President!!! of the student Council

…Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладет печать Моя любовь, которой нет предела. Шекспир — Сонет 23;

«Не удивлюсь, если ты в первую же неделю станешь президентом студенческого совета», звучит набатом в голове, заставляя уставшего парня откинуться на мягкую спинку кабинетного кресла. Состояние полной прострации Чуе казалось странным, но он, углубившись в него, никак не мог погрузиться в прежний поток мыслей. Накахара уставился в стену не моргая, его будто повалило в сон и даже глаза смыкать было лень: предстоял продуктивный день. Он не спал всю ночь, мучаясь бессонницей и ворочаясь на кровати, самым наглым образом не давая спать своему любимому коту, который по (не) счастливой случайности принял решение лечь рядом. Недосып его не мучил — и на этом спасибо. — Накахара-сан, с вами все хорошо? — Спросил вошедший в кабинет парень, обеспокоенно садясь рядом, перебирая листы в руках. Танизаки Джуничиро Председатель совета общежития. — Ты можешь звать меня по имени, мы много раз это обсуждали, — с улыбкой произнес рыжеволосый, приняв ровное вертикальное положение. Глянув на настенные часы, Чуя невесело хмыкнул, прикинув что через десять минут начнется пара. — Да, более чем. Как обстоят дела с советом общежития? — Да… Чтоб ее, — устало отмахнулся Джуничиро. — Опять проходила жилищно-бытовая комиссия. Мне кажется, моя душа упорхнула из тела в тот момент, когда на порог заявилась та противная тетка, которая приезжает сюда каждый раз от администрации. «Порядка вам не хватает, отнюдь, не моя это беда. Ваше учреждение никогда не блистало порядочностью, а смотря на совсем юный совет… Почему не набрали постарше?». И все в таком роде… Чуя понимающе кивнул, посочувствовал Танизаки которому пришлось слушать эту нервотрепку около полутора часа и прихватив свой рюкзак, скрылся за дверью. Студенческий совет представлял из себя одну из форм самоуправления ответственной общественной деятельности учеников старшей школы, направленной на решение важных вопросов жизнедеятельности и развитие социальной активности студенческой молодежи, включая в себя защиту прав учащихся, соединение групп на социальный контакт и далее по немногочисленным пунктам списка. Как и во всех схожих союзах, в студсовете есть свой исполнительный орган (Джуничиро часто шутил про исполнительный комитет Портовой Мафии, за что частенько огребал от сестры-старосты), способствующий работе совета. Его участники — обыкновенные студенты наделенные определенными полномочиями. Имея высшие права среди студентов и полную неприкосновенность, ставить обнаглевших в край обмудков было приятным бонусом к активной должности президента. Чуя знал что любого школьника, каким бы сказочным долбоебом он не был, можно поставить на место и показать пальчиком на тропинку к пути истинному. Сидя нос к носу с непутевым нарушителем школьных уставов и изнемогая от желания расхохотаться, невысокому рыжему парню так и хотелось уложить безобразника на лопатки и прохрипеть: «исповедуйся и покайся, сын мой!». Он бы смог это сделать, но вот получить по макушке за это не хотелось. Даже вне стен заведения нужно было держать подобающую президенту совета планку. Не то чтобы Чуя притворялся излишне манерным, но в ход кулаки пускал довольно редко, будучи истинным мастером рукопашного боя. Он даже вошел в краш, четко поставив перед собой цель: навести порядок в этой старшей школе. Это был довольно странный порыв, продлившийся очень долго (который, по сути, даже сейчас продолжается), несмотря на нехватку амбиций и стимула. Практически все учащиеся вели себя с Накахарой отстраненно и осторожно, страшась не только его должности и врожденного умения драться, но и злого, токсичного характера, который он частенько показывал, становясь этакой колючкой. Все кроме… некоторых кадров. До дрожи в коленях и скрипа зубов, Чуя Накахара не любил Дазая Осаму. Дазай Осаму, в свою очередь — никогда не любил мужчин. Высокий и на первый взгляд хрупкий студент литературного класса не имеющий никаких физических преимуществ, всегда выходил из драк и всеобщих потасовок (в которых участвовал не часто) победителем, не получая ни единой ссадины или синяка во время продолжительной борьбы. Он прослыл объектом воздыхания большинства учениц. Девчушек даже не пугали его медицинские бинты, окольцевавшие шею и руки. Учился Дазай более чем замечательно: и умничка, и отличник, и состоящий в тройке претендентов на грант; первый парень на деревне, так сказать. Чуя не особо любил с ним контактировать хотя бы потому, что Осаму Дазай мог испортить настроение на весь день одной едкой фразой и доставить кучу проблем ею же. Шутка смешная, а ситуация — страшная. Они были далеко не одноклассниками, даже секторы разные были. Хамоватый растратчик бинтов учился в параллельном классе с уклоном на литературу; Накахара был навечно предан историческим наукам. Темноволосый учил безграничные в своем относительном количестве поэмы, запоминал термины, выискивал эпитеты и метафоры, а Чуя склонившись в три погибели, до поздней ночи читал историю распада Османской империи, запоминал даты важнейших событий и имена великих людей, оставивших в истории неизгладимый след. Ему нравилось изучать подобное, жить в веке тех людей, которые помнят. Которые не забыли. Он имел честь быть тем, кто проносит память о великих событиях через свое поколение. Чуя выбирал исторический уклон осознанно, тщательно обдумав плюсы и минусы обучения в историко-гуманитарном классе, морально готовясь к восприятию нового материала. Дазай, вроде как, выбирал уклон по считалочке, ткнув пальцем в небо и смирившись с «судьбой» поступил на попавшийся факультатив. Чуя не удивился бы, попади забинтованный в физико-математический или инженерный. И там бы, паскуда, прижился. Вышагивая по многолюдному коридору школы, ускоряя шаг чтобы не опоздать на испанский язык, Чуя не замечает хищный взгляд пронзительных карих глаз, устремленный на свою фигуру. Он даже не обратил на него внимание, очевидно не разглядев литератора в толпе. В окружении малознакомых девчушек, щебечущих над ухом, Дазая было практически не видно. Пользуясь своей временной маскировкой, он проводил взглядом главу и неспешно встал, жестом показывая чтобы от него отвязались. Он ему сразу в глаза бросился. Вспыльчивый и острый на язык президент студенческого совета был словно лучиком солнца в жизни Дазая, пробившимся сквозь пелену бренных и пасмурных дней. Рыжие волосы, пронзительные синие глаза смотрящие прямо в душу, стройные ноги обтянутые школьными брюками и красивая фигура, схожая с женской. Его даже можно перепутать с дамой, если посмотреть со спины или издалека. Только ростом не особо вышел. Зато характер как у чистой портовой бляди, да еще и весь из себя манерный — возникает навязчивое желание познакомится и пообщаться поближе Ну вот хочется и все. А Накахара всем своим важным и гордым видом, проходя мимо него, будто говорит: «Нет, нет и нет. Пошел нахуй». Иногда смотря на отдаляющуюся миниатюрную фигуру, Осаму на полном серьезе задумывается о том, что эта крепость слишком неприступна. Перебинтованный практически сразу принял свою бисексуальность, не считая это чем-то постыдным или из ряда вон выходящим, но ранее в слух говорил что он, собственно, только по противоположному полу и мужчины его не привлекают, так что все, пиздуйте — чисто для вида, чтобы не доебались. Любви заслуживают все вне зависимости от пола, а абсолютная гетеросексуальность — стереотип, навязанный обществом. На самом деле, всем должно быть поебать, с кем ты спишь, но общество обожает лезть в чужую постель. Находясь где-то посередине шкалы Кинси*, буквально в двух шагах от абсолютной гетеросексуальности и гомосексуальности, Дазай свято уверовал в то, что человеческому мозгу разницы нет. А вот сердцу — напротив. Ведь когда он только-только заметил яркую макушку и выразительное личико в бесцветной школьной толпе, сердце забилось с ненормальной скоростью, в учащенном темпе и неровными толчками. Дазай бисексуал, что означает, что ему нравятся девушки и Накахара Чуя. Самоубийца уже тогда понял, что вляпался в самое дерьмо по колено, ведь у президента студенческого совета он стоял не на самом хорошем счету. Если задуматься, то вряд ли человек, который каждую среду затягивает узел веревки на своей шее, сигает с моста прямо в холодную реку с бешенным течением и от безысходности перегрызает себе вены, нравился бы кому-то. Слава богу, что никто не знает точно, что под этими бинтами скрывается. А слухи — всего лишь догадки. Никто и близко не видел обнаженное тело, скрытое под многочисленными слоями стерильных бинтов, небрежно высовывающихся из-под воротника серой рубашки или же плотной ткани темного клетчатого пиджака. Дазаю никогда не приходила в голову идея кичится своей тайной. Он считал это немыслимо глупым делом. Будто ему, блять, заняться больше нечем. * — Кажется, солнце сегодня непозволительно низко, — от такого громкого и довольного голоса, Чуя невольно вздрагивает, чуть не выронив «Власть, честолюбие, интрига» писателя Кумрулар, так бережно хранимую и лелеемую им книгу. Редко можно было встретить действительно интересное произведение, не снабжаемое историческими справками из википедии или другими неточными ресурсами, пускающее пыль в глаза, которое искажает события прошлых веков. Чуя практически до дыр затер эту книженцию, не желая расставаться с ней на долгое время: вдруг сможет между строк найти еще что-нибудь интересное? Рыжеволосый парень невольно вспомнил о своей весьма недурной коллекции справочников различных периодов, которая аккуратно хранится на полке в гостиной; любой педагог обзавидуется таким обилием материалов, начиная с «Королей Вероны» Бликста и заканчивая «От Андалусии до Кастилии» Ле- Лебед- Русского писателя, в общем. Ему просто нравилось учиться новому, узнавать то, о чем ранее даже не мог подумать. — Сейчас обед, — хмурится президент, поворачиваясь лицом к раздражающему элементу. — Но шутку я засчитал, так уж и быть. Литератор сверкает белозубой улыбкой, чем больше раздражает главу, и запускает руки в карманы брюк. Чуя успел заметить, что Осаму по неизвестной причине не стал надевать свой пиджак, оставляя висеть его сложенным на правом плече. Жарко, бедненькому. Вырядился куда-то, как петух, однозначно. — Не ходите как хмурая тучка, президент, — литератор склоняет голову на бок и Чуе кажется что на него смотрит хищная кареглазая сова. — Может быть еще стихи начнешь читать, раз на такие сравнения потянуло? — Сегодня небо из гипюра, так празднично-изящно… И в пышной дерзости гламура — почти ненастоящее, — Глава дисциплинарного комитета успел за секунду уже тысячу раз пожалеть о том, что ляпнул. — Как будто неба красота слегка надменна. И я смотрю на небеса, смиренно! Чуя готов на стенку лезть от такого, но лишь разворачивается и уходит вглубь коридора, ближе к кабинету испанского, надеясь что забинтованный отстанет. Слыша шаги позади себя, он чувствует внезапно образовавшуюся досаду. — Прямо-таки все знаешь? — Перешел на «ты». — Шекспир, Сонет сто шестнадцатый. — Мешать соединенью двух сердец я не намерен. Может ли измена любви безмерной положить конец? Любовь не знает убыли и тлена- — Девятнадцатый. — Ты притупи, о время, когти льва, клыки из пасти леопарда рви, в прах обрати земные существа и феникса в его крови сожги. — Восемьдесят пятый. — Моя немая муза так скромна, меж тем поэты лучшие кругом, тебе во славу чертят письма, красноречивым золотым пером- — Ну ничего себе, — вновь перебил воодушевленного парня Чуя, завидев спасительную дверь кабинета. — Как жаль что у меня нет времени проверить, правильно ли ты мне зачитал это все, но я поверю тебе на слово. Мне пора! — А я смогу как-нибудь позже проверить ваши знания в истории, Накахара-сан? Издевается, паскуда. — В этом нет необходимости, — «ублюдок». — Удачи. * Чуя, сколько себя помнил, всегда был предан одному единственному языку — испанскому. Он искренне пытался привить любовь к остальным, но как-то не срослось. Английский казался слишком скучным и примитивным, итальянские диалекты учить — себе дороже, а про сложность произношения французского и речи быть не может; пожелать на немецком хорошего дня будто трехэтажной матерной руганью обложить ни в чем неповинного человека. Русский язык казался сложным, но красивым и чуточку грубоватым — под стать жителям холодных земель и хранителям северных стран. Чуя даже не стал углубляться дальше, затягивая себя на дно, в самые дебри изучения иностранной структурной грамматики. Было довольно трудно, начиная от элементарных правил шипящих до запоминания молодежного сленга. Испанская речь сама по себе изящна. Он, язык, стоит на втором месте по скорости говорения после родного японского, поэтому привыкший к особенностям национального языка Чуя не особо обращал на это внимание. Акцент не является бедой — в испанском языке много диалектов, подходящим под ту или иную обучаемую систему. Когда в старшей школе дали право выбора в виде подчеркивания в столбце языков, Чуя думал не долго, в отличии от остальных, которые взвешивали все «за» и «против». В конце-концов, yo mismo me hago la vida**. Большинство, конечно, выбрало английский язык, аргументируя это тем, что сдавать его легче, да и пригодится может в отличии от испанского, который только, мол того, в Испании и известен. Чуя не стал говорить разницу зарплаты английского и испанского переводчика (а также репетитора и педагога). Просто не посчитал это нужным. Чуя догадывался о том, что Дазай знал, что Чуя знал о том, что Осаму обучается французскому — часто видел ошивающегося перебинтованного ученика около кабинета на третьем этаже. Накахара сдерживался от того, чтобы пошутить про лягушек, но вовремя себя одергивал; все такие с Осаму они не общаются, лишь изредка происходят подобного рода стычки, где президент едва сдерживался от того, чтобы послать литератора в пешее эротическое и ударить нахала аккурат по ребру, заставляя заткнуться хотя бы на минуту. Все дела студенческого совета были благополучно сделаны и Чуя был свободен вплоть до четвертого урока — впереди было два окна. За это время он конечно мог бы сходить в магазин, находящийся рядом с старшей школой или же вздремнуть на диванчике в кабинете, но в такую хорошую погоду хотелось лишь одного — прогуляться. Он неспешно оттряхивает зеленые клетчатые брюки от пыльного стула, поправляет красный пиджак и расслабляет узел синего галстука, оттягивая воротник рубашки и открывая вид на шею, обвенчанной тонкой полоской чёрной кожи. Только сейчас он осознал что выглядит как чертова фэшн катастрофа или, как минимум, распиздяй. Утром он так торопился попасть в студсовет пораньше, что совсем-совсем забыл про свой внешний вид, по пути приглаживая пятерней непослушные рыжие волосы. Накахара иногда задавался каверзным вопросом, разглядывая в отражении яркие волосы, обрамляющие бледное, будто фарфоровое личико: а точно он японец? Ну, мало ли, может быть европейская кровь какого-нибудь родственника пересилила японскую. Чуя своих родителей откровенно не знал, всю свою сознательную жизнь находясь на попечительстве у сестрицы Коё — славной и милой дальней-дальней родственницы, великодушно согласившейся взять под опеку маленькую душонку Накахары, подкинутую заботливыми родителями под двери спасительницы. Чуя называл её старшей сестрой, сестрицей или же по имени, иногда пользуясь официальной формулировкой: Коё-ане-сама. Он не расспрашивал опекуншу о своих родителях, но Чуя знал одно — эта женщина заслуживает всех цветов мира, самых дорогих бриллиантов и, чего уж тут скрывать, любовь. — Да ладно, президент! Прогуливаете? Чуя вздрагивает и медленно поворачивается к источнику звука, строя недовольное личико. Дазая умиляют нахмуренные бровки рыжеволосого парня и он изо всех сил старается сдержатся, чтобы не высказаться по этому поводу. — Нет, — отрицательно качает головой Чуя. — Тебя не должны волновать мои дела, в особенности — куда я иду. Это дела совета. — Не слышал чтобы в парке произошла драка, — задумчиво произнёс Дазай. — Или какое-то происшествие, задевающее совет в той или иной степени. — Ты у нас на подхвате всех новостей, да? — Съязвил Чуя. — Не преследуй меня. Но, когда этот перебинтованный кусок идиота кого-то слушал? Шагая рядом с президентом совета, всем своим нутром ощущая воодушевление от рядом идущего парня истощающего раздражение, он в прямом и переносном смысле заряжался накахаровским недовольством. Не то что бы он принципиально портил настроение рыжеволосому, как-то само получалось. — Я тоже иду в парк. — Одной и той же тропинкой, что и я? Опомнись, тут есть около десяти обходных путей. — Хочу именно этот. Чуя раздраженно вздыхает — от него не отделаешься, даже если сильно захочешь. Такой тип людей обычно называют липучкой — со статической точки зрения; любопытным мудоёбищем — по простонародному. Чуя и понятия не имеет, как дурная дазаевская голова пришла к выводу что доебаться до Чуи прямо сейчас чуть ли не самое лучшее решение. Все таки инстинктом самосохранения тут и не пахло. — Ты как колючка, — непонятно зачем говорит литератор, стараясь придать своему тону язвительности, но получается как-то насмешливо. — И ведёшь себя слишком правильно. Занудный историк-гуманитарий, одним словом. Чуя медленно поворачивается, резко остановившись и вперся нечитаемым взглядом в высокую фигуру. Ему надо переварить информацию, какого хуя ученик литературного класса называет ученика исторического — занудным гуманитарием. — Ты в курсе, что ты, вместе со своей литературой, тоже относишься к гуманитарным наукам? — Да, — закатил глаза бинтованный. — Но ваша наука, история всякая, она действительно занудная. Чем интересно изучать ту же историю, э-э… России? В литературе нужно думать, анализировать, сопоставлять. А вот исторические науки делают уклон на самостоятельное изучение фактов, тут только читать, да запоминать. Ничего интересного. За свой предмет, как и все заинтересованные в нем люди, Чуя готов был стрелять, бить ебальники и рычать, но сейчас парень почему-то испытывал лишь раздражение. Было неприятно когда оскорбляют дисциплину, которой ты хочешь посвятить всю дальнейшую жизнь, а тем более называют скучной, занудной и не интересной. — Это лучше, чем сидеть и размышлять над тем, какой смысл вложил автор в то или иное произведение и строить бессмысленные теории, опираясь не на факты, а на какие-то строчки, которые наверняка были написаны от балды. Ни капли агрессии, лишь спокойное выражение ответного недовольства чужой дисциплины. Накахара сам удивился неожиданному спокойному ответу, прозвучавшему из своих уст. Он не отличался излишней терпимостью к пренебрежению, но тут почему-то даже было лень что-то говорить, Чуя понимал: Дазай по-любому изъебнется и оставит в этом споре Накахару в дураках. Блядская манера. — Не буду спорить, — пожимает плечами литератор. — Велика вероятность того, что при моих следующих аргументах вы просто-напросто выкинете мой учебник японской литературы в окно? — Зришь в корень. — Тогда я приклею ваш атлас с картами к парте, господин президент. Чуя громко фыркнул. Парень не хотел продолжать этот бессмысленный разговор. Его единственная эротическая мечта на сегодняшний день — дойди до парка, сесть на лавочку и умудрится не уснуть, проспав все уроки. Сложный квест, но Чуя старается. * Все надежды Чуи на то, что перебинтованный ученик посидит с ним на лавочке несколько минут и уйдёт просто-напросто были уничтожены в пух и прах, когда тот развалился на скамейке, прикрывая глаза от жгучего и яркого солнца ладонями на манер козырька. Чуя решил сесть в отдаление, чтобы вышеупомянутый молодой человек в случае-чего не смог слишком быстро доебаться до рыжего и последний смог ретироваться путём быстрого бега. — Я хотел проверить твои знания истории, — лениво произнёс литератор, медленно встряхивая головой. — Почему ты решил, что я буду распинаться перед человеком, который не вникает в мною изучаемую дисциплину? — Но я же показал тебе свои познания в литературе! — Ты просто рассказал мне несколько четверостиший, — Чуя глубоко вздохнул. — Задавай интересующие вопросы пока я добрый. Дазаю, кажется, такое положение дел более чем понравилось. Он удивился быстрой сменой настроения «семпая», подумав что Чуя наверняка просто разомлел на солнышке. — У меня на следующей неделе контрольная по твоему предмету, я бы хотел узнать несколько деталей. — А из учебника уже не практично брать информацию? Или из интернета? — Удивился Накахара, чувствуя в воздухе лёгкий запах наёба. Ему конечно до пизды было, что забинтованный о себе возомнил, но почему-то казалось что не спроста он обратился именно к нему. В накахаровскую голову не приходили мысли насчёт мотивов Осаму, который путём (не)логических размышлений, решил подмазаться и пристать. Может быть литератор и взаправду захотел чтобы Чуя натаскал его по по этому предмету? Но почему бы не обратится к учителям, онлайн-курсам (с помощью которых можно за месяц пройти полуторагодовую школьную программу. Отчаянный Чуя проверял все собственноручно) и, в конце-концов, обыкновенным справочникам. — Так не интересно, — вяло отмахнулся собеседник. — Да и из книжек я плохо черпаю знания. — Каким образом ты тогда учишься, блять, в классе с литературным уклоном? Дазай удручённо и даже осуждающе покачал головой, приглаживая пятерней непослушные волосы. — Читать художественно-повествовательный рассказ с эпитетами, цитатами и красивыми афоризмами — это одно, а вникать в текст, состоящий из десяти страниц, написанных в сухом научном стиле по примеру, — Осаму Дазай прочистил горло, а потом монотонно и быстро забубнил процитированные строки. — «Сётоку ввёл китайский календарь, наладил транспортную сеть, написал первые японские исторические хроники, которые не сохранились до сегодняшнего дня, и построил много буддистских храмов». И прочее-прочее-прочее, даже похуже абзацы можно найти, полистав эту книжонку. Чуя несколько раз удивленно хлопнул глазами, не в силах вымолвить ни слова. Ему сейчас показалось, или темноволосый действительно сейчас процитировал один из абзацев первого тома учебника японской истории? Они вроде как проходили подобную тему в прошлом году. — Да я смотрю ты не настолько безнадёжен, как описываешь себя. Осаму лучезарно улыбнулся. — За неуд по этой теме в прошлом году я получил знатный нагоняй от матушки, которая заставила меня выучить весь параграф. До сих пор помню эту тему, которая, как назло, нам не пригодится в этом году. — Вообще-то пригодится, — признался рыжеволосый. — В конце этого года будет большой тест на прошедшие темы, нам сказали что и по этой теме будет что-то. Ты же хорошо учишься, вытянешь что-нибудь. Хотя… — Я конечно полный профан в ваших исторических науках, но не настолько же бездарность! — Я об этом и говорю! Парню пришлось просидеть в парке вплоть до окончания четвертого урока — дальше не было окон и начинались оставшиеся три урока. За эти полтора часа, потраченные Чуей в пустую, он не добился должного результата. Дазай либо правда ничего не смог понять, либо очень эффектно и успешно косил под слабоумного. Причина такого поведения вновь была ему не ясна. Чуя поспешил распрощаться с Дазаем в том же парке, кротко махнув рукой и перепрыгнув скамейку, мчась обратно в храм науки. Оставалось три урока — физика элементарных частиц, родной японский язык и, кажется, что-то из разряда биохимических наук. Название урока юноша так и не смог вспомнить, из головы как будто ветром сдуло. У Чуи нету предрасположенности к подобным урокам: у него памяти совершенно нету на такие вещи. Ему нравится изучать географию, историю и испанский язык, он сидит дома практически каждый день покрытый с ног до головы этими самыми атласами, историческими контурными картами и словарями с тоненькой обложкой написанными не родным языком. У него есть мечты, далёкие-далёкие, которые вряд ли сбудутся, есть бледное и едва видимое желание достичь высот в студенческом совете — там, конечно, хорошо, но Чуя хотел бы ощутить весь вкус своего положения в школе. Он конечно не в «безумном азарте» чтобы быть чуть-ли не главой школы, но вес имеет. «не готов кардинально менять свою школьную жизнь» — задумывается парень сидя на — все-таки химии — последнем уроке, записывая формулы которые даже не сможет вспомнить к следующему дню. Незачем. Бессмысленно. Он думает про Джуничиро. Тот чувствует себя в студсовете как дома — приспособился быстро, даже к относительно невысокой должности. Парень, несомненно хотел бы пойти выше, но вакансии на более властную роль заняты, приходится еженедельно выслушивать аннотации насчёт плохих жилищно-бытовых условий старых общаг школы, квартиры в которых выданы сиротам и ученикам по обмену из других городов. Школа хоть и не большая, да и первую пятерку в рейтинге лучших никогда не занимала, но детей из других городов тут много. Чуя даже знал нескольких из других стран, как, например Агату Кристи с ужасным акцентом и хорошими манерами из Англии; раздражительного клоуна Гоголя, прибывшего год назад в Йокогаму из какой-то захудалой деревушки. Мутного и едва-едва склонного к эмпатии Фёдора Достоевского — жителя холодных земель, Чуя относительно не знал, да и разговаривать с ним не хотелось. Весь его странный и загадочный облик отбивал любое, даже самое отчаянное желание знакомиться. В кармане вибрирует телефон и парень спешит его вытащить, случайно царапая защитное стекло ключами. Благо не сильно.

Сообщение для: Чуя

15:09. Купи мне кофе, как пойдёшь домой. Это шестая упаковка за месяц

Сообщение для: Озаки Коё

15:09. Слишком часто пьёшь, может что-нибудь другое?

Сообщение для: Чуя

15:11. Кофе.

Сообщение для: Озаки Коё

15:12. Крепкий чай?

Сообщение для: Чуя

15:12. Кофе, Чуя Накахара решает сдаться. * В левой руке зажат пакет с кофе — правая сильно сдавливает перекинутый через плечо рюкзак; в карманах шуршат фантики и ключи звенят от резких передвижений. На лице, подставляемого под теплые лучи солнца, красуется блаженная и уставшая улыбка. Чуя впервые за этот день чему-то радуется. Небо будто эмалью покрыто и если бы тут был перебинтованный ученик из литературного класса, то он бы обязательно пошутил про вражду между человеческими ориентациями где сами небеса выбирают, на чьей они стороне. Шутка глупая и неизвестно почему её вспоминает Чуя спустя несколько дней. неизвестно почему он вообще вспоминает Дазая — Спасибо что не поленился зайти в магазин, — кратко поблагодарила Коё, снимая очки и выходя из-за компьютерного стола, небрежно отодвигая чёрный ноутбук.— Вообще не могу без кофе работать. — Это же отрава, — укоризненно произносит парень. — Без неё сложно живётся журналисту-переводчику, знаешь ли, — усмехается. — Ты тоже будешь пить эту гадость во время копаний в исторических атласах. Чуя морщится под звонкий хохот красивой рыжеволосой женщины. Она, впрочем, не долго смеётся, но уходя на кухню с переданным презентом не чурается легонько щелкнуть Накахару по лбу. Он шипит вслед уходящей, и даже потирает лоб, но позволяет себе хмыкнуть. Он снова дома, где может расслабиться, развалившись на кровати в позе морской звезды и ничего не делать. Это именно то, чем Чуя планировал заняться все последующие часы. За окном был солнечный обед, а я единственное, чего хотел парень — полежать в тишине, разглядывая трещинки сером потолке. На телефоне было десять процентов, ноутбук тоже был наполовину разряжен. Чуя решил поставить всю технику на зарядку сразу, чтобы если взять, то рабочую, а не потухшую и выключенную. Включать телевизор не рекомендовалось, слушать громкую музыку  и шуметь тоже. Коё много работает, мешать ей спокойно закончить чертов перевод было последним делом в списке. Хоть Коё и называла свою профессию «журналистом-переводчиком», но официальное название было сокращено до последнего слова. Работать в бюро перевода Озаки-сан не хотела, преподавать французский язык в ВУЗах и универах ей тоже было чуждым делом. Сидя на дому, переводя статьи иностранных репортеров и фреймов разных каналов адаптируя их под японский язык звучными предложениями ей нравилось больше, хоть и работа требовала максимальной концентрации, покоя и сосредоточенности. Рыжеволосый сидит на кухне и смотрит в окно, лениво наблюдая за макушками деревьев, укачиваемых порывами ветра. С седьмого этажа и не такое можно увидеть. Ждёт пока закипит чайник, неспешно сыплет сахар в красную кружку с красивым синим павлином, старается не создавать лишних телодвижений и попросту не сотрясать почем зря воздух. Тишину разрезает громкий и характерный звук, заставляя парня вздрогнуть и отмереть. На телефон пришло новое сообщение от Джуничиро.

Сообщение для: Чуя

16:41. Через час состоится собрание литературного кружка, пойдёшь со мной? * Танидзаки медленно оборачивается, заглядывая в лицо позади стоящего человека. Рыжий держит в руках телефон с незакрытой вкладкой открытого диалога с президентом студенческого совета и не до конца понимает, зачем ему вообще это. — Спасибо, — благодарит Дазай, вальяжно облокачиваясь на кирпичную стену. — Я бы сам его пригласил, но мы не особо дружим. — Зачем тогда приглашаешь? — Недоуменно вскидывает брови парень. Осаму не знает как ответить на этот вопрос. Просто рациональное решение подкреплённое физическим и моральным желанием? Просто в один момент стало интересно, может ли такой человек как он спокойно пообщаться с совершенно противоположным по характеру Накахарой. То, что рыжеволосый  был шишкой в студсовете было последней причиной, по которой Дазаю в голову ударило решение доебаться. — Просто. Танидзаки ещё раз удивленно таращится на нового знакомого, успевшего представиться как: «Осаму Дазай, семнадцать лет, ученик литературного класса». — Тогда мне пора. * — Я конечно все понимаю, — с видом знатока говорит Накахара, принимая в расчёт то, что ничего он как раз таки и не понимает. — Но почему сегодня в литературный кружок можно пройти без пропуска? Обычно по записи же, нет? Джуничиро молчит. Ему вообще-то не нравится обманывать Накахару-сана, говоря что он решился пригласить второго по собственному желанию. Всем известно что парня бы никто не смог туда затащить, он, в общих чертах, не любитель подобных сборищ, но Дазай сильно просил и конючил, распевал серенады на весь двор и слезно умолял быть сопровождающим Чуи с собой. Вот же приспичило. И кого попросил! Главного труса. Невинного мальчика, который ни разу в жизни не врал и не пакостничал. — Думаю сегодня какой-то особенный день, — придавая своему голосу спокойный тон, говорит он спустя некоторое время. Они стоят рядом с входом в библиотеку — местом куда ходят ученики из разных классов в попытке собраться в один дружный клуб чтения. Чуя давно хотел побывать там, но не знал как туда попасть, да и не с кем было. А тут и открытый день и Джуничиро, резко переменившийся в предпочтениях. Чуя был удивлён когда тот потащил — в прямом смысле слова — его сюда. — Приве-е-ет! Джуничиро от страха дернулся и чуть было не упал. Чуя вовремя успел придержать знакомого за плечи, чтобы тот не встретился с кафелем один на один. — З-зачем так пугат-ть? — Заикаясь пробормотал председатель совета общежития, принимая ровное вертикальное положение. Перед ними собственной персоной стоял никто иной как Дазай Осаму. Одет был не как утром, наверняка сгонял домой до времени открытия клуба: полосатая рубашка, темная жилетка, белые джинсы. Стиль стал… свободнее? Не такой официальный и деловой. Сейчас он был похож на распиздяя, прямо как и Чуя, который до сих пор оставался в школьной форме, не став надевать что-то более повседневное. Зато рыжеволосый парень с короткими волосами был «при параде» — толстовка, джинсы, кеды. Не член студенческого совета, а рослый семиклассник, нечаянно зашедший на этаж для старших классов. — Что ты здесь забыл? — Интересуется Накахара. — Я участник этого клуба, мой дорогой. Рыжеволосого передергивает от подобных слов и он просто таращится на шатена, не в силах сделать ответный словесный выпад. Осаму, добившись такой чудесной реакции, подмигивает мальчишке и открывает дубовую лакированную дверь. Чуя почему-то думал что литературный клуб большой. Что там много участников, хорошая и благоприятная атмосфера, выделенные конкретные часы проведения. Но все фантазии развеялись, будто ветром сдуло, когда он увидел кучку людей посередине библиотеке на самом маленьком продолговатом столе, где от силы учеников шесть собралось. Вот это книжное братство, как говорится. Джуничиро не знает с чего начать, удивлённый подобной картиной. Казалось, оскорбленный такой неоднозначной реакцией до глубины души Дазай просто напросто сейчас насупится и отвернётся от двух парней. Но вместо этого он берет их под руку. Накахара был схвачен за ладошку; на растерзание левой загребущей клешне Дазая Танидзаки пожертвовал предплечье правой руки. Последний все ещё жалел что вообще согласился идти сюда. Сидящие за столом резко обернулись и в открытую глазели на нарушителей покоя, что так бестактно и бесцеремонно ворвались в обитель знаний. — Всем привет! Дазай помахал рукой. * — Какого… Джуничиро не может выразить весь спектр эмоций, переполняющих его пока он наблюдал за развернувшейся сценкой в школьной библиотеке. Детский сад, штаны на лямках. — О-отдай! Немедленно верни мне э-ту книгу! — Запыхавшийся Чуя с румянцев от уха до уха отчаянно пытается вернуть себе книгу Маргарет Митчелл, сопровождая попытки выхватить её из лап негодяя всякими плохого рода оскорблениями. — Что за театр одного актера? И не надоедает же вести себя как павлин! Раздаётся приглушённый смешок. — Я хочу её почитать! — Осаму-кун, — робко встревает в разговор Миядзава, участник литературного клуба. — Если я не ошибаюсь, ты читал именно эту книгу уже раз пять так точно. — Ещё хочу. — Да отдай-же мне! — Иди возьми другую. — Я не обязан брать другую, я её первый взял. — Мне безр… Гневный спор останавливает резкий звук — Танидзаки хлопнул ладошкой по столу, призывая всех быть тише и не создавать лишнего шума. … в итоге их всех выгнали.