намджуна локтём, чтобы тот спрятал ручку. Юнги обдумывает свой ответ. Вы двое, поистине, самые странные гриффиндорцы, с которыми я встречался, перекидываетесь записками со Слизерином так неприкрыто. Ответ быстрый, как стрела, и бумажный журавлик (теперь немного порванный и помятый) возвращается на стол с катастрофой при посадке. Предрассудки факультета — вздор, все мы люди, заброшенные бродить по этой планете, и этот подход, как таковой, бессмысленный — Здесь, насколько может сказать Юнги, Джин, по всей вероятности, вырвал перо у Намджуна и прервал его бредни. — Да, ну, по какой-то причине мы все лучшие друзья, и мы хотим знать, о чём ты знаешь и что заставляет тебя так злобно и самодовольно улыбаться. Юнги усмехается и запихивает бумажку в карман, поворачиваясь обратно к распределению, не окидывая своих друзей ничем большим, нежели простым взглядом (зная при этом, что поступая так, в конечном итоге он позже помучается лишь от навязчивых нападков… но, откровенно говоря, ему по барабану). — Вам не нужна Распределяющая шляпа, чтобы определить, что Чимин несомненно гриффиндорец или хаффлпаффец, — продолжают шептать ученики. Юнги пристально разглядывает мальчика, беря во внимание его мягкие светло-каштановые волосы, которые, кажется, горят рыжиной под свечами Большого зала, изучая, как тот нервно, но доброжелательно улыбается ученикам, затаив дыхание в ожидании, когда же Распределяющая шляпа прекратит свои сумбурные рассуждения и сообщит, на каком факультете он проведёт ближайшие несколько лет. Шляпа делает вздох (Однако, правда что ли? Эта шляпа соткана лишь для вынесения приговоров и загадочных комментариев, может ли она на самом деле дышать?), и в зале повисает тишина. — Хммм, Пак Чимин, ты отправишься в… Юнги наклоняет голову и ухмыляется, глядя на Намджуна, чьи глаза комично расширяются, рука летит ко рту с выражением «вот дерьмо… теперь я вижу». Другой ученик замечает и шепчет: «О мой бог», — поняв, на что намекал этот взгляд. — Слизерин! Весь зал и некоторые из учителей тоже… раскрывают от изумления рты. Если бы вопросительные знаки можно было озвучить, то они бы так и выражались. Потому что, что? Пак Чимин, почти буквально Карликовый Пушистик, переведённый в начале третьего года, ребёнок, который спрыгнул, чтобы помочь девушке, чтобы её не сбил Хогвартс-Экспресс, тот, кто взахлёб беседовал на ломанном английском и корейском языках с другими учениками в то утро… слизеринец? — Это что сейчас произошло? — во весь голос спрашивает ученица — девушка, которая утверждала, что Чимин будет хаффлпаффцем — вопрос ни к кому в особенности не относится. Все кивают головами. Преподаватель подходит к Чимину и провожает его, чтобы тот присоединился к своим, с нежным: — Иди к своему факультету, дорогой. И Чимин… что ж, он не кажется слишком обеспокоенным. Немного смущённым, но не расстроенным. Шагая прямо к столу сбитых с толку слизеринцев, Чимин приветствует их с улыбкой, и им всем требуется время, чтобы оправиться от шока, прежде чем поприветствовать и поздравить его, потянув парня туда, где Юнги оставил место для первого, кто примкнёт к их факультету этой ночью. — Эй, пацан, я Юнги, — здоровается парень, и Чимин, глядя на него, моргает будто сова и, похоже, просыпается от оцепенения последних нескольких минут. — Эй… ах, приятно с тобой познакомиться! — Взаимно. — И Чимин не может сказать, саркастичен ли тот или это неподдельно, или что-то среднее между тем и другим. Но он знает, что когда Юнги смотрит на него с поднятой бровью и гордой ухмылкой на губах, то кажется, что Юнги знает нечто большее, чем показывает. — Ты знал, что меня отправят в Слизерин? — Я почти сразу понял, Пак Чимин. — И это всё, что он произнёс по этому поводу… и по истечении ужина и десерта Чимин быстро выучивает, что Юнги вообще не особо разговорчив во многих вопросах, и дело не только в обычных беседах. Они все гостеприимные, хоть и немного тихие, и, кажется, анализируют его, чтобы с точностью определить, какой он из себя персонаж. Чимин не против: потому что в свою очередь занимается тем же самым, задаёт вопросы и пытается понять людей и факультет, к которому присоединился. И когда ужин заканчивается, а Тэхён и Чонгук (и Хосок, сосед Тэхёна по спальне и ещё одно Солнце) — друзья Чимина с родины и его спутники по поездке на поезде — отводят его в сторону, он соглашается на их взволнованно-сумбурные вопросы, которые так отличаются от, скажем, спокойно-любопытных, которые он получил от слизеринцев. — Вау, Чимини, ты удивил нас, когда тебя посадили к Слизерину. — Кажется, я удивил всех. Чимин широко улыбается, и Тэхён и Чонгук готовы назадавать больше вопросов, но их отгоняет глава собственного факультета, и сразу же после них, казалось бы, из ниоткуда появляется Юнги и идёт рядом с ним. — Ну, Чимин, похоже, ты из тех мальчишек, которые знают, как произвести впечатление. — Ах! Ты, кажется, хорошо осведомлён о моём характере, хотя мы только что встретились. — Я слишком долго пробыл в этом жестоком мире — я могу легко читать людей. — Ни разу не драматично. — Неа, я весьма рассудителен. Они переходят на комфортное молчание, направляясь по лестнице. И Чимин спрашивает своим сильным пусанским акцентом, часто ли переводятся ученики. — Время от времени, но только каждые несколько лет. Ты второй переведённый ученик, которого я когда-либо встречал, но определённо самый удивительный. — Многие люди, похоже, разделяют это мнение, — размышляет Чимин, и Юнги обращает на него свой взгляд, заставляя того нервно теребить в руках мантию. — У меня такое чувство, что отныне ты будешь удивлять людей. Чимин расплывается в улыбке и наклоняет голову, и на мгновение Юнги любопытно, почему он был так уверен, что этот низкий малыш (лишь на сантиметр ниже его самого, как он позже обнаруживает) с такой ангельской, тёплой улыбкой не был хаффлпаффцем или, может быть, в крайнем случае, гриффиндорцем. Но когда Чимин поворачивается к нему и говорит: — Ну, тогда тебе лучше подготовиться, потому что, в конце концов, ты будешь тем, кого ждёт много сюрпризов! — И продолжает бежать вверх по лестнице, живо смеясь и болтая с другим корейским учеником; для Юнги в этом какой-то мудрёный смысл, этот мягкий, застенчивый, Чимин — до безобразия хитрый, задиристый и умный слизеринец.