Автограф

***

Вокруг так шумно, что голова просто раскалывается от криков и беготни. Прожекторы светят в лицо, щелкают вспышки — блядские фанаты никак не могут запомнить, что пытаться ослепить действующих героев чертовски невежливо и тупо. Деку уже минут двадцать распинается, краснея и заикаясь, об их последнем громком бое, стоя рядом на импровизированной сцене, и Кацуки мысленно благодарит всех богов, что тот готов отдуваться за них обоих и вежливо отвечать на идиотские вопросы. Вдруг какая-то особенно рьяная мелкая девчонка одним высоким прыжком перемахивает через ограждение и летит к ним, планируя, словно бумажный самолетик. Гребаные комбинированные причуды. Кацуки напрягается, на всякий случай растирая ладони, но девчонка просто приземляется на задницу прямо перед Деку, мнется и краснеет до самых корней светлых кудрявых волос. Ее нелепые круглые очки сползают на нос, и она что-то шепчет — Кацуки не слышно, что именно, но Деку в ответ смеется и протягивает ей руку, помогая подняться. В следующую секунду она уже стягивает с плеча ткань безразмерного свитера и громко просит автограф, перемежая идиотские выкрики не менее идиотскими извинениями. Деку бросает в его сторону быстрый виноватый взгляд, достает из кармана маркер, снимает зубами погрызенный колпачок и аккуратно выводит иероглифы геройского имени на белой коже, старательно игнорируя лямку цветастого лифчика. Уши у него краснеют, руки крупно дрожат — видно даже отсюда. «У обоих можно выжимать трусы», — думает Кацуки, раздраженно стукаясь наручами. Он совсем забыл про них, и нервно скрестить руки на груди просто не получается. Когда Деку заканчивает, девчонка повизгивает закипающим чайником и, прежде чем отчалить на руках извиняющихся охранников, сует ему в руку какую-то бумажку. Деку жалко тушуется и машет, смущенно возвращаясь к микрофону. Кацуки хочется пнуть его, чтобы поторопился и прекратил тараторить, а заодно и просто для профилактики. Потому что раздражение начинает перехлестывать через край, хочется жрать, домой, и чтобы все эти бурлящие девичьи гормоны оказались от него как можно дальше. На задрота и записку от очкастой — наверняка с номером — ему плевать. У Кацуки на почте и на столе в офисе таких бумажек появляется по полсотни в день, Деку еще не наулыбался на такую популярность у противоположного пола. Количество бросаемых в его сторону непонятных взглядов через плечо увеличивается в несколько раз. Кацуки сжимает зубы, отворачиваясь, и отмахивается на робкое предложение тоже поучаствовать в интервью. — Иди нахрен, это твои фанатки. Он выделяет последние два слова злым шепотом, закрывая ладонью микрофон, когда Деку делает к нему два шага. Пусть разбирается сам, Кацуки ему не нянька, в конце концов.

***

Через неделю, после рекламной фотосессии, Деку притаскивает в офис коробку конфет — кладет на стол вместе с маской и шумно падает на стул, устало выдыхая. Кацуки мельком читает надпись на самодельной обертке: «Хорошего дня! С любовью, Макото». — От той очкастой? — спрашивает он равнодушно, собираясь в ночной патруль. — Ты же не будешь это жрать? Мало ли, что она туда добавила. Деку морщится и неопределенно кивает. А потом искоса смотрит на него, раздражающе печально приподняв брови. Как побитая собака, будто Кацуки целыми днями пинает его за закрытыми дверями их офиса или что-то вроде. — Их проверили в лаборатории, — отвечает он. — Там ничего нет, только какао, масло, сахар… Шоколад, в общем. Невежливо было отказываться. Но я не буду есть, я же знаю правила, да и… Деку замолкает, хмурится и постукивает пальцем по столешнице. За пять лет существования их геройской команды это первый раз, когда он так бурно реагирует на какую-то фанатку — и первый раз, когда к нему кто-то проявляет такой интерес. — Если она тебе нравится, просто позвони ей, — бросает Кацуки, направляясь к выходу и цепляя со стола чемодан с костюмом. — Она же дала тебе номер, не будь идиотом, как обычно. «Как обычно» было, когда Деку просрал все знаки внимания от круглолицей, всеми силами устремившись в героику. А потом еще несколько раз — от стажеров и менеджеров. Кацуки старается не задумываться о том, как вообще сам угодил во все это парное командное дерьмо, если всегда был одиночкой. Тоже, наверное, помутился рассудком — всегда ведь думал, что у Деку точно есть скрытая причуда, например бесить его до трясучки одним своим существованием или обманывать людей сахарной улыбкой, заставляя их невольно себе симпатизировать. Деку за закрывающейся дверью снова тяжело вздыхает. Нихрена он ей не позвонит. Наверное.

***

Еще через пару дней эта Макото все-таки заявляется к ним в офис — подкарауливает Деку вечером у выхода, стоя на углу и пялясь в телефон в идиотской кепке и солнечных очках. Наверняка думает, что отлично замаскировалась. Кацуки почти проходит мимо, неприязненно цыкнув, а потом все-таки возвращается обратно в раздевалку. И усмехается, зайдя внутрь — Деку мечется из угла в угол безумным кроликом. — Да вы с ней просто идеальная пара. Оба кудрявые, неугомонные, тупые и сталкеры. — Каччан! — облегченно вздыхает тот, резко затормозив, и оборачивается. — Я думал, что ты уже ушел! Представляешь, она присылает мне письма, бумажные! А еще смски и электронную почту, и звонит… И конфеты… Не знаю, как мне… Почему она там… Что делать? Кацуки прислоняется к косяку, медленно оглядывая инсталляцию «паника надежды общества». Металлическая маска валяется в открытой ячейке, пояс вообще лежит где-то на полу вместе с перчатками, полурасстегнутый зеленый костюм болтается мешком, а на веснушчатом лице проступает выражение вселенской скорби по погибшему человечеству. Или по находящейся под угрозой невинности — тут уж как посмотреть. — Что, настойчивые девушки не в твоем вкусе? — насмешливо скалится Кацуки. — По-моему, тебе в самый раз, будешь в надежном месте, под каблуком. Как и положено слабакам вроде тебя. Деку с размаху садится на скамейку и закрывает лицо ладонями. — Я не знаю, что ей сказать. Как себя вообще ведут в таких ситуациях? «Шлют нахрен», — думает Кацуки про себя, но слишком доброму задроту такой вариант точно не подходит. Пару секунд он смотрит, пережидая внутри волну яростного протеста, а потом закатывает глаза и небрежно бросает: — Переодевайся. Пойдем вместе, может ей хватит мозгов не лезть.

***

Все оказывается не так просто — девчонка подкатывает с настойчивостью бульдозера, напрочь игнорируя присутствие Кацуки. Сначала, всучив ручку, просит подписать какой-то памятный альбом, потом тетрадку для мамы, потом ошейник для чертовой собаки, брелок, фотографию… на пятой вещи Кацуки перестает прислушиваться, что за оправдания она придумывает, чтобы тянуть время и безнаказанно лапать тупящего Деку. На улице тепло, поэтому они оба ходят в футболках с коротким рукавом, и эта Макото то и дело норовит бесстыже коснуться какого-нибудь шрама на его голых руках. — А это откуда? — восторженно спрашивает она, нагло проводя пальцем по белой полоске, опоясывающей ладонь. Деку послушно реагирует — бледнеет, краснеет, как блядский школьник на первом свидании, и сбивчиво рассказывает. Кацуки хмыкает, шагая рядом и почти наслаждаясь его растерянностью. Он вообще не помнит, чтобы задрот хоть раз ходил на свидание, поэтому тот совершенно не умеет общаться с девушками. Не то чтобы у самого Кацуки был обширный опыт, но это кажется забавным — насколько Деку ведется на настырный флирт, не замечая очевидных провокаций. Будет, что припомнить, когда тот в очередной раз облажается на интервью или начнет высказывать, какой у Кацуки паршивый характер. Клокочущую непонятную злость он запихивает поглубже и утрамбовывает, оправдывая плохим днем и усталостью. Ему вообще плевать на происходящее. Пусть в этот раз пристают к задроту, а не к нему. Правда, плотину все-таки прорывает, когда на развилке перед мостом, где они с Деку обычно расходятся, звонкий голос нагло заявляет: — А я всегда хотела посмотреть, как живут герои! Можно, можно? Деку что-то мямлит в ответ, слабо дергая руку из цепкой хватки, а Кацуки резко останавливается и впивается в девчонку взглядом. — Нет, нельзя, — почти шипит он. Та в ответ морщится, будто наступила босой ногой на камень. — Простите, но я же не у вас спрашиваю. Деку-сан, разрешите? Деку умоляюще поджимает губы и коротко дергает подбородком. Кацуки хочется врезать ему прямо сейчас — если из него так легко вьет веревки какая-то малолетка, какого хрена он вообще поперся в героику? Слабохарактерный придурок. — Я за него отвечаю. Для всех героев существуют гребаные правила. И мы напарники, — Кацуки выделяет это слово, заглядывая в привычные зеленые глаза, — в команде нас двое. — Вы, наверное, завидуете его популярности, — снисходительно улыбается девчонка. — Я читала про вас обоих, особенно, ну… — Она театрально понижает голос, чтобы продолжить заговорщицким шепотом: — Про школьное время. Деку-саном невозможно не восхищаться! А вы ведь даже не вместе живете? Граунд-Зиро-сан, вам просто не хватает смелости попросить автограф, поэтому вы такой злой? Кацуки чувствует, как ладони непроизвольно нагреваются. Вот же наглая мелкая… — Каччан! — одергивает его Деку, испуганно выставляя вперед свободную руку. Девчонка переводит на него взгляд и ласково улыбается. — Я уверена, если бы вы попросили, Деку-сан бы не отказал. Он замечательный герой — очень стойкий, добрый, отзывчивый и… В следующее мгновение она застывает с открытым ртом, наблюдая, как Кацуки задирает футболку, оголяя ребра и живот, и делает два шага, подходя в упор. — Да, — рычит он. — Все дело в автографе, правда, Деку? Сделай одолжение. Последнее он почти выплевывает. Деку нервно сглатывает, но под ошарашенным взглядом девчонки послушно вытягивает из кармана джинсов маркер — как будто всю жизнь этого ждал, вечно таская его с собой по привычке, подхваченной еще у Всемогущего. — Здесь. — Кацуки указывает на место под пупком. Спущенные свободные штаны оставляют много пространства для искусства, почти до самого паха. — Дольше не сотрется. — Могу я?.. — Деку вопросительно улыбается, и девчонка, наконец, отпускает его локоть. Он наклоняется вниз, снова кусает чертов колпачок, открывая маркер, и дотрагивается мокрым наконечником, рисуя первую линию. А потом хмурится и мягко кладет теплую руку на его бедро, большим пальцем мазнув по уходящей вниз ложбинке чуть выше пояса штанов. Кацуки вздрагивает, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и ловит на себе его странный взгляд. — Извини, это просто… — Деку хрипло прокашливается, — для удобства. Чтобы получилось ровно. Щекотная линия продолжается — и выходит гораздо длиннее, чем задрот обычно рисует фанатам.Только зацепив маркером ремень, он останавливается и тихо выдыхает, отрываясь и дрожащей рукой начиная новую. Уши под кудрявыми волосами быстро приобретают алый оттенок, как и все его глупое сосредоточенное лицо. Не хватает только пара из ушей. Кацуки ловит себя на том, что дыханием пытается успокоить разошедшееся сердцебиение, и тихо психует, сжимая кулаки и стараясь не обращать внимания на чужую обжигающе горячую ладонь. От напряжения на животе проступает пресс — Кацуки самодовольно хмыкает, Деку точно первый раз видит его так близко и четко. Тот сглатывает, закусывает губу и никак не может закончить свой гребаный автограф, совершенно бесстыдно поглаживая его огрубевшими пальцами. А ведь Кацуки собирался просто проучить заносчивую мелочь. Теперь непонятно, кому из них троих повезло больше — столько скрытого восхищения в каждом движении маркера. Он отрывается от рассматривания разошедшегося Деку и пару мгновений с удовольствием смакует шокированное выражение на милом девичьем лице. Ее глаза теперь почти такого же размера, как у задрота, взгляд перескакивает с него на Деку и обратно, и когда тот сбивчивым шепотом просит: «Каччан, подожди, не шевелись», она закрывает себе рот ладонью. Кацуки пересекается с ней взглядами и прищуривается. А потом его губы сами собой расползаются в широкой ухмылке. Примерно так же он улыбался ублюдочной Тоге, когда наконец засадил ее за решетку до конца жизни. Вкус победы, даже такой незначительной, всегда одинаковый. Кацуки в этом настоящий гурман. Девчонка испуганно замирает, а потом густо краснеет, то и дело поправляя очки. Делает шаг назад, второй, и, развернувшись, быстро исчезает из поля зрения, напоследок буркнув тихое «простите». Деку все равно ее не слышит — он пишет так сосредоточенно, будто от этого зависит вся его жизнь и, кажется, собирается разрисовать Кацуки всего целиком, если его вовремя не остановить. — Эй, — тянет Кацуки и удивляется, как сипло это выходит. — Ты там аналитику записываешь, что ли? Я тебе не тетрадка, придурок. Деку вздрагивает всем телом, чуть не выронив колпачок, и поднимает на него абсолютно невменяемый взгляд. — Каччан, прости, я что-то… немного… увлекся? — бормочет он, мгновенно защелкивая и убирая маркер, и удивленно оборачивается. — А где?.. — Свалила, — пожимает плечами Кацуки, тщательно контролируя голос и лицо. По спине под футболкой течет пот, будто температура мгновенно подскочила на несколько градусов, а руки приходится незаметно протереть о штаны, пока Деку тупо пялится на дорогу. — Не выдержала твоего невыносимого задротства, наверное. — Понятно. Наверное, это к лучшему. Спасибо, Каччан, — выдыхает Деку облегченно. — Не знаю, что бы я делал, если бы не ты. — Сдох бы на том задании, — отрезает Кацуки, не уточняя. Нет смысла — за пять лет их было достаточно, чтобы Деку успел смертельно рискнуть собственной задницей пару десятков раз, полагаясь на него. Он отворачивается, направляясь к виднеющейся неподалеку вывеске подземки. Их квартиры находятся на соседних станциях — Деку снимает у самого офиса, а Кацуки приходится добираться на метро. — Но я не собираюсь решать за тебя все твои тупые проблемы, так что считай это подарком на праздники, — громко говорит он. — Да, — как-то раздражающе мечтательно доносится в спину. Задрот до сих пор подозрительно себя ведет — не спешит уходить, улыбаясь и залипая в асфальт, как слюнявый дебил. — Еще раз спасибо… Увидимся завтра… Кацуки встряхивается, коротко мотнув головой, и убирает руки в карманы, быстро сбегая по ступенькам. Теплый воздух бьет в пылающее лицо, сердце все никак не успокаивается, бедро и размашистая надпись под пупком горят, как обожженные, и хочется то ли набить кому-нибудь морду, то ли по-детски порадоваться какой-нибудь ерунде, вроде хорошего вечера или красивого заката. Чушь какая-то. Высокий подросток испуганно шарахается в сторону, когда Кацуки криво усмехается, снова вспомнив удивленное лицо этой Макото. Деку теперь точно ему должен, и плевать, что она все додумала себе сама. На полупустой станции его взгляд натыкается на отполированную до блеска металлическую пластину. Кацуки бегло осматривается, не обнаружив лишних глаз, и быстро задирает футболку, с любопытством рассматривая иероглифы. «Мидория Изуку», — размашисто выведено до самого низа. Выглядит настолько неправильно, насколько вообще может выглядеть автограф в таком месте. Как издевка. Или знак принадлежности — так задрот всегда подписывал свои тетрадки. Кацуки прикасается пальцами к надписи, проводит по толстым черным линиям и хмыкает: — Вот же хитрый ублюдок. Но, возможно, теперь он совсем немного догадывается, почему у того за все пять лет совместной героики не было ни единого свидания.