О красной помаде и туфлях от Джимми Чу

Пегги косится на входную дверь бара, неодобрительно хмыкает и допивает виски. Паршивая была идея, просто отвратительная. Еще хуже, чем послушать Старка и нанять частного детектива, чтобы откопать в прошлом Джека Томпсона как можно больше компрометирующей дряни. На самом деле, какая-то ее часть свято верит, что он не придет. Пегги закажет еще стаканчик, посидит с четверть часа и отправится домой, потому что день и без того был чертовски долгим и непростым. А еще потому что Стив Роджерс все эти годы был жутко занят тем, что бросался из одной горячей точки в другую в самых богом забытых уголках земли, но новости наверняка поглядывал и знал, кем стала Пегги Картер. Когда ей было двадцать, она училась в Колумбийском, изучала право и юриспруденцию, красила губы вызывающе яркой помадой, мечтала помогать восстанавливать справедливость и твердо знала, что идет верным путем. Стив поджидал ее у кампуса каждый вечер, провожал домой и повторял, что гордится ею больше, чем кем-либо на свете. Пегги до сих пор помнит, как он на нее смотрел — будто верил, что она действительно представляет из себя нечто особенное. Пегги, разумеется, не из сентиментальных девиц, но что-то подсказывает ей: гримаса разочарования или осуждения на лице Стива моментально сожжет ее устоявшийся мирок. Нет уж, к черту. Тогда на кой она, спрашивается, согласилась на встречу, когда голос Стива неожиданно раздался из телефона? Он не придет, просто не может прийти. Наверное, Стив только вернулся в Нью-Йорк и еще не успел ознакомиться с последними событиями. А когда все узнал, сразу же передумал. Или, может, наоборот — придет, но лишь для того, чтобы посмотреть в глаза и спросить, как Пегги Картер, которую он знал, докатилась до такого? Она передергивает плечами и заказывает новую порцию виски. Все сложно. По крайне мере, гораздо сложнее, чем когда ей было двадцать и для полного счастья хватало грез о светлом будущем, успешно сданных экзаменов, знакомых до каждой выбоины на дороге подворотен Бруклина и крепко державшего за руку Стива. Пегги Картер уже не та, что десять лет назад. Она не гнушается нечестными методами, убедительно лжет и готова пойти на что угодно, только бы дискредитировать в глазах избирателей своего соперника, однако она до сих пор надеется сделать этот мир — хотя бы свой город — капельку лучше. Джек Томпсон — бесчестный ублюдок, и Пегги скорее пристрелит его, чем позволит выиграть и стать окружным прокурором. Она сама далеко не ангел, за ее спиной не одна скандальная история, но черт, Пегги правда есть дело до людей Нью-Йорка. Она знает, что давно перешла черту, вот только... Возможно ли пытаться противостоять подонкам и коррупции честным путем? Двадцатилетняя Пегги Картер искренне верила, что можно. Пегги залпом осушает стакан и приходит к выводу, что двадцатилетняя Пегги Картер та еще наивная дура. Она вскакивает с барного стула, кладет купюру на стойку, разворачивается к выходу и застывает, потому что сегодня Пегги проиграла по всем пунктам. Стив все-таки пришел, а в его взгляде что угодно, но не укор или презрение. Он молча обнимает ее, и Пегги думает, что умудрилась позабыть, какой Стив широкий в плечах и как хорошо и правильно ощущается щекой его теплая грудь. Они говорят обо всем на свете до глубокой ночи. От выпитого виски у Пегги голова идет кругом. Ей хочется убежать прочь, как можно дальше, потому что каждое чертово мгновение сердце сжимается от страха: вот сейчас Стив спросит обо всем, что она сделала. Но она продолжает сидеть на месте, рассказывает о какой-то ерунде и против воли улыбается, как последняя идиотка, когда встречается со Стивом взглядом. Они целуются на углу улицы, игнорируя редких прохожих, чувственно, жадно, словно делясь друг с другом пережитым за последние годы — тем, что не осмелились озвучить вслух. Пегги кажется, что асфальт плавится под ногами и единственное, что помогает ей не упасть — крепкие руки Стива на ее талии. И пускай. Земля под ней давно пошла крупными трещинами, Пегги знала, что однажды провалится. Стив ведет ее в съемную квартирку в нескольких кварталах от бара. Пегги падает на кровать с такой отчаянной решимостью, точно в самом деле в одну из трещин, а затем позволяет себе послать все на свете к черту, а то и дальше. Чуть позже, когда в ванной за стенкой включается душ, Пегги спускает босые ноги на пол, натягивает на плечи покрывало и пытается успокоить глупое, сумасшедше колотящееся сердце. Здесь почти нет вещей. Когда не сидишь на одном месте, разумно делать это налегке, но все же. Пегги медленно подходит к столу, на котором ворохом лежат бумаги. Карты, чертежи, личные записи, книги, парочка открыток и рисунки карандашом. Пегги с кривой улыбкой перебирает стопку и узнает многие из них. Помимо рисунков есть несколько потертых фотографий — родители, выпускной класс, Центральный Парк, Стив с Баки в военной форме плечом к плечу. Когда она доходит до собственного снимка, мир вокруг замирает, а затем мучительно медленно набирает обороты. Пегги сглатывает вставший в горле ком, кладет все на место и возвращается в кровать. Ее бьет мелкая дрожь, и, кажется, холод здесь совершенно ни при чем. Надо встать, одеться и уйти. Надо... Стив опускается сзади, кладет подбородок ей на макушку и шумно втягивает носом воздух. — Ты пахнешь домом, — шепчет он с невыносимой смесью восторга и тоски. Пегги чувствует, как жжет глаза. Дом — это неизменно гостеприимная Сара Роджерс с восхитительными ирландскими картофельными оладьями. Это никогда не спящий Бруклин и крошечная квартира, где Стив часами рисовал Пегги. Это ее красная помада, завитые волосы и сбитые в кровь костяшки Стива после очередной потасовки с хулиганами. Это врывающийся в самый неподходящий момент Баки и их со Стивом забавные шумные перепалки. Пегги вздрагивает, когда Стив нежно целует ее под левую лопатку. Теперь Пегги — это туфли от Джимми Чу, строгие костюмы, виски и ежедневные грандиозные ложь и лицемерие, которыми они все обоюдно пичкают друг друга на работе. От прежней Пегги Картер не осталось ничего. Почему, черт возьми, Стив этого не видит? Невероятный глупец. Идиот. Она оборачивается и хочет прокричать это ему в лицо, однако Стив касается горячей, шершавой от мозолей ладонью ее щеки и смотрит так, что у Пегги слова застревают в горле. — Я рад, что ты согласилась встретиться, — тихо произносит он. Пегги прикрывает глаза, утыкается ему лбом в плечо, когда Стив притягивает ее к себе, и только сейчас понимает, что вымоталась до предела. От мысли о работе и завтрашнем дне болезненно сдавливает в груди. — Я так устала, Стив. Давай вернемся домой? — просит о невозможном Пегги, почти проваливаясь в спасительную полудрему. — Конечно. Непременно вернемся, — заверяет Стив. И хотя Пегги знает, что это лишь сладкая, желанная ложь, дышать становится чуточку легче. Ведь если Стив не ненавидит то, во что превратилась Пегги Картер, возможно, однажды и она сможет взглянуть в зеркало без отвращения. Пегги делает глубокий вдох и теснее прижимается к Стиву. Впервые за долгое время она чувствует, что, черт возьми, приняла верное решение. Треклятые трещины под ногами, кажется, перестают расти, а в ее мире наконец хоть что-то возвращается на свои места.