Слишком великий клан

В семье Учиха к старшим принято обращаться почтительно. В семье Узумаки иногда сложно понять, кто старший. В семье Учиха принято жить обособленно. От скандалов семьи Узумаки вянут уши соседей, сожителей, сограждан. В семье Учиха пунктуальность всегда считалась чем-то естественным. В семье Узумаки хорошо, если не опаздывали на полчаса. Потому что просыпать — это тоже семейная традиция. Чтобы считаться мужчиной, каждый мальчик семьи Учиха должен освоить Великий Огненный Шар. Чтобы считаться мужчиной, каждый мальчик семьи Узумаки должен освоить не менее горячую Технику Соблазнения. В семье Учиха традиционно прячут ворох эмоций под маской безразличия. В семье Узумаки под ворохом эмоций частенько прячут пустоту. …тело наполняла удивительная легкость. Каждое слово — будто отдушина. Широкая кисть парила в воздухе, оставляя яркие следы на древнем камне. Разрисовывать лица хокаге — незыблемая традиция.

* * *

— Ну, и кто это натворил 'ттэбаса?! Сарада слегка поморщилась от крика Боруто, грозно нависающего над их немногочисленными детьми. От завала на работе гудела голова, а они — хокаге и капитан АНБУ — вынуждены разбираться с таким пустяковым делом. Не столько на правах хокаге и капитана АНБУ, сколько на правах ответственных родителей. Этим утром Сарада проснулась над стопкой лицензий на продажу новой партии нинджетов, потерла затекшую шею и вылезла на смотровую площадку, чтобы глотнуть свежего воздуха и… узреть печально известную картину. Каменные лики подверглись очередному акту вандализма. Девятой, естественно, тоже досталось. «Тиранша», ну надо же. Седьмой недовольно хмурился за спиной Боруто. Неизвестный пока что вандал обозвал его «противным дедом», да еще «бестолочью». — Ладно «бестолочь», но почему «противный дед», а?! — он зло щурился и надувал щеки, как ребенок. — Неужели из меня плохой дедушка? Савари смотрела нечитаемым взглядом, Сунао выглядел растерянным. В расследовании это никак не помогало, потому что лицо Савари всегда было непроницаемым, а лицо Сунао — растерянным. Боруто опустился на корточки и заглянул в глаза сыну и дочери. — Мы с мамой очень стараемся уделять вам внимание. Если что-то не так, можно же просто сказать об этом, я… Сарада сделала мысленную пометку напомнить мужу, что для стратегии «злой полицейский — добрый полицейский» требуются хотя бы двое участников. — Я ничего не делала 'ттэбана, — перебила Савари. Она явно начинала злиться. — Очень надо. Можно я уже пойду в академию? — Слушай, ты вообще подозреваемый номер один! — покачал головой Боруто. — Отец… С чего ты взял? — Да ты вся изляпалась в синей краске! — На меня ее просто кто-то вылил 'ттэбана! — Так я и поверил 'ттэбаса! Сараду уже начинала бесить бестолковая перепалка. Ее ждала работа, а она торчит дома. — Все заткнулись, шаннаро! Объявляю карантин. Никто не покинет эту территорию, пока мы не разберемся, кто и зачем испортил наскальные лики. Это приказ хокаге! Взгляды Боруто, Седьмого и детей так и говорили «ну почему она не стала, к примеру, поваром?». На эти тоскливые взгляды Сарада ответила своим решительным. Воспитание есть воспитание, хоть она и была доброй матерью, доброй женой и доброй невесткой. В меру доброй. — Э-э, Сарада, я-то выйти могу? — растерялся Седьмой. Она покачала головой. В конце концов, кто положил начало отвратительной традиции художественных издевательств над великими людьми? А этому генетическому кошмару, который во всех официальных документах значится ее семьей? Нет, Сарада восхищалась Наруто, разделяла его идеалы и безоговорочно следовала его пути. Но все еще допускала, что лики разукрасил именно он. — Ты что, и меня подозреваешь?! — возмутился Седьмой. — Я, что ли, сам себя «противным дедом»… — А чтобы как раз отвести подозрения! — хищно ухмыльнулся Боруто. — Ты сам-то, кстати, тоже не расслабляйся, — вздохнула Сарада. Да, муж не был первым в списке подозреваемых, но, определенно, в нем был. Мало ли какие у него мотивы. Вспомнить молодость, увильнуть с миссии, разнообразить интимную жизнь. Боруто поперхнулся. — Нао, может, это ты? — с сыном он обычно говорил ласково. — Если чистосердечно сознаешься, мы просто отмоем эти проклятые лица, и все. Я не буду ругаться, обещаю. — Ругаться будет мама, — шмыгнув носом, ответил мальчик,  — это куда хуже, пап. Вряд ли хокаге пострадали от руки Сунао. Сарада даже не была уверена, что малыш бы написал слово «бестолочь» без ошибок. Не говоря уже о почетном титуле «волюнтарист», которым наградили Второго. Она сообщила свои мысли Боруто. Все-таки самым вероятным кандидатом казалась извозившаяся в краске Савари. В целом, она росла правильным ребенком — как некогда сама Сарада, но была слишком себе на уме — в Боруто, конечно же. Савари делала то, что считала нужным, не особенно заботясь о принятых устоях. На самом деле, иногда она вела себя совсем как маленький Боруто. С той немаловажной разницей, что маленький Боруто прекрасно знал, что хулиганил, и наслаждался этим. Савари понятия не имела, что хулиганила. Она все делала правильно, и могла это доказать. Девочка устало взглянула на Сараду. — Мам, признаю, мне не все хокаге нравятся. Но если бы я хотела их разукрасить, то как раз бы не стала измазываться в краске… Ты всерьез считаешь меня настолько глупой? Или неаккуратной? Сарада хотела ответить, что собственный отец Савари именно что вусмерть уляпывался в краске, и никого это не смущало, но встрял Седьмой. — А-а… какие именно хокаге тебе не нравятся? — Ты мне нравишься, деда, — Савари тепло улыбнулась, — правда. — Это все очень мило, — скривился Боруто. Кажется, он ревновал. — Но что делать-то будем? Менталистов звать? — Не неси бред, это семейное дело, — возразила Сарада. — Тогда уже поскорей разберитесь, у меня контрольная 'ттэбана! — Признай, что это ты, и мы разойдемся 'ттэбаса! — Успокойтесь вы 'ттэбайо! — В этом доме хоть кто-нибудь не страдает от речевых дефектов?! Шаннаро!!! С кухни донесся тихий голос Хинаты: — Я н-не страдаю, Сарада-чан.

* * *

Саске лежал на крыше и хмуро пялился в посветлевшее небо. Эти ненормальные, его родственники, потратили полчаса и так и не пришли к очевидному заключению. Рядом стояло ведро с краской. По маслянистой синей поверхности бегали блики только взошедшего солнца. Савари не повезло выйти из дома слишком рано, а Боруто — плохой следователь. Им стоило просто успокоить свои горячие головы и подумать, как следует. Написал бы четырехлетний Сунао «бесхребетный пацифист» на лице Первого? Да он писать еще толком не умеет, а иероглиф «хребет» самому Саске пришлось смотреть в словаре. А «волюнтарист» на лике Второго? «Грязный бюрократ» на лице Третьего? «Что ты породил?!» на лице Четвертого? Допустим, «диктаторша» на лице Пятой мог написать кто угодно. Например, Саске. Пятая, в отличие от большинства хокаге, его не раздражала, поэтому легко отделалась. Диктатор в его понимании — это несомненный комплимент. Шестому, конечно, досталось сильнее, он слишком часто опаздывал. Седьмой… Наруто был откровенной бестолочью. Да и разве он не противный дед? Восьмой, Конохамару, в глазах Саске навеки останется сопливым мальчишкой. Верным, добрым, бегающим за Наруто. Так что «сосунок». Тот вырос, конечно, но свое мнение о людях Саске всегда менял со скрипом. Ну, а Девятая… Сарада могла сколько угодно говорить, что унаследовала волю Седьмого, но на самом деле она идет точно по дорожке Пятой. Так что «тиранша». Саске гордился дочерью. Этой деревне нужна твердая рука. А еще этой деревне нужно иногда вспоминать, кто ей правил. Учиха Саске был честен с собой и с другими. Он просто соблюдал традиции — чему и учил своих внуков.