шестьдесят три квадратных метра

Ключ плавно провернулся в замке четыре раза, позволяя открыть тяжелую входную дверь. Зайдя в квартиру, Антон первым делом опустил два полиэтиленовых пакета на пол, после чего потянулся к металлической ручке, сразу же обхватывая ее пальцами, и захлопнул за собой дверь, закрыв ту на нижний замок. Щелкнул выключатель и, коротко вздохнув, парень провел пальцами по волосам, зачесывая падающие на лоб пряди назад, и принялся снимать с ног ярко-оранжевые кроссовки, лениво стягивая их носками с пяток. Шастун повесил куртку на вешалку в прихожей, подхватил пакеты и медленным шагом направился вперед вдоль коридора. Свернув на кухню, парень опустил покупки на обеденный стол, после чего сразу же принялся их разбирать, доставая большую коробку конфет, четыре бутылки вина и обмотанный крафтовой бумагой букет. Антон, изловчившись, подхватил всё вино, подошёл к холодильнику и, подцепив его дверцу мизинцем, дернул её на себя, тут же укладывая бутылки на пустую стеклянную полку. Он бросил последний взгляд на белую этикетку, где были написаны год урожая, страна происхождения с уточнением региона, крепость напитка, и в который раз напомнил себе, что понятия не имеет как выбирается вино. В магазине Шастун стоял напротив стойки с алкоголем настолько долго, что охранник начал проходить мимо него чуть чаще, стараясь всем видом не подавать закравшихся подозрений насчет высокого типа в капюшоне. В итоге он выбрал самое дорогое из предложенных супермаркетом и решил, что одной будет явно маловато, двух тоже, третья была взята как запаска, четвёртая — чтоб наверняка. Конфеты же избирались с помощью личного опыта, Антон их уже пробовал и остался доволен нежным бельгийским шоколадом, так что красная коробка незамедлительно отправилась в корзину. Длинные пальцы пытались справиться с тесёмкой, которая была перевязана через толстые стебли, но маленький узелок не поддавался и, махнув на него рукой, Шастун поставил укутанные бумагой цветы в наполненную узкую вазу. Зелёные глаза напоследок окинули взглядом пространство кухни, после чего Антон вышел в коридор, заворачивая в гостиную, что находилась за соседней стеной. Рухнув на диван, парень откинулся на мягкую спинку и в бессознательном жесте провёл ладонью по волосам, глубоко вздыхая. Его вторая рука нырнула в карман мягких штанов, вынимая оттуда смартфон, чей экран горел новыми уведомлениями из социальных сетей, впрочем, на которые Антон не обращал ни малейшего внимания. Он зашел в раздел сообщений и открыл последний диалог, безотрывно всматриваясь в строчки текста. За сегодняшний день он раз двести перечитал его, пытаясь разглядеть в пиксельных буквах что-то новое, найти там скрытый смысл, обман или шутку, что угодно. Но ему ясно дали понять, насколько всё серьезно. Шастун чувствовал, как тело начинает слабеть от подкатывающей паники, и он понять не мог, почему же так сильно волнуется. Нервно пожёвывая нижнюю губу, Антон перевёл взгляд вперед на черный экран телевизора, решив отвлечь себя хоть чем-то, но сразу же передумал, отвернув голову в сторону окна. Из его квартиры, расположенной на двенадцатом этаже, был отличный вид с очертаниями высоток «Москва-Сити», которые в данный момент казались почти черными на фоне закатного розового неба. Несколько минут парень бездумно высматривал оранжевые прожилки между перистых облаков, как вдруг зелёные глаза обратили внимание на маленький предмет на почти пустом подоконнике. Одинокий кактус стоял в центре у самого стекла, и Антон неосознанно дорисовал рядом объемные гипсовые губы и геометричный флорариум. Некоторое время назад кремовые тона этой квартиры разбавляли броские детали интерьера вроде ярко-зелёного ворсистого ковра в спальне или полотна с акриловой абстракцией в прихожей. Комнаты стали вновь однотонными, когда из этого дома уехала та, кто всё это начал. Ирина. Три недели назад, вернувшись с очередных съемок, взбудораженный Антон зашёл в квартиру и на автомате оповестил Иру о своем прибытии, решив, что она дома, судя по висящей на вешалке джинсовке. Ответом ему была тишина. Чуть нахмурив брови, парень зашагал в сторону гостиной и, зайдя в комнату, увидел Кузнецову, сидящей на диване к нему спиной. Шастун, опустившись напротив неё, забегал взглядом по девичьему лицу, пытаясь понять причины этой молчаливости, но так ничего и не смог прочесть, кроме тоски в ореховых глазах. Девушка пребывала в своих мыслях и только через пару секунд оторвалась от созерцания окна, словно она и не заметила возникшего рядом Антона. В комнате было тихо и эту тишину никто не хотел нарушать. Интуиция подсказывала парню, что начать должна Ира, он понятия не имел, что именно начать, но оставил первое слово за ней. Кузнецова, опустив ресницы, пальцами перебирала складки на рукаве своей толстовки и едва заметно поджимала губы, будто пытаясь что-то сказать. — Ир, что-то случилось? — не выдержал затянувшейся паузы Шастун, большим пальцем взволнованно прокручивая кольцо на фаланге среднего. Судорожный вздох послужил ему кристальным «Да». Она хотела рассказать, а если бы могла, то и показать, что случилось двумя месяцами ранее. Девушку гложет изнутри, разъедая абсолютно любые мысли, ведь всё, о чем она могла думать, был Антон. Интуиция Кузнецову редко подводила, что помогало ей идти по жизни легко и вприпрыжку, вот и тогда первый сигнал девушка получила именно от неё. Всех четверых импровизаторов вызвали вести корпоратив у состоятельной компании, которая свой юбилей решила справить в Турции, так сказать, «на широкую ногу». Фирме исполнялось десять лет, бюджет празднества был более чем приличным, а директор был давним поклонником юмористического шоу, что вылилось в пять билетов бизнес-класса и две оплаченные ночи в шикарном отеле, где и проводилось сие мероприятие. Ребята вместе со Стасом, заселившись в номера, имели в запасе неимоверное количество свободного времени, так что их веселье началось, как только они тесные джинсы сменили на лёгкие шорты. Ира, провожая Шастуна, не забыла сказать ему напоследок, чтобы тот позвонил ей, как только они приедут в отель, дабы она не волновалась за него. Поэтому все шесть часов, с закрытой за Антоном двери до момента, когда, по идее, они должны были уже заселиться, девушка не выпускала из рук телефон. Она три раза проверила баланс, перезагрузила смартфон, сделала пробный звонок через мессенджер сестре в Воронеж, но ничего. Шастун ей не звонил, а Ира портила свежий маникюр зубами, не зная, как прогнать тревожность. Не удержавшись, она связалась с Дариной и, когда та ей ответила, что Шеминов жене давно отзвонился, рассказав, как удачно они долетели, Ирина обессилено села на кухонный стул. Позже выяснилось, что и Дима, как хороший супруг, в то же время написал Кате, не давая той малейшего повода для переживаний. И только Ира ждала звонка или короткой смс-ки, не важно, да хоть эмоджи в виде поднятого вверх пальца, но её телефон настойчиво молчал. Только ближе к ночи на экране всплыло такое долгожданное уведомление. Антоша: Прости, забыл написать. Хорошо долетели, уже заселились (0:32) Не скучай! (0:32) Слов не было, она решила, что и красного сердечка хватит. Это был первый раз, когда Антон забыл. Девушка не стала относить этот случай к чему-то «пустяковому», поэтому, когда Шастун вернулся в Москву, напрямую ему сообщила, что ей неприятна вся сложившаяся ситуация и она чувствует себя обиженной. Антон — парень неглупый и в ту же секунду принялся извиняться, заваливая Кузнецову обещаниями впредь быть более внимательным и тактичным. Это был первый раз, когда Антон не сдержал своего обещания. Его постоянно вызывали на съемки, интервью, эфиры, одного или с коллегами, а Ира за неимением подруг в Москве была предоставлена сама себе. Раньше Антон в течение всего напряженного дня находил свободный момент, чтобы прислать девушке забавную фотографию из закулисья или записать ей аудиосообщение, поднеся телефон к самым губам, где он рассказывает о происходящем, через слово издавая смешок. Фото становилось всё меньше, а голосовые записывались всё короче. Порой Ирине казалось, что Шастун всё это делает не потому, что хочет, а лишь бы она не обиделась. Кузнецова пыталась отогнать все эти мысли, сваливая их на загруженность Антона, и надеялась, что уж дома он будет занят ей и только ей. Но и в выходные парня, когда единственным желанием Иры была совместная прогулка, Шастун постоянно отвлекался. То кто-нибудь напишет, то позвонит, то он в мыслях терялся, обрывая связь с внешним миром. Парень больше не брал её за руку в любой удобный и неудобный момент, не заглядывал ей в глаза, когда она рассказывала про свой день, не вызывался сходить в очередной ресторан авторской кухни. Он охладевал, и Ирина не понимала почему. Не понимала до определённого дня. Придя на съемки новых выпусков шоу, Кузнецова, как всегда, села в первые ряды. Она, как всегда, не отрывала взгляд от Антона, в который раз поражаясь его будоражащей энергетике. Смотрела только на него, как всегда. Это был первый раз, когда в перерывах Антон на неё не смотрел. Шастун сидел на своём месте, пил воду, пока ему поправляли грим, и косился вправо на спину, обтянутую черной рубашкой. За весь съемочный день он обратил внимание на Иру лишь раз, обернувшись в её сторону с лёгкой улыбкой. И девушка, заглянув в зелёные искрящиеся глаза, поняла, что посмотрел он на неё, потому что вспомнил, что она здесь. С каждым днём Кузнецова ощущала себя всё более чужой в квартире Антона. Он ни разу не нагрубил ей, не оскорбил, относился точно также, но без тепла и трепета, что витали между ними раньше. Ира ничего не говорила, просто не знала, что сказать. Она была молчаливой, но не слепой. И сейчас, сидя перед Шастуном и глядя в его растерянные глаза, Ирина понимала, что всё делает правильно. Ей потребовалось много дней, чтобы решиться на такой серьезный шаг. Это так по-взрослому, Кузнецова сама собой гордилась, закапывая все сомнения под грунт здравого смысла и самоуважения. — Хочу, чтобы ты знал, что это не секундный порыв или… или… какое-то спонтанное решение, — девушка говорила сбивчиво, взволнованно, постоянно поправляя волосы у лица, — Но я думаю, что мне лучше на время уехать. Заерзав на месте, Антон нервно тряхнул рукой, заставляя браслеты спуститься к запястью, и свёл брови к переносице, непонимающе глядя на Иру. — Что… Куда уехать? — парень, на мгновение зажмурившись, провел широкой ладонью по собственным волосам, — Зачем? — тихо выдохнул Шастун. — Мне кажется, ты понимаешь, — шёпотом, словно боясь реакции, произнесла девушка, всматриваясь в торчащую из рукава толстовки нитку, и принялась накручивать её на палец в попытках хоть как-то отвлечься. Все-таки решившись поднять взгляд больших ореховых глаз на Антона, Кузнецова увидела перед собой юношеское лицо, растерянное и ошарашенное, она рассматривала ставшие родными черты, словно видя их в последний раз. И когда на дне глубокой зелени Ира смогла уловить понимание, то опустила веки и глубоко вздохнула. Значит, всё это не зря. Шастуна разрывало от противоречивых эмоций. Он хотел вскочить на ноги и заявить, что понятия не имеет, о чем речь, она никуда не поедет и останется с ним, ему так комфортно в этих отношениях, что до ужаса боится их потерять. Но в то же время, парень корил себя за последние месяцы, потому что прекрасно знал, как резко замкнулся ото всех, особенно от Иры, как пытался разобраться в себе, но тем самым ранил самого близкого человека. — Я не знаю, что сказать, — признался Антон, сжав ладонь в кулак, тем самым впиваясь короткими ногтями в кожу, и с силой зажмурился, мысленно проклиная свою растерянность. А ему и не приходилось ничего говорить. У Иры были красивые пухлые губы, которые в тот момент растянулись в самую печальную улыбку, что видел этот свет. Он не принялся её останавливать. Не начал оспаривать её решение или как-то возражать. Он согласился. А ей ничего не оставалось, кроме как принять. — Все в порядке, — такую откровенную ложь нельзя было скрыть, особенно тем дрожащим голосом, коим Кузнецова пыталась связывать слова в предложения. Шмыгнув носом, девушка обратила взгляд к Антону и в ту же секунду пожалела, что вообще на него подняла глаза, потому что он глядел на неё в упор, ни разу не моргнув. Смотреть на него было так тяжело, потому что Ира буквально чувствовала, как его образ выжигается на сетчатке, грозясь стать призраком прошлого, которого она будет всю жизнь искать в других лицах. Глядя в эти зелёные глаза, становилось плохо от того океана доброты, что там плескался, в котором можно потонуть на раз-два. Что, собственно, Ира всегда и делала. Антон протянул руку вперед, обхватывая тонкими пальцами её узкое запястье, и бережно его сжал, теряя взглядом фокус, словно концентрируясь на тепле её кожи, словно касаясь последний раз. Она положила свою ладонь поверх его и опустила веки. Как бы ни было тяжело, но пора признать — всё это время она любила воспоминание, эхо двухлетней давности. А сейчас он нашёл то, что, видимо, так долго искал, сам того не зная. И это была не она. Пластырь лучше сдирать резко, ведь так? Вспомнив об этом, Кузнецова поднялась с места, мимолетно протерев пальцами блестящие глаза, и сделала глубокий вдох, набирая в лёгкие воздух, будто в подготовке перед прыжком с парашютом. Парень встал следом за ней и хотел было спросить, когда она собирается уехать, как заглянул ей за спину, там, за открытой дверью, стояли два чемодана и дорожная сумка. Вопрос отпал сам собой. Даже не представляя, что всё может случиться так быстро, Антон открыл рот в желании что-то сказать, но тут же крепко сжал губы, глядя в затылок развернувшейся Ирины. Она подхватила сумку, вешая её длинной лямкой на плечо, и вывезла чемоданы в прихожую, останавливая их у самой двери. Пока Кузнецова обувалась и надевала джинсовку, Антон стоял рядом, опустив руки в карманы штанов, и лихорадочно метался взглядом по её профилю, словно пытаясь найти там ответ на все свои смятения. Выпрямившись, Ира шагнула к Шастуну, вставая к нему почти в плотную, и подняла голову так, чтобы видеть его лицо с этой комичной разницей в росте. — Я понимаю, что ты пытаешься… разобраться в себе, — начала девушка, аккуратно подбирая слова, — И поэтому, я готова подождать. Если бы она могла, то усмехнулась бы сейчас своей глупости, потому что сама себе дает шанс. Может Антон давно всё решил, ей-то откуда знать, но Ира надеется и прекрасно понимает, что эта надежда греть её будет недолго. — Не всю жизнь, конечно, — уголок её губ скромно приподнялся и Кузнецова увидела, как в зелёных глазах проскочила смешинка, — Но какое-то время подожду, — с минуту она молчала, после чего подняла руки вверх и обвила ими торс парня, заключая того в свои объятия. Почувствовав на плечах чужие сильные руки, Ирина поджала губы и зажмурилась, пытаясь проглотить тот ком, что стоял в её горле. В уголках глаз адски жгло, а кончики пальцев сводило нервным покалыванием, она сжала мягкую ткань его свитшота, неосознанно притягивая Шастуна ближе и утыкаясь носом в крепкую грудь. Ей хотелось запомнить этот запах, это тепло и эти руки. Положив подбородок на мягкую макушку, Антон прикрыл глаза и несколько раз провёл ладонью по девичьей спине, словно успокаивая девушку, но так успокаивался он сам, пытаясь сконцентрировать внимание на таких мелочах, как щекочущие его кожу кончики волос. Заёрзав в крепких уютных объятиях, Ира отстранилась и долго не отводила взгляда блестящих глаз от его лица, скользя по родным чертам. Девушка сделала шаг назад, чтобы подхватить все свои вещи, в то время как Шастун обошел её, дабы открыть входную дверь. Он пропустил Кузнецову вперед, поймал последний брошенный ему взгляд, который от всепоглощающей тоски в нём заставлял внутренности сжиматься, и, ответив ей едва заметной улыбкой, щёлкнул замком. Больше Ирина в этой квартире не появлялась. Оставшиеся вещи перевезли на следующий день, комнаты в мгновение потеряли все краски, вновь становясь однотонными. Антон неделю места себе не находил, сомневаясь в правильности своих действий: нужно ли было её отпускать, а может стоило соврать, настоять, сделать хоть что-то. Без неё очень одиноко. Дни шли, а он так ей и не позвонил. Хотел, но не позвонил. Шастун никому не сказал обо всей этой ситуации, но окружающие поняли всё сами. Не было слов поддержки или подбадривания, друзья вели себя так, словно ничего и не случилось, чему парень был крайне признателен. Постепенно вопрос о возвращении девушки оттеснялся другим, не менее важным. Что ему теперь делать? Ира видела то, чего сам Антон пока в себе разглядеть не смог или, по крайней мере, честно в этом признаться. Он продолжал мотаться по съемкам, чаще всего в компании трёх других импровизаторов, и не заметил, как начал акцентировать внимание на конкретно одном коллеге. Парень не понимал, что происходит: его шутки стали еще смешнее, его голос стал громче и проникновеннее, его присутствие заставляет ладони потеть в два раза больше, его случайные прикосновения пускали табун мурашек по всему телу. Однажды, Антон хотел поговорить об этом с Димой, более близкого и тактичного, что в данном случае крайне необходимо, друга у него просто-напросто не было. Они встретились в баре, заказали выпить, Шастун заказал себе и своей взволнованности, от которой планировал и избавиться посредством трёх шотов. Позов выжидающе глядел на заламывающего пальцы парня и, когда тот открыл рот, что издавал лишь нечленораздельные звуки вроде «Ну» и «Я», хлопнул Антона по плечу, сказав: — Я всё знаю, Шаст, — глядя в распахнувшиеся зёленые глаза, мужчина лишь кивнул, — Дарина всем шепнула, что вы с Иркой расстались, — Дима удручённо вздохнул и, списав сконфуженное молчание на шок от того, что для других их разрыв не был секретом, продолжил, — Жалко, конечно, вы были хорошей парой, ты, главное, не расстраивайся так. Я не знаю, что у вас там случилось, не моё это дело, но всё будет хорошо. И пока Позов делал первый глоток из своего стакана, Антон еле удержался, чтобы истерично не усмехнуться. Хорошо, как же. Как может быть хорошо, если Шастун во всем виноват, а причину своего поведения не может рассказать близкому другу, потому что боится говорить об этом вслух. Словно, если он скажет это во всеуслышание, то небо рухнет, земля под ним разверзнется и заберёт его во тьму, где это уже не имеет никакого смысла. Лишь однажды ночью, сидя на подоконнике и выкуривая четвёртую по счету сигарету, это скоростной молнией пронеслось в его голове, заставляя подавиться терпким дымом. Кажется, я… Блять. И вот сейчас, парень, сидя на диване и глядя в окно на закатное небо, крутил между пальцами телефон, где было сообщение от того, кто заставил его подорваться в супермаркет за вином и цветами. Три часа назад ему написал Арсений Попов, как всегда, в своём репертуаре — завуалированно и нихера не понятно. Арс: Со дня разлуки — глаз в душе моей, А тот, которым путь я нахожу, Не различает видимых вещей, Хоть я на все по-прежнему гляжу. Ни сердцу, ни сознанью беглый взгляд Не может дать о виденном отчет. Траве, цветам и птицам он не рад, И в нем ничто подолгу не живет. Прекрасный и уродливый предмет В твое подобье превращает взор: Голубку и ворону, тьму и свет, Лазурь морскую и вершины гор. Тобою полон и тебя лишен, Мой верный взор неверный видит сон. (14:37) Парень долго, очень долго всматривался в присланные строчки. Арсений никогда ничего не делает просто так, за годы знакомства Антон это прекрасно понял. Везде, в каждой фотографии, хэштеге, слове или жесте есть какой-то, хотя бы мизерный, но смысл. И Попов не мог прислать четырнадцать строк просто потому, что ему понравилось стихотворение и он решил им поделиться. Шаст: Адресатом ошибся? (14:42) Арс: Нет (14:42) Шаст: Тогда… что это? (14:44) Арс: Это Шекспир, неуч. (14:45) Шаст: Я, блять, вижу, что не Лобода (14:46) Мне оно нахера? (14:46) Арс: Глаза разуй, идиот, может допрёт наконец-таки (14:49) Разум Антона и так немного помутился, когда парень увидел имя того, кто ему сообщение прислал, а теперь, когда Попов просит его вчитываться в сонет за «посланием между строк» — мозг и вовсе перестал понимать происходящее. Что-то там про разлуку, «в твое подобье…», «тобою полон и тебя лишен»… И осознание нанесло Шастуну хук справа, отправляя в нокаут с оглушительным звоном в ушах и нитевидным пульсом. Это всё походило на какой-то розыгрыш, и он даже бы поверил в это, но пишет Арсений. Смешно все еще не становилось. Шаст: И… (15:13) Что я должен сказать? (15:13) Арс: Не знаю, что-нибудь (15:15) Шаст: Нет слов (15:18) Арс: А у меня есть, но я не собираюсь тут собственные поэмы расписывать (15:20) Шаст: Так не расписывай (15:21) Расскажи (15:22) Антону пришлось вытереть ладони о штанины, потому что на экране смартфона оставались влажные разводы от его пальцев. Парень прямым текстом говорит Попову приехать и обсудить то, что переписке не подлежит. Зачесав пальцами русые волосы со лба, Шастун усмехнулся: как он собрался разговаривать с Арсом, если даже попытка с Димой не принесла нужных результатов? Но другого шанса могло и не представиться, а Антону очень нужно избавиться от этой давящей внутри ноши. Арс: Дома есть что выпить? (15:26) Шаст: Неа, но я могу купить (15:27) Арс: Давай вина (15:29) Встречай при параде (15:30) Шаст: Может тебе еще цветов купить? Не ахуел ли (15:32) Арс: Купи, я ирисы люблю (15:35) Шастун смотрел на время и покусывал нижнюю губу, понимая, что через пятнадцать минут должен приехать Арсений. Пятнадцать минут до точки невозврата. Он широкими шагами принялся вымеривать гостиную, прокручивая в голове всевозможные варианты развития событий, но все казались какими-то нереалистичными, он ведь будет говорить с Поповым — господином Непредсказуемость. Решив выпить немного воды, парень вышел в коридор и уже сделал шаг в сторону кухни, как замер на месте. Он услышал короткий звонок. Приехал.