Самое верное средство

Дурьодхана давно понял, что по-настоящему успокаивается только в присутствии Карны. Просто от одного взгляда на друга в сердце наступали мир и покой — ни с чем не сравнимое чувство. Вот и сейчас он ощущал то же самое, когда руки Карны, измазанные в масле, скользили по его плечам, принося давно забытое расслабление. Даже не физическое — душевное. Одно из преимуществ общения с Карной было в том, что он давным-давно привык всё понимать без слов, по одному только взгляду, так, словно обладал способностью читать мысли. Хотя в этом не было, пожалуй, ничего мистического: они знали один другого слишком давно и научились общаться без слов. Кажется, сейчас только Карна был способен отвлечь Дурьодхану от неприятных мыслей, связанных с унижением, пережитым в Индрапрастхе от проклятых двоюродных братьев и их распутной жены. Не иначе, как ночью в его покои подсунули какую-то одурманивающую дрянь, чтобы потом вдоволь позабавиться над ним. С пандавов станется, в этом Дурьодхана никогда не сомневался. Только их попытка выставить его безумным, разумеется, провалилась. Но Дурьодхана вовсе не хотел думать об этом, да и, по большей части, почти перестал, хотя ещё совсем недавно испытанное им унижение жгло нутро подобно раскалённому железу. А теперь руки Карны свободно и легко скользили по коже спины, двигаясь мягко и ритмично, успокаивая и принося приятную расслабленность. Дурьодхана прикрыл глаза, отдаваясь во власть волшебных ощущений, разливающихся по телу. — Ты всё равно слишком напряжён, — услышал он тихий голос Карны, сидящего за его спиной. — Попытайся хотя бы сейчас не думать ни о чём. — Я пытаюсь, — пробормотал Дурьодхана, снова открывая глаза и разглядывая стену напротив. Там висела картина, изображение на которой сложно было разобрать в полумраке. — Я просто… Карна с неожиданной силой сжал его плечи, хотя движение, как и все прочие, тоже было плавным, но этот контраст заставил Дурьодхану охнуть от неожиданности. Скользкие от масла пальцы растирали его кожу, от чего по телу струилось тепло. Мышцы начинали немного гореть, но всё это казалось удивительно приятным, Карна явно знал, что делает. Ребром ладони Карна прошёлся вдоль спины, заставляя слегка выгнуться, потом ещё раз. Дурьодхана слышал, будто со стороны, чьи-то приглушённые стоны, но вскоре опомнился, понимая, что стонет он сам. Карна за его спиной не издавал ни звука, хотя Дурьодхана почти физически чувствовал, как тот улыбается. Спустя ещё несколько минут, Дурьодхана резко развернулся, застав этим движением Карну врасплох и, обхватив его самого за плечи, резко завалил на ложе, прижимая к простыням. В полумраке опочивальни, освещённой лишь парой лампад, их взгляды встретились. — Теперь моя очередь, — безапелляционно заявил Дурьодхана, не отводя взгляда. — Нет необходимости, я вполне расслаблен, — заметил Карна, усмехаясь. Дурьодхана только улыбнулся в ответ. В который раз он замечал, что от взгляда на Карну начинают слезиться глаза, будто смотришь на солнце в зените, но Дурьодхана тянулся к этому свету, нисколько не боясь быть сожжённым. Внутреннего огня Карны следовало опасаться врагам, но не друзьям, Дурьодхана давно это понял. Больше не говоря ни слова, Дурьодхана потянулся за маслом, смазывая им руки, после чего обхватил стопу Карны, принимаясь мягко массировать её. Карна дёрнулся и прикусил губу, подавляя стон. Сильные руки Дурьодханы тоже были способны принести неземное удовольствие, и именно это принц сейчас и делал, массируя каждый его палец. Карна почувствовал, как от этих простых движений его прошивает острой волной дрожи, расходящейся по всему телу. Он даже не сразу заметил, как руки Дурьодханы скользнули выше — вдоль икр, добрались до его бёдер, оставляя за собой на коже маслянистые следы. И это плавное скольжение не расслабляло, как положено, а, напротив, только возбуждало. — Радхея, — зашептал Дурьодхана, склоняясь над Карной. — Мой Радхея. Карна почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Когда лицо Дурьодханы снова оказалось перед ним, он запустил свои руки, измазанные в масле, в его густые волосы, слегка сжимая их. — Мой герой, — в тон ему тихо отозвался Карна, не переставая улыбаться, после чего слегка приподнялся и прижался к губам Дурьодханы всего на несколько мгновений. Сам Дурьодхана уже и думать забыл и о собственном унижении, и о пандавах, он снова поймал губы Карны, мягко лаская их, едва прикасаясь, скользя по ним кончиком языка. Дыхание у них обоих было шумное и прерывистое, каждый выдох опалял кожу. Дурьодхана навалился на Карну всем телом, прижимая его к простыням, губы мягко обхватили мочку уха Карны, язык скользил по мягкой коже, играя с золотой серьгой, от чего Карна не сдержался и снова застонал, закрывая глаза. Возбуждение накатывало, словно прилив, окутывая с ног до головы. Карна положил руки на широкие плечи Дурьодханы, с силой их сжимая. Он выгибался под ним, едва слышно постанывая. Сердца их бились быстро и рвано, словно в унисон друг с другом. Карна протиснул руку между сплетёнными телами и скользнул ладонью между ног Дурьодханы, обхватывая его маслянистыми пальцами и лаская, от чего Дурьодхана застонал, утыкаясь носом в плечо Карны. — Сильнее, Карна, пожалуйста… — простонал он. — Сильнее. Дурьодхана резко подался бёдрами вперёд, и Карна заскользил рукой по всей длине, мягко и плавно, слегка сжимая, слушая громкое, сбитое дыхание друга, да и сам он дышал шумно, чувствуя собственное возбуждение, от которого тело охватывала приятная лёгкость. Вскоре Дурьодхана перехватил руку Карны и отвёл её в сторону, не позволяя ему довести дело до конца. Карна посмотрел на Дурьодхану с блуждающей улыбкой, не пытаясь сопротивляться его действиям. Дурьодхана снова потянулся к сосуду и щедро плеснул остатки масла себе на ладонь. Получилось много. Даже слишком. Но, кажется, принц именно этого и хотел. Карна быстро понял замысел друга и, не переставая улыбаться, проговорил всё тем же шёпотом, хотя и с долей иронии: — Похоже, ты настроен решительно. — Считай, что это продолжение массажа, — усмехнулся Дурьодхана, разводя в стороны ноги Карны и скользя пальцами внутрь, осторожно и плавно. Карна выгнул спину и зашипел от смеси удивительных ощущений. Он подавался навстречу пальцам Дурьодханы, то и дело прикусывая губы, стараясь подавить особенно громкие стоны. Простынь под ними обоими успела скомкаться, но Карне было всё равно, существовал только этот полумрак, шумное дыхание и скользящие движения внутри, от чего в груди разгорался огонь. Карна почти не помнил тот момент, когда Дурьодхана закинул его ноги себе на плечи, вжимая пальцы в золотисто-смуглую кожу, он только снова выгнулся, почувствовав, как Дурьодхана толкается внутрь, заставляя тело дрожать ещё сильнее. Сам Дурьодхана даже не пытался сдерживать собственных стонов, отдаваясь во власть ощущений, и они оба дрожали как в лихорадке. Карна выгибался, цепляясь пальцами за сбитые, пропахшие потом и маслом простыни, откидывая голову назад, кусая губы почти до крови, пытаясь задавить уже не стоны, а вскрики, рвущиеся из горла. В каком-то полубреду Карна слышал, как Дурьодхана то и дело в исступлении шепчет его имя, продолжая двигаться уверенно и сильно, уже нисколько не сдерживаясь. Они вместе неслись навстречу чему-то оглушающему и сокрушительному, охватывающему всё естество, уносящему все тревоги и вышибающему мысли. Дурьодхана почувствовал, как из груди его вышибло остатки дыхания, как нутро скрутило тугим узлом, после чего он с силой дёрнулся, подаваясь вперёд и затем резко подался назад, изливаясь на смятые простыни. Карна продолжал шумно дышать, и всё ещё подрагивающая рука Дурьодханы легла на его член, быстро, уверенно двигаясь. Карна снова дотянулся до друга, с силой сжимая его плечи и притискивая к себе, находя губами его губы. Он стонал ему в рот, подаваясь бёдрами навстречу его ладони, отвечая всем телом на властные движения пальцев. — Дурьодхана! — Карна сам не осознал, что громко выкрикнул это, когда дрожь охватила его, когда в груди вспыхнуло пламя, постепенно превращаясь в приятное тепло, разливающееся вдоль поясницы. Он не сразу нашёл в себе силы открыть глаза и посмотреть на Дурьодхану, дыхание которого уже почти выровнялось, но при этом Карна видел в полутьме, как по губам его друга блуждает улыбка. — Всё вокруг нас в этом бхутовом масле, — услышал он голос Дурьодханы, который пытался в данный момент вытереть руки. Впрочем, он был прав — в масле оказалось вымазано почти всё. Но Карну это сейчас беспокоило в последнюю очередь. Он приподнялся на локтях, наблюдая за Дурьодханой какое-то время, после чего снова потянулся к нему, хватая за плечо и резким движением заставляя упасть обратно на кровать. Дурьодхана не сопротивлялся, только улыбался, продолжая сжимать в руке часть одежды или обрезок ткани, в полутьме было не разобрать. — Оставь, — сказал Карна, — вся ночь ещё впереди. Дурьодхана усмехнулся и, отбросив на пол то, что держал в руке, лёг рядом с Карной, положив голову ему на грудь, вдыхая родной и знакомый запах его тела. Карна привычно зарылся рукой в его волосы, мягко поглаживая и задумчиво наматывая на пальцы густые пряди. — Завтра поутру оба примем омовение в Ганге. После такого нам с тобой потребуется очищение. — Физическое и духовное? — на всякий случай уточнил Дурьодхана. — Именно. Непонятно, чего в его голосе было больше: серьёзности, присущей раскаивающемуся грешнику, или лёгкой иронии человека, нарушившего нравственный запрет и начавшего наслаждаться этим. Дурьодхана прикрыл глаза, на губах его блуждала улыбка. — Смотри, как бы тебе не пришлось проспать утреннюю молитву, — пробормотал Дурьодхана, слегка приподнимая голову и глядя в лицо Карне, который тоже не переставал улыбаться. — Почему же просплю? Можно просто не спать, — заметил он, — впрочем, как-нибудь с этим я разберусь, не переживай. Дурьодхана только хмыкнул, опуская голову на плечо Карны. Кожа того уже успела остыть от их обоюдных ласк, но всё равно была тёплой. Он всегда был тёплым. Пальцы Дурьодханы невольно блуждали по груди друга, поглаживая мягкую кожу, чертя узоры и линии. — Теперь-то ты успокоился? — спросил Карна. Слова его походили на тихий выдох. — О, давай оставим эту тему хотя бы на время, — пробормотал Дурьодхана, слегка поморщившись, а потом снова улыбнулся. — И не будем портить разговорами эту ночь. К чему слова? Карна только коротко рассмеялся в ответ. Смех его был мягким и немного шелестящим. Что ж, возможно, Дурьодхана прав: кому нужны слова, когда всё решают только действия? Именно действия следует предпринимать, чтобы Дурьодхана обрёл, наконец, внутренний покой. Он с неожиданной силой прижал к себе друга, словно желая защитить его ото всего, и шумно выдохнул. Вскоре его охватило приятное оцепенение, и Карна почувствовал, что погружается в дрёму, слыша тихое посапывание Дурьодханы, оставляющего след своего горячего дыхания на его коже.