Чонгук же хороший мальчик?

      Бантаны собирались на Мальту — остров с горячим, как котлы в аду, солнцем, теплым морем, добрыми людьми и бесконечным весельем. Ни один из них еще ни разу не бывал там, поэтому возбуждение так и витало в воздухе.       Снимать эпизоды Бон Вояжа было с одной стороны интересно, а с другой — уж очень утомительно: всегда нужно носить с собой камеру, снимать каждый камушек и фиксировать любое шевеление одногруппников. Гуки хоть и любил съемки, но свою родимую SONY он любил куда больше: она и цвет передает лучше, и объективы к ней подобрать можно, и фильтры выставить и вообще съемка в 4к! А тут что?       Чон Чонгук закидывал очередную футболку в свой чемодан и продолжал комментировать каждое действие. «Вот все равно же при монтаже процентов восемьдесят вырежут. Вот ну на кой я распинаюсь?» — подумал он про себя.       Самолет у них не то ранним утром, не то глубокой ночью. Как ни крути, а выспаться сейчас ему никак не удастся. На то есть две причины:       Первая — он плохо спал перед ранними перелетами (или поздними, как вам удобно).       Вторая — он плохо спал, когда Ким Тэхена не было в общежитии. Да, они давно как-то уже пережили тот букетно-конфетный период, сделав шаг навстречу новому этапу в их отношениях, но чувствовать хена в одном помещении, знать, что он вот тут — прямо за стеночкой — куда приятнее, чем переживать за своего любимого, который покинул Сеул (по официальной версии) по семейным обстоятельствам.       О том, что Ким Тэхен и самый золотой-презолотой макнэ вместе, знают только участники группы. Но даже они не представляют, с какими порой трудностями сталкивается эта парочка.       Как, например, сейчас: всего три дня назад Вигуки поссорились чуть ли не до кулаков. Они кричали на всю общагу, Чон бил кулаком в стену, Тэхен разбил пару чашек, а в довершении всего этого спектакля, как занавес, на кухне прозвенел шлепок. Не тот, которым любил одаривать Тэхен Чона по упругой заднице, а смазанный по смуглой коже тонсена. Тэхен влепил пощечину Чонгуку в порыве ссоры. А когда Чон опомнился, что именно он сказал и полез извиняться, Тэ грубо толкнул плечом парня и ушел в свою комнату. А на следующий день, когда все ребята собирались на завтрак, стало ясно — Тэхен уехал домой. Как говорилось в записке, оставленной на столе «По семейным обстоятельствам».       Чонгук пытался дозвониться до своего парня каждый день, нажимая на кнопку вызова уже не глядя. Но все без толку: абонент — не абонент, уважаемый истеричка, перезвоните позже.       А все почему? Быть может из-за того, что на очередном фанмитинге Гук отказался взаимодействовать со своим хеном? — нет. А быть может из-за того, что макнэ в очередной раз приревновал любимого к мистеру сладкие-щечки-Мин-Юнги? Опять же — нет. Ссора возникла просто из ничего: мастер на безумные идеи Тэ всего лишь хотел немного разнообразить их интимную жизнь, добавив немного игрушек, а именно — ошейник. Он всего-лишь хотел надеть на своего совершенного тонсена ошейник и поводок, чуть-чуть (правда, совсем немного) поиграться в «Я — хозяин, ты — слуга». А мелкий отчего-то разошелся, встал на дыбы, начал кричать, что он ему «Не псина какая-то подзаборная, чтоб на него что-то надевать» и много чего еще, что сильно било по нервам Тэхена.       Он никогда не держал своего любимого Гукки за дворняжку, наоборот — он ассоциировался у него с какой-нибудь невероятно гордой, сильной, возможно, гончей. Когда этот мелкий начал кидать в его адрес такие вот слова, то стало невероятно обидно, и Тэхен начал отвечать, хотя стоило бы промолчать, закусить губу, засунуть язык куда-нибудь подальше в жопу и быть действительно старшим, благоразумным и рассудительным. Но он не смог, оказался излишне грубым, оскорбил макнэ… нет, любимого, выплескивая одну едкую фразу за другой, вынуждая Чона бросаться такими же не менее грубыми словами. — Раньше, еще каких-то два года назад, ты, блять, и представить себе не мог, что мы вместе будем, а теперь тебе игрушки подавай? — не унимался Чонгук. — Да если б я знал, что ты такой неженкой окажешься, то даже не пытался, — выпалил Тэхен и тут же прикусил губу. Гук толкнул языком щеку, прищуриваясь. — То есть ты хочешь сказать, что все это время ты со мной только из-за секса? Вот и ничего больше между нами нет? — Можно подумать, что ты против такого времяпрепровождения.       Чонгук поправил спадающие на глаза розовые волосы рукой и раздраженно произнес: — Времени потраченного жалко. Ты-то и с Шугой мог отлично спеться, если б не я, то… — договорить свою фразу макнэ не успел. Тэхен с размаху влепил пощечину Чону.       И вот это самое лицо, наполненне обидой, Чонгук сейчас и вспоминал, закрывая глаза и пытаясь заснуть. Хотя бы на чуть-чуть.       Поспать, конечно же, не удалось; только сознание макнэ поплыло куда-то вдоль кисельных берегов, как раздался громкий стук в дверь и властный голос лидера. — Подъем!       Намджун проходил к комнатам и истерично долбил в двери своими костяшками, давая всем ясно понять, что поспать им в ближайшие пару часов не судьба.       Чонгук скинул с кровати свои ноги, потирая глаза и уже в который раз поглядывая в экран мобильного телефона: там были только цифры сраного утра и больше ничего. Ни тебе пропущенных, ни тебе сообщений. Чон вздохнул и направился к ванной комнате, чтобы почистить зубы. В жопу кремы, лосьоны, блески для губ — маска спасет, маска выручит.       Идя уже по аэропорту рядом с Юнги-хеном, Чонгук испытал резкий укол совести. Ну как, скажите, как он посмел приревновать своего Тэхена к этому человеку? Точнее даже не так — как он только мог подумать, что Мин Юнги посмеет увести у Чонгука любовь всей его жизни? Он лично наблюдал за всем тем адом, что творился между ними в те далекие времена. Шуга поддерживал Тэхена, да, но он никогда бы не сделал ничего такого, что навредило бы или хоть как-то рассорило драгоценных тонсэнов.       Невольно Гук глянул на Юнги и улыбнулся, а затем прошептал: — Прости, хен.       На что Мин лишь поднял брови так высоко, что казалось бы они вот-вот поднимут черную панамку на его голове. — За что извиняешься? — За то, что идиот я редкостный, — Чон потер ладонью шею и приглушенно выдохнул. — Это я обидел Тэхена и из-за меня он свалил. — Ну, я примерно так и понял, — глядя себе под ноги сказал Шуга и замолчал. Спустя какое-то время все же спросил, — у вас там как? Все в порядке? — Не знаю, хен, — Гук все продолжал самобичевание, — вот вроде бы все было хорошо, просто замечательно, а я возьми да и испорти все. — Неужто его любимые Гуччи порвал? — попытался тот отшутиться. — Да нет, — присаживаясь на свободное кресло, сказал Чон, — сначала я отказался надеть ошейник, а потом… — макнэ закусил губу, — а потом я приревновал его к тебе.       Юнги от неожиданности аж маску снял, резко наклоняясь к младшему. — Ты совсем ебанутый? — Потому что от ошейника отказался или… — Ты точно поехавший, Чонгук, ей богу, идиот беспросветный, — Юнги смачно ударил себя ладонью по лбу. Да так, что на него обернулись пара любопытных глаз. Шуга лишь улыбнулся своей десневой улыбкой и помахал рукой, мол, все нормально. А потом снова повернулся к Чонгуку и сел рядом, прижимаясь как можно ближе. — Слушай, ты вообще понимаешь, чего мне стоило в свое время убедить Тэхена в том, что ты от него не откажешься, что ты разумный человек, пусть и младше него, что ты сообразительный и благородный… Нет, конечно от ошейника ты зря отказался, но вот ревновать ко мне, Гук, это вообще пиздец. — Прости, — еле слышно пропищал Чонгук. — Хуйпости, — передразнил его Шуга, не меняя тона. — Он ж мне как брат, братишка, братюня, бро. Я за него хоть в огонь, хоть в воду. Голову оторву даже тебе, макнэ, и не поморщусь даже. Но сейчас делать этого не буду, хоть ты и накосячил. Но я понимаю, что косяк этот не со зла, а просто потому что дебил ты, Чон Чонгук.       От слов Шуги становилось ничуть не легче: да дурак, да профакапился, да вся их ссора — это целиком и полностью его — золотого макнэ — вина. Но вот что теперь ему делать, он и представить себе не мог. Трубку Тэ не берет, на сообщения не отвечает. Мало того, он их даже не читает!       Тоска душила неимоверно, как и операторы, которые то и дело мельтешили где-то поблизости, постоянно напоминая ребятам включать петлички, которые Юнги и Чонгук благоразумно выключали, когда говорили на интимные темы. Вряд ли бы звукорежиссеру понравилось то, что обсуждали эти двое.       Перед самым взлетом Чонгук отправил последнее сообщение, в надежде, что любимый все же прочтет его: «Прости меня, Хен. Я больше никогда-никогда не стану ревновать тебя к Юнги. Он сказал, что я долбоеб и что он мне откусит голову. Я боюсь. Пожалуйста, прости меня».

***

      На Мальте было жарко — невероятно, безумно, словно в логове Сатаны, жарко! Капли пота тут же потекли по шее, закатываясь за ворот просторной черной футболки. Маленький вентилятор Юнги сдох еще где-то во время пересадки, и рэпера это явно бесило. Еще бесило то, что он не выспался — невыспавшийся Юнги — очень злой Юнги.       Решено было, что водителями в этой поездке будут Джин, Хоуп и Чонгук. В целом, выбор был весьма очевидным — только у них троих были права. Первое время Чонгук пытался привыкнуть к движению на дороге, к трафику, водителям. Иногда он срывался на мат, надеясь, что раздраженность потом вырежут, а не оставят как очередной фансервис: «Наш макнэ повзрослел! Посмотрите как он ругается на других водителей», ну или что-то в этом роде. А потом попривык, зря что ли он у них в этой группе самый талантливый и умелый?       Первый их обед сразу же напомнил, что они здесь только вшестером и не хватает только одного Ви. Хосок несколько раз произнес эту фразу: «Нас только шестеро», «Стол на шестерых?», «Да, мы очень скучаем по Ви».       Больше всех скучал Чонгук. Сука, скучал так, что хотелось напиться до чертей, уснуть и проснуться через два дня, когда его любимый хен прилетит на Мальту. А на деле что? На деле ему оставалось только улыбаться, пытаться хоть как-то общаться со своими хенами и вообще быть живым.       Тоска по Тэхёну сильно бьет поддых в тот момент, когда кто-то из ребят предлагает отправить Ви видеопослание, сказав, как все по нему скучают. Гук немного подумал, а затем, забив вообще на все просто сказал, что любит его. Что в этом такого? Они всегда говорят это друг другу — именно внутри группы, на камеру, отмечая таким образом их тесную связь как команды, семьи. Но хен-то знает, он точно получит это сообщение. Он не сможет его НЕ прочитать или заигнорировать. Его абсолютно точно попросят посмотреть видео. Железобетонно.       Сказав эти три слова, Чонгук спрятался за кадром, нервно переступая с ноги на ногу, наблюдая за тем, как следующим сказал те же три слова RM. А потом Чимин поднес камеру к Шуге, а тот посмотрел на Чонгука и простонал. Все бантаны засмеялись, принимая такого холодного Мин Юнги.       Какое-то время он ломался, что-то там шепелявил, отнекивался, а когда поймал на себе веселый взгляд зайчишки, то тут же произнес заветные слова. Они потом еще пару раз переглядывались, перемигивались и перешептывались. Остальные лишь диву давались, как макнэ так вдруг легко начал с Юнги сближаться. Чудо мальтийское — не иначе.       Когда наступила ночь, большинство камер поубирали, повыключали микрофоны, оставив парней в покое… но не до конца. Оператор поймал Чонгука, когда тот стоял облокотившись о перила и задумчиво вглядывался в чернющее небо без единой звездочки.       Луна выглядывала из-за облаков и игриво сверкала в отражении водной глади. То тут, то там мигали сигнальные огоньки от других лодок и катеров: Мальта только начинала просыпаться, а вот Чонгуку хотелось скорее оказаться в номере и проснуться уже в том дне, когда рядом снова будет его Тэхен. Младший понял, что оператор наконец-то оставил его одного, когда пропал этот дурной и яркий свет. А когда коснулся своей щеки, то понял, почему оператор так резко ретировался — горячая дорожка прочертила свой путь до подбородка, оставляя солоноватый привкус на уголке губ.

***

      На второй день макнэ ходил все такой же — хмурнее тучи в самый отвратительный сезон в Корее. Как говорится, цвет настроения — черный. Юнги-хен весь день наблюдал за тонсэном и лишь качал головой: этим двоим точно нужно помочь, как-то поддержать.       Именно поэтому вечером, после всех этих развлечений и выбора комнат, он потащил его в бар. Безусловно, следовавшие по пятам операторы не давали нормально поговорить всю дорогу, но когда они остались наедине с одной лишь GoPro в руках, записав немного контента, они смогли поговорить по душам. — Ну что, Тэхен все так же молчит? — Чон только и сумел, что кивнуть головой. От смеси пива и коктейлей в крови разум начал понемногу мутнеть, а грусть и тоска одолевать все сильнее. Юнги издал разочарованное «Ащщщ» — Как мне помириться с ним? — почти плача спросил Чон. — Сообщения хоть читает? — цепляясь за последнюю ниточку надежды, спросил хен. — Да хрен его знает, — чуть покачиваясь, доставая из кармана телефон, ответил младший. — Давай посмотрим…       И тут глаза макнэ широко распахнулись, а рот открылся в немом крике. Он стал судорожно тыкать пальцем в экран монитора, подпрыгивать на стуле и что-то бормотать. — Прочитал? — улыбнулся Шуга. — Он прочитал! Он прочитал, но не ответил! — Ну вот, уже половина дела сделана, а теперь осталось дело за малым, — прищурился хен. — Ммм? — пьяно протянул Гук и ближе подтянулся к другу. — Ты знаешь, что такое вирт? — заговорщически спросил Юнги, а Гук удивленно отодвинулся и вскинул брови. — Хен, ты чего? — Чего-чего, хуй через плечо. Знаешь или нет? — Ну, знаю, — засмущался мелкий. — Вот и давай-дерзай. — В смысле, прям начать писать ему пошлости? Но он же не отвечает, — задумчиво произнес Гук. — Но читает же, — улыбнулся Шуга.       Чонгук как-то неоднозначно посмотрел на своего хена, а потом подумал: а какого хрена? Что он, в конце концов, теряет? Хуже уже все равно не станет.       На том и сошлись — этой ночью Чонгук будет атаковать своего любимого самыми пошлыми сообщениями, на которые будет способен, а пока — нужно обратно включить камеру и продолжить писать.       В крови был алкоголь, в голове куча мыслей, а самого важного — нет. Хоть план и был, а настроения все равно не прибавлялось. Оставшись наедине с оператором, Чонгук нашел уличных певцов. Они пели так задушевно, так хорошо, что захотелось самому. Чон Чонгук любил петь — это все, чем он жил и дышал. Это то, что помогло ему вступить в эту группу и встретить самого лучшего и любимого человека.       За пением его застал Хосок и, конечно же, записал выступление, а оно как бы и пофиг. Может, даже хорошо — когда прилетит Тэ, он обязательно ему покажет запись и предложит спеть вместе.       Пустая комната встретила темнотой, застоявшимся воздухом и духотой, от которой хотелось повеситься. А еще хотелось лишиться жизни от мыслей и сценария, который так тщательно прокручивал в голове Чонгук по пути домой.       Поудобнее улегшись, макнэ взял в руки телефон и потушив свет впился в экран телефона — нужно начать. А как вообще начинать? Он же в самолете летит, как он вообще прочитает сообщения? Когда прилетит, то будет уже поздно. Но снизу имени контакта появилась зеленая надпись «Online». Пальцы предательски задрожали, а в горле пересохло. Пора действовать! Чон облизнул губы и принялся набирать текст. [Чонгук]: Хееен, я скучаю по тебе, хен, слышишь? [Чонгук]:Так скучаю, что сил уже нет. Голова словно чугунная, воздуха не хватает, а еще… Прочитано. [Чонгук]:А еще я безумно соскучился по твоим рукам. Прочитано. [Чонгук]:Скучаю по твоим длинным невероятным пальцам, по ласкам. Прочитано. [Чонгук]:Скучаю по твоему горячему язычку. Хочу снова ласкать его, посасывать и покусывать. Прочитано. [Чонгук]:Хочу закопаться в твои волосы руками, нежно обхватывать затылок, когда ты будешь терзать мой рот своим.       Чонгук начал невольно возбуждаться, отчетливо представляя, как Тэхен ласкает его своим языком, лишая воздуха. Рука медленно опустилась на пах, он легко провел ладонью по возбужденному члену прямо по пижамным штанам. Член превратился в камень — почти недельное воздержание явно сказывалось, а вот хен не отвечал. Читал, но молчал. [Чонгук]:Хен, я снова хочу почувствовать твои пальчики в себе. Сначала один, а затем два. Хочу чтобы ты трахал меня, заставляя течь как последнюю сучку.       Чонгук снова облизнул пересохшие губы. Как же хочется… [Тэхен]: Еще.       От ответного сообщения каменный член внезапно дрогнул. Всего три буквы, а он уже готов кончить. [Чонгук]: Хочу чтобы ты вошел в меня без растяжки, быстро. Хочу извиваться под тобой, ощущая твои прикосновения на своем члене. Ты будешь двигать сначала плавно, а затем ускорять темп. Прямо как я сейчас, водить по стволу, надавливая на головку, поигрывая с уздечкой.       Рука на члене дрожала, хотелось вздрочнуть так, чтобы на руке мозоли кровавые образовались, но мелкий терпел, терзал себя, и продолжал мучить хена. [Тэхен]: Ты играешься с собой? [Чонгук]: Да. Прямо сейчас я представляю тебя. Как ты втрахиваешь меня в матрас, кусаешь плечи, облизываешь покрасневшие места, оттягиваешь волосы на загривке. [Тэхен]: Что еще? [Чонгук]: Ты входишь в меня быстро, бьешься своей головкой прямо в простату, продолжая надрачивать мой и без того измученный член. Ты выдавливаешь соки, а я стону под тобой, кричу твое имя. Тэхен, трахни меня. Так, словно завтра конец света наступит. А потом я отсосу тебе.       Чонгук уже почти кончил от мысли, что горячий член окажется у него во рту. [Чонгук]: Я сделаю тебе такой охуенный минет, что ты имя мое хрипеть будешь. Я возьму с таким глубоким заглотом, что ты плакать от наслаждения начнешь. [Тэхен]: Позволишь самому трахать твой ротик? [Чонгук]: Сколько того захочет мой любимый хен. Ты сможешь трахать меня так долго, так сильно, как только захочешь. Ты сможешь оттягивать меня за волосы, то ослабляя хватку, то снова грубо насаживая на свой горячий член. [Тэхен]: Я хочу тебя. [Чонгук]: Хен, я кончаю. [Тэхен]: Кончай. [Чонгук]: Хочу, чтобы ты кончил на мое лицо. [Тэхен]: Мм… да, Гукки. [Чонгук]: Хен, я хочу тебя.       На некоторое время поток сообщений остановился. Чонгук прокрался в ванную, быстро застирывая пижаму, так как он нещадно кончил на нее и, кажется, даже пару раз. Он пытался восстановить дыхание, так как такие (!) ощущения он испытывал впервые. Он смог кончить только представляя себе все это, а когда писал Тэхену все это, то в некоторые моменты казалось, что в глазах рябит и экран пятнами идет. Из комнаты донесся звук мессенджера. Одним прыжком Гук оказался на кровати в обнимку с телефоном. Довольная улыбка поползла до самых ушей, а скрыть вот это вот довольное «Уииии» было очень сложно. [Тэхен]: Пиздец тебе, малыш ;)       В голове носились одна шальная мысль за другой: что он сделает, как он встретит своего Гукки по прилету, что скажет? А еще по возвращении в Корею нужно обязательно воздвигнуть памятник, нет — алтарь, имени Мин Юнги!

***

      Наступил день, когда должен был присоединиться Тэхен. Чонгук ходил весь на взводе. Во-первых, он вчера отлично кончил во время вирта со своим парнем, во-вторых, теперь ему почему-то было немного неловко смотреть в глаза. Юнги же только улыбался, смотря на такого Чона. Поймав на себе взгляд бесконечно счастливых глаз он улыбнулся и как бы принимая беззвучное «спасибо» легко кивнул.       Недавно Чонгук сделал себе тату хной в виде их коронного символа ILY прямо на запястье. Хену наверняка понравится! Он будет в восторге от того, что его любимый помнит такие их старые и любимые знаки внимания.       Но вот что-то пошло совершенно не так. Точнее, все пошло просто по пизде! Когда приехал хен, то обнял почти всех одногруппников, а своему любимому макнэ просто кивнул.       Когда Гукки пытался похвастаться своей татушкой, тот просто пропустил все это дело мимо ушей. Чонгука от этого всего аж ярость накрыла. Да такая, что он полминуты рот закрыть от возмущения не мог. Хоуп лишь грустно улыбнулся, мол: «Я не в курсе, дружок». А Чимин-предатель только и делал, что отвлекал на себя все внимание. Хотелось вот эти его идеальные волосы взять и сжать в кулак, да приложить об стол.       Разговор шел, бантаны делились новостями, а младший только чесал затылок, да поглядывал в отражение ложки — конечно он не посмотрит на такого макнэ. Розовый цвет смылся, оставив после себя какой-то желтоватый оттенок, волосы стоят дыбом, неухоженные. А у этого Чимина все хорошо и презамечательно.       А еще Чонгук в каком-то сраном водолазном костюме, что скрывает и торс его, и ключицы и вообще все то, что так любит Тэхен. Макнэ приуныл, нос повесил и вообще почти заткнулся, лишь изредка отвечая на вопросы друзей.       Выходя из-за стола последним он все же смог приблизиться к Тэхену, да лучше б не делал этого… Взгляд холодный, серьезный. Спина прямая и вся напряжена. Чонгук немного вжал голову в плечи проходя мимо хена почти вплотную. А тот возьми и дерни микрофон с его воротника, прижимая покрепче свой. — Не расслабляйся, — прозвучало прямо над ухом. Так горячо, обжигающе и возбуждающе. Чонгук тут же налился краской и с опаской посмотрел на стафф, не услышал ли чего звукорежиссер. Тот либо не услышал, либо просто не подал виду.       И скорее всего второе, так как все оставшееся время их усердно разводили буквально по разным углам. Была б их воля, то вообще бы отправили на разные концы Мальты. Но Чонгуку плевать. Чонгук ждет вечера, когда придет пора Тэхену выбирать комнату.       Чонгуку все еще плевать в тот момент, когда Ким, следуя всем правилам игры, мечется от одной двери к другой. Подсказок никто не дает, ибо ранее договорились, что это запрещено — по правилам Ви должен выбрать комнату интуитивно, сам.       Чонгуку плевать настолько, что он просто дает подсказку Тэхену, чуть ли не в открытую указывая рукой, где именно ИХ комната. На что вся группа просто заходится в хохоте, Намджун закатывает глаза, а Чимин похихикивает мелкой гиеной. А у Чонгука сердце замирает, когда Тэхен одной рукой наотмашь открывает дверь в их комнату. Хосок ткнул его локтем, чтобы тот перестал так неприлично улыбаться. А Гук не мог — он будет жить несколько ночей в одной комнате со своим хеном. Со своим горячим, любимым Тэхеном, и вот даже наличие камеры в комнате его ничуть не смущало.       Вкуса ужина Чонгук словно и не заметил — проглотил все за один раз. Он, конечно, любил покушать, но сейчас дело было совсем не в этом. Хотелось поскорее улечься в кровать, остаться с ним наедине, обнять так тепло и нежно, как он делал только тогда, когда рядом не было ни хенов, ни камер, ни фанатов.       А вот Тэхен опять планы макнэ на хуй слал и то к Сокджину пойдет пообщается, то к Мону зайдет. Короче говоря, оттягивает момент как только может. Но ничего, макнэ на то и золотой, что выдержки ему не занимать — терпит. Стискивает зубы почти до скрежета, привычно упирает язык в щеку, сжимает и разжимает пальцы в кулак, короче, терпит.       В момент, когда эта юла наконец улеглась, заняв правую сторону кровати, Чонгук выключил свет, а затем тихо подошел к камере и вытащил микрофон. Вот он — тот самый час, когда можно прыгнуть на своего хена и начать вытворять с ним все те штуки, о которых он совсем недавно писал в мессенджере.       Уже говорилось, что Тэхен на хуй слал планы Гука? Ким просто повернулся на бок в сторону окна и мирно засопел. А Чонгук так и остался стоять у кровати со слегка разведенными руками из серии: «Какого хуя?». Через пару секунд он все же взял себя в руки и улегся рядом, медленно прижимаясь к спине хена — нет реакции. Гук осторожно перекинул свою руку и обнял того за живот, сильнее прижимая к себе. Снова никакой реакции. Рука медленно поползла под слабенькую резинку пижамы. А вот тут на его руку легла уже знакомая ладонь, и Тэхен шикнул: — Не сейчас.       Сказал он это не поворачиваясь, куда-то в темноту. А Чонгука уже несет. Его плавит от запаха хена, от его пушистых волос, от его мягкого шепота, от него всего. Макнэ сильнее придвинулся к хену, чуть нависая над его ухом. — Ну же… Тэхен-а, ну немножко, — еле слышно простонал Гук на ухо. — Я сказал нет. Жди, — недобро продолжал Тэхен. — Но я так хочу тебя, хен, — острые зубки Чонгука коснулись уха. — Я так хотел тебя вчера, что дважды спустил себе в штаны, пока писал тебе все это.       Чонгук почувствовал, как Тэхена слегка передернуло, но руку он все равно не отпустил, продолжая защищаться. На что Чонгук лишь усмехнулся неслышно и шумно выдохнул прямо в шею Тэ, пропуская теплый воздух по коже.       Горячее дыхание макнэ почти прожгло то место на сгибе, заставило снова вздрогнуть и чуть слышно вздохнуть. А когда Чон коснулся того же места кончиком языка — выдохнуть. Шумно, почти со стоном. Чонгук принялся хищно улыбаться, припадая губами к коже на шее, стаскивая зубами воротник пижамы, оголяя плечо.       В какой-то момент Чонгук замер: легкий, почти невидимый свет луны мягко падал на Тэхена, проводя линию поперек тела, освещая миниатюрный кусочек его глянцевой кожи. Тэхен чуть развернулся, а свет теперь аккуратно ложился на губы, проводя линию до уха — лунный зайчик отразился от сережки и больно ударил прямо в глаза. Или это красота линии губ Тэхена? Или это ахуенные его глаза, которые все же отчетливо виднелись в темноте, поблескивая? Все в Тэхене было охуенно, и это все сейчас просто разрывало бедного Чонгука.       Тэхен провел кончиком языка по губам, а забрало у Чонгука просто упало. Был макнэ и не стало его в одну лишь секунду, стоило ему увидеть этот блядский язычок, что так с ума сводит. Чонгук с силой уперся в место между плечом и подбородком Тэхена, жадно вбирая воздух. — Что же ты делаешь, хен? — почти плача спросил Гук. Его рука уже вовсю шарила под пижамой Тэхена. — Зачем испытываешь?       А Тэхен молчал, закусывал губу, так как проронить и звука здесь было просто нельзя. А Чонгук не отступал, ласкал мочку уха своим горячим ртом, пощипывал уже твердые соски, оттягивал их, поглаживал. — Хееен, трахни меня, пожалуйста, — выдохнул Чон прямо в ключицу Тэхену.       Ким широко раскрыл глаза, упираясь взглядом в потолок и пытаясь сосредоточиться на какой-то точке. Нельзя… Не здесь! Не сейчас! Звук Гукки хоть и выключил, да вот такие откровенные шевеления на кровати явно заинтересуют потом тех, кто видео это собирать будет. — Чонгук, — хрипло произнес Тэхен, — не здесь, понимаешь? Не можем мы вот сейчас это сделать. — Но я хочу почувствовать тебя в себе, — не унимался мелкий, продолжая терзать ухо старшего, плавно начиная подминать его под себя. — Хочу пальчики твои в себе, — Чонгук жадно облизнул свои два пальца, а потом медленно запустил их в приоткрытый рот Тэ. — Хочу чтобы ты вот так вот мягко и жадно входил в меня.       Чонгук шептал эти слова прямо на ухо хену, рукой упираясь в подушки, нависая над ним. А Ким только благодарил кого-то на небесах, потому что сейчас этот мелкий не видит грязного и пошлого взгляда своего Тэтэ.       От мягкого шепота макнэ становилось невероятно жарко, невообразимо тесно и просто запредельно хорошо. Невольно Тэ провел по ноготкам языком прямо во рту, на что Чонгук издал легкий стон. Старший любил эти длинные и ухоженные пальчики, он облизывал их сотню раз, но этой ночью они были особенно вкусными и желанными. Особенно, когда Чонгук начал вводить и выводить их, нежно и мягко водя по губам хена. — Хочу вот так же посасывать твой член, хен, — сжигал своим голосом Чонгук. Этот шепот пробирался до мозга, впитывался в корни волос, вживался в корку головы. — Ммм, хен.       Чонгук вытащил пальцы изо рта хена с непристойным чмокающим звуком и сразу же заменил их своим языком. Мокрые пальцы скользили по подбородку, шее, чертя сжигающую линию между ребер, опускаясь ниже по животу прямо на пах. Он снова попытался атаковать эти пижамные штанишки, а Тэхен и пропустил.       Сначала он пропустил удар сердца, когда язык макнэ выдал очередной кульбит у него во рту, вырисовывая какой-то невиданный узор, а потом пропустил вздох, так как мелкий уперся своим твердым, словно камень, членом ему в бедро, продолжая насиловать рот. Чонгук терся о него, легко постанывал в рот, пытался что-то шептать, пропуская струйки слюны на уголки губ, позволяя скатываться им прямо на подушку — похуй, все равно к утру здесь все будет мокрым.       Техен вспотел так, словно оттанцевал десять прогонов Fake Love подряд. Чонгук намок так, словно он течная сука, а рядом с ней кобель, который никак не хочет ее взять — смазка текла уже нещадно, пачкая и боксеры, и пижамные штаны, оставляя влажный след на пижаме хена.       Они целовались так грязно и так мокро, что возбуждение доводило до какого-то безумного состояния. Страх быть увиденными, страх быть услышанными, страх быть пойманными — нереально возбуждал! Он колотил по венам, по кусочкам сознания, заставляя мурашки табунами проходить от макушки до самых пят, когда в коридоре слышалось какое-то шуршание.       Тэхен был настолько возбужден, что когда Чонгук лишь едва кончиком пальца коснулся головки члена, он издал приглушенный стон прямо в рот своего золотого макнэ, а тот лишь сильнее втопил его в подушку, терзая язык и кусая губы. Кажется, сам Гуки уже был готов кончить даже без рук, просто целуя своего хена, потираясь о его бедро своим мокрым, до предела возбужденным членом. Но так не хотелось, так не моглось — он так долго ждал Тэтэ, что душу был готов продать, лишь бы тот ну хоть пальчиком бы коснулся его.       Чонгук медленно взял левую руку хена и жадно облизнул средний палец, втискивая его между языками. Глаза Тэхена расширились, а Чонгук лишь улыбнулся сквозь поцелуй, обнажая свои зубки.       Уже через секунду он вел его руку к своей заднице, силой утягивая, заставляя это сделать сейчас, сию минуту. — Блять, Гукки, ну не можем мы сейчас… ммм… — протянул Тэхен, когда Чонгук сжал его член чуть сильнее, надавливая, приспуская кожу. — Бляяя…       В тот момент, когда палец скользнул в узкую дырочку Чонгука и тот издал до безобразия тихий и такой сексуальный звук, Тэхен тут же излился в руку любимого. Он, словно в бреду, принялся одним лишь пальцем трахать своего такого золотого макнэ, заставляя тереться о свое бедро сильнее, крепче прижиматься, дышать чаще, а еще просто биться в конвульсиях. Потому что хорошо, потому что запретно, потому что охуенно до одури и хочется сейчас зарычать так, чтобы в Сеуле услышали. Но Тэхен держался, он уже грубо входил в Чонгука на всю длину пальца, грязно и пошло пошлепывая ладонью о ягодицы. Этот звук разжигал новую волну похоти. Тэ жадно облизнул губы и остервенело подтянул к себе свободной рукой Чона, впиваясь языком в его рот, лаская десны, кусая губы.       Чонгук издал звук, словно задыхался, когда Тэхен в очередной раз коснулся пальцем простаты и заставил младшего обильно кончить прямо в штаны, на кровать и частично на пижаму Тэхена.       Полминуты еще они лежали беззвучно, переводя дыхание и изредка выцеловывая губы друг друга. А еще чуть позже Тэхен провел рукой по мокрым волосам Чонгука и силой уткнул того лицом в свою грудь. — Господи, Чонгук, какой же тебе пиздец, — прошептал низко Тэхен. А Чонгук лишь улыбнулся, облизываясь и приподнимаясь на одной руке, нависая над хеном.       От такого вида макнэ Тэхен на секунду забыл как дышать: вспотевший, со сползающей на одно плечо рубашкой, с такой дикой улыбкой и пошлым взглядом. — Я буду ждать, Тэхен-хен.       А потом он поднялся с кровати, расстегивая рубашку пижамы до конца, роняя ее на пол, скрываясь в слепой зоне камеры, спуская до конца штаны, призывно изгибаясь, показывая только что оттраханную его же — Тэхена — пальцем дырочку. А потом дверь в ванную закрылась, а Тэхен почти что взвыл, накрывая лицо подушкой. А потом опять взвыл, ведь эта подушка, сука, пахла Чонгуком. Самым сексуальным в мире, охуенным, мать его, Чон Чонгуком.

***

      На утро зажигалка по имени Ким Тэхен был похож скорее на истлевший фитиль, нежели на вечно веселого и заводящего с полуоборота друзей Тэтэ. Чонгук терялся в догадках — что он мог сделать не так? Все же хорошо было ночью. Ну, почти все, не считая того факта, что мелкий фактически вынудил своего любимого взять его на пол шишечки прямо перед камерой. Да, без звука, да в полной темноте, но это все равно риск.       А ещё чуть позже Чонгук понял, что бесследно все это дело не прошло. Мон отвёл его немного в сторонку, прежде чем все расселись по машинам: — Так, что вчера ночью было? — его глаза полыхали огнём. Гук невольно втянул голову в плечи. — О чем ты, хен? — Не прикидывайся, — почти зашипел лидер, больно сжимая тонюсенькое, по сравнению с его лапой, запястье макнэ. — Ко мне подошёл менеджер и сказал, что кто-то (кто бы это мог быть?!) вытащил шнур микрофона из камеры. Зачем ты это сделал?       Чонгук залился краской, а затем, взяв себя в руки, твёрдо ответил: — Нам нужно хоть немного свободы, хен. Я понимаю, контент, интересный для наших Арми, все дела, но, простите, может я под одеялом попукать хочу? Ну вот чтоб аж одеяло поднималось, что мне делать?       Намджун опешил от такого напора младшего, а тот и не думал отступать. Лучшая защита — это нападение. — Ты хоть понимаешь, что повернутые на всех этих Вигуках, фигуках менеджеры и продюсеры глаз с нас не спускают, а тут им ещё такой подарок — Чонгук и Тэхен в одной комнате. Да они до дыр засмотрят наши камеры, а звуки слушать будут с выкрученной до максимума громкостью.       Гук выдохнул и перевёл дух: — В общем, хен, ничего ТАКОГО вчера не было. Просто хотелось почувствовать себя чуточку интимнее, не прослушанным, вот и все. Да ещё и спалось плохо — Техен всю ночь меня пинал и жался, как он это обычно любит, а в комнате жарко… — Гук театрально закатил глаза, — ну, ты понимаешь. — Понимаю, — сдержанно ответил лидер, — но попрошу тебя держаться от Тэ в этой поездке как можно дальше. Общайтесь как обычные друзья, пожалуйста. Без вот этого фансервиса постоянного, а не то режиссёр прям сейчас побежит отсматривать материал. RM устало потёр переносицу, а потом похлопал по плечу Гука: — Потерпите вы немного. Нам тут меньше недели тусить, успеете ещё намиловаться.       Тёплая улыбка скользнула по лицу рэпера и Гук как-то сам собой оттаял и расслабился.       И правда, нужно лишь немного потерпеть: все же это их совместная поездка с группой, с его любимыми хенами — братьями, нужно ловить момент и просто наслаждаться. А Тэхен? Ну, его хен желал добавить чего-нибудь в их отношения, так пусть это будет чонгуково «не хочу-не буду».       Золотой макнэ поиграет со своим старшим в самую страшную игру, какую только может вообразить себе Ким Тэхен — игнорирование.       О да, сам Тэ умел прекрасно истерить, даже будучи старшим в их отношениях. Он прекрасно объявлял бойкоты, включал режим сученьки, кричал и махал руками во время ссор, а самое главное — он никогда не шел первым на перемирие. В такие моменты у Чона в голове проскальзывала мысль: «А какого хрена это именно его в задницу жарят?».       Нет, безусловно ему нравились все эти ощущения, эти вот горячие пальцы, мокрый и твердый член, гортанное рычание Тэ, когда тот просто вколачивал младшего в кровать. Особенно малыш Гукки любил грязные словечки, которые порой шептал ему на ухо Ким. От его дыхания просто разрывало на мелкие кусочки.       Но в то же время, несмотря на всю такую охуенность в постели, в жизни Тэ оставался капризным ребёнком. Ну что же тут поделать? Чонгук невольно улыбнулся своим мыслям и сел за руль.       Дни просто летели, размазывая воспоминания по фотокарточкам, по гигабайтам видео на картах памяти. Бантаны то рыбачили, то кушали пиццу все вместе, то попивали пиво в небольшом, но уютном кафе. Из всего этого доброго и весёлого списка выбивался тот факт, что в конце одного из дней Тэхен расплакался, сидя недалеко от лагеря.       То ли это он так реагировал на отсутствие Юнги (о нем вспоминали каждый удобный раз, словно втыкая шпильки в сердце Кима), то ли это из-за постоянного игнорирования Гуком своего старшего.       Не сказать чтобы макнэ яростно того избегал, нет. Он то отойдет от него, когда тот на спину голову положит, застыв в момент загадывания желания, то последним позовёт к огню, то проигнорирует вопрос, а потом как бы невзначай на тот же вопрос ответит кому-то другому из группы.       Тэхен мрачнел сильнее с каждой минутой. Даже кормежка из рук Чонгука не сработала. А как тут сработает, если он ему буквально впихнул кусок мяса в рот и тут же отвернулся? Тэхен же не успел разглядеть улыбку, которая все же появилась на лице макнэ.       Ночью спали без происшествий и без каких-либо покушений Чонгуком на сладкое тело Тэхена, хотя, признаться, очень сильно хотелось. Но лидер строго настрого запретил выкидывать что-то подобное ещё раз. Макнэ — послушный мальчик.       На следующий день Гук попросил девочек из стафа найти ему розовую краску для волос. Его любимый хен обещался покрасить ему волосы, но потом снова начал показывать свой характер и выкобениваться, скалиться и шипеть. Поездка в старый город, где снимали Игру Престолов, совсем не задалась: Тэхен постоянно куда-то уходил с Чимином, шарился по закоулкам, совершенно забывая о своём мальчишке-зайчишке.       Чонгук хоть и объявил эту войну, но вот лишаться даже самых обыкновенных добрых слов было уж как-то совсем больно.       Когда они сидели в тесной карете и проезжали вдоль песочного цвета стен, облизанные мальтийским солнцем, так и хотелось прижаться сильнее, разделить жар этого воздуха на двоих, а потом вместе спрятаться где-то в узеньком переулке, да отдохнуть в прохладной тени. Вдвоём. Без Чимина.       Но макнэ предполагает, а Тэхен располагает. А точнее — не располагает к теплому и дружескому общению. Обидно.       Уже столько лет вместе, а такой кризис в отношениях у них впервые. А все из-за чего? Из-за сраного ошейника? Так наденет его Чонгук, ещё и сам себя привяжет, куда нужно. Он сделает все, лишь бы помириться с Тэхеном. Уже даже наказывать его не хотелось — все это зашло как-то уж слишком далеко.       Но и среди темных туч нет-нет, да наступают солнечные деньки. Как-то, когда Чон сменил имидж (совсем чуть-чуть) Тэхен сказал, что теперь он похож на клубничный молочный коктейль, который забыли смешать. Почему-то от таких теплых слов стало невообразимо приятно, и надежда в светлое ИХ будущее на Мальте снова вернулось.       Вернулась и былая легкость в диалогах, хотя от самого Гука периодически проскакивали холодные и даже завистливые нотки. А как тут не завидовать, если Тэхен продолжает таскать подарки всем бантанам, кроме него?!       Нет, Чон, конечно, не нуждается в безделушках, он и так прекрасно знает, что хен любит его, но уж мелочь-то какую-нибудь мог притараканить?       Пришло время финального съемочного дня. Команда обещала группе, что после последнего эпизода от них отстанут и последний день на Мальте они проведут в одиночестве, без камер — стафф же сами свалят подальше, а вернутся только перед самым выездом в аэропорт, чтобы сопроводить ребят.       Настроение — приподнятое, бантаны — счастливые, Ким Тэхен — загадочный. С самого утра этот белобрысый ходил и улыбался своей самой широкой улыбкой, которая была у него в запасе из сотни других.       Чонгук вообще любил, когда тот улыбался; настроение, словно заразный вирус, распространялось сразу по всем, кто находился рядом с ним. Даже если у тебя самое паршивое в твоей жизни настроение, улыбка Тэтэ выведет из этого состояния.       А ещё он любил его улыбку с прищуром, таким легким, кошачьим. В такие моменты его глаза обычно озорно блестят и смотрят. Смотрят прямо в бездну твоей души, высматривают что-то, примеряются, оценивают, прощупывают. А ты — словно голый. Тебе только и остаётся смотреть на этого горячего, сука, Ким Тэхена.       Чонгук не редко залипал на сотне его улыбок и взглядах, на его движениях и песнях. Младший любил то, как во время исполнения танца Ким словно рычит, неохотно вспоминая, что именно такое выражение он приобретает, когда жарко кончает в своего макнэ. Он так же скалится, так же вытирает подушечкой большого пальца скопившуюся от возбуждения слюну со своих губ. Поэтому выступления порой давались Чонгуку особенно сложно.       Уже примерно с час или два команда писала письма самим себе. «Чон Чонгук в будущем — какой ты?» Промелькнуло в голове у младшего. Зачем что-то советовать, если он уже активно следует своим же собственным принципам, разве что…       Ручка тут же стала терзать листок бумаги. Буква за буквой скользили из-под шариковой ручки, оставляя доброе и в то же время очень серьезное послание самому себе. Можно как угодно интерпретировать его слова потом уже в видео, но самое главное, что он, Тэхен и его одногруппники поймут все так, как надо.       Вечер — пора отправляться к месту проведения съемок финального ужина. Макнэ-лайн усадили сзади, как и полагается. Горячий и невообразимо вкусно пахнущий Тэ плюхнулся посерединке. Ну, хоть здесь режиссеры и менеджеры пожалели чувства бедного Чонгука и подарили сладкие минуты пребывания рядом с любимым.       Машина была вся буквально утыкана камерами, что сильно расстраивало Чонгука. Аромат хена так пленил, что хотелось уткнуться носом за это милое топорщащееся ушко, стянуть этот белый беретик и запустить руку в его волосы, почесать затылок, помассировать шею. Но нельзя. Мон будет ругаться, да так, что Чонгука отправят ночевать вместе со стаффом.       Тэхен же нервничал, он что-то лепетал себе под нос, потирал ручки и озирался по сторонам. В какой-то момент Гук все же сумел поймать беглый взгляд на себе и кротко улыбнулся. В ответ ему последовала безупречно белая, широкая и такая шальная улыбка Кима. На душе сразу стало спокойно и легко. В очередной раз малыш макнэ понял, что все это — поездка на Мальту, пикник с друзьями, рыбалка, совместное барбекю и походы в бары — только сплотило их отношения.       Да, они уже так открыто не флиртуют друг с другом, да, они иногда ссорятся и дурачатся, мучают друг друга и вообще творят всякую ерунду. Они все такие же беспечные Ким Тэхен и Чон Чонгук, что были раньше, просто чуть постарше и осторожнее. От улыбки любимого теперь не только колом стоит в штанах и распускаются цветочки внизу живота, но и крутит где-то в мышцах, вызывая желание нежно обнять его, прижать к груди, сказать: «Я люблю тебя», а в ответ получить «Я тебя тоже». Это все те же три слова, но уже совсем с другим подтекстом, совсем с другим смыслом и весом — сильнее, глубже и куда более красноречивее.       На той высоте, куда их подняли для специального ужина, гулял ветер, приятно обдувая и охлаждая после палящего весь день солнца. Тэхен снова сел рядом, снова улыбался в ответ и был все так же мил. Внутри Чонгука все просто трепетало и пело в ожидании того, что же написал себе в письме Тэ — будет ли там послание для его любимого макнэ, как тот приготовил для него?       Когда Чонгук свое письмо читал, то нет-нет, да посмотрит на хена, а тот пальцы рассматривает, да улыбается. Приятно. Значит все понял, значит догадался о чем идет речь. Чимин тоже с глубоким смыслом послание начиркал — обязательно нужно будет спросить, что этот хен имел в виду под всеми этими словами.       Письмо Кима оказалось куда скромнее, чем ожидал Гук. Оно было о том, какие деньки он провел здесь, на Мальте. А затем слова, которые резанули прямо по сердцу: давай будем счастливыми, давай проживать счастливую жизнь, давай останемся такими же счастливыми. И так захотелось его обнять, прижать, приласкать и прошептать: давай!       Чонгук был готов все свое счастье отдать ему — Ким Тэхену — прямо здесь, при камерах и мемберах. На все плевать, на все насрать, ведь он — золотой макнэ, и ему можно!       Младший еле скрыл свою улыбку после такого письма, хотелось заглянуть в глаза Ви, но тот упорно взгляда избегал. Было заметно, что он нервничает, переживает о чем-то. Но буквально через пару минут стала ясна причина.       Режиссер протянул микрофон Тэхену и сказал, что Ким хотел бы исполнить песню, которая бы завершила этот вечер и стала финальным аккордом путешествия по Мальте.       С первых слов Чонгук узнал эту песню — Lay me down. Ее лирика о том, что человеку очень больно и плохо без его второй половинки, что он переживает за нее, что он скучает по ней.       От пряного голоса Тэ Чонгук был готов расползтись по этому тесному креслу, мокрой лужицей стечь прямо с этого места и без сомнений рухнуть на асфальт, да так и остаться лежать, потому что этот невероятный Ким Тэхен просто убивает. «Can I lay by your side…» — на этих строчках Хоуп присвистнул, а Чонгук лишь замер. Даже стаканчик воды не помог пережить этот момент, заставляя погрузиться всецело в голос хена.

And make sure you're alright I'll take care of you And I don't want to be here If I can't be with you tonight

      Чимин хитро улыбнулся, когда закончился этот куплет, а Тэхен сумел скрыть свою улыбку с огромным трудом. Жаль, что от Чонгука ускользнула эта милая деталь, ведь он просто откинулся на кресле и принялся получать удовольствие от пения. От голоса, от тембра, от этих щекочущих нот и слов, что так сладко лились из этого любимого и такого желанного рта.       Безмерно хотелось обнять хена, поцеловать нежно и в то же время так горячо. Лечь рядышком, обнять и просто быть рядом с ним.       На очередном припеве «Can I lay…» Тэхен запнулся и отвел взгляд от своего макнэ, резко поворачивая кресло в центр. Он дернул ногой, стараясь сбросить так неожиданно легшую на колено руку, но не вышло. Чонгук впился своими пальцами в ногу, слегка сжимая и поглаживая.       Кажется, это заметил и Чимин, сидевший по другую руку от Тэхена, так как тут же принялся смеяться и подбадривать друга. С одной стороны Чонгук был ему благодарен, так как своим громким смехом и трясками он и его вывел из этого транса. А с другой — ну какого хуя все здесь, а? Ну не могли бы все выйти, пожалуйста, с парашютами и оставить их двоих на этой высоте? Не могли…       Тэхен раскраснелся, засмущался, заулыбался, пряча слегка подрагивающие щечки. Глазки заблестели, а язык скользил по подсохшим губам. Чонгуку оставалось лишь тоскливо вздыхать и надеяться, что в следующей жизни они снова будут вместе, а всего этого вокруг можно будет избегать только по одному лишь щелчку пальцев.       Большая часть группы отправилась домой, оставив Чонгука, Тэхена и Джина в парке развлечений. Они катались на каруселях, стреляли по мишеням, кричали на аттракционах. И вот они забрались в очередной, до жути стремный аттракцион, как вдруг: — Джин-хен, — позвал Тэ. — Да, — отозвался хен. — Чонгук-а, — так же тревожно сказал старший. — Да, — с улыбкой отозвался макнэ. — Я люблю вас.       Джин рассмеялся и ответил «И я тебя». Ну что с него взять, с этого напуганного младшего? А Чонгук на секунду залип в кадр на экране GoPro. Он увидел взволнованного хена, который, сказав эти слова тут же отвернулся, пряча лицо куда-то в плечо. — Я тоже тебя люблю, — как можно спокойнее ответил Чонгук. А внутри все сжалось. Так открыто они, наверно, еще ни разу не признавались друг другу в любви. Вот бы этот момент не стали вырезать. И ведь эти слова добавляли адреналина к тому страху, который, как ни крути, а присутствовал перед грядущими покатушками.

***

      Как и обещали режиссеры и операторы, все камеры в комнатах были демонтированы. Их лишь попросили утром отснять процесс сбора чемоданов для полноты картины всего путешествия. На что группа согласно кивнула и разошлась по своим комнатам.       Тэхен, словно вот и не признавался он почти дважды за вечер в любви своему золотому макнэ, мерно вышагивал по комнате, сгребая в кучу грязную одежду. — Я хочу постирать все это дело перед отлетом. Я так вспотел сегодня, что чемодан с рейса снимут — подумают, что я там человека мертвого везу.       Тэхен сидел спиной к Чонгуку и не видел того звериного выражения лица, которое прямо сейчас было направлено прямо на него. Оно, наверно, и к лучшему. — Хорошая идея, хен, — спокойно ответил Чонгук. — Может, ты и мое закинешь?       Чон медленно подошел к Киму со спины и уронил в одну из кучек с вещами свою желтую футболку. Следом полетели джинсы. Тэхен нервно сглотнул, не решаясь повернуть голову, и правильно все делал. От вида такого влажного от пота, возбужденного от присутствия своего хена Чонгука, сорвало бы крышу сразу.       Грудь Гука вздымалась от тяжелого дыхания, плечи расправлены, а руки сжаты в кулаки: он неимоверно хочет, вот прямо сейчас, хочет Тэхена. А чтобы доказать это, он присел на корточки сзади него, сильно прижимаясь своим стояком прямо к спине. Тэхен шумно выдохнул, наклоняя голову. Тут проверяй — не проверяй, а уже от одного такого касания стоит согласиться на все.       Чонгук по-хозяйски потянул рубашку, выпуская ее из-под тугого ремня на брюках. Он хотел бы с силой разорвать этот жалкий кусок ткани прямо на хене, но, скорее всего, потом его просто убьет за любимую шмотку. Поэтому он лишь нежно забрался под легкую ткань, медленно пробегаясь по ребрам лишь кончиками пальцев, оглаживая каждый мускул.       Горячее дыхание коснулось загривка Тэхена и табун мурашек пробежался по спине, а все тело пронзила легкая дрожь. Чонгук улыбнулся ему в волосы и принялся целовать позвонки, которые так зазывно выглядывали из-за воротника рубашки. В тот момент, когда руки младшего легли на пах старшего и слегка огладили член сквозь брюки, Тэхен вскинул голову, издав тихий стон.       Он хочет, он безумно хочет своего Гукки, но такие вот ласки заводят похлеще какого-нибудь порно. А когда Тэ кладет свою руку на затылок Чона, притягивая к своему лицу и жадно целуя, то совсем сносит крышу. Чонгук уже забывает про затекшие из-за неудобного положения ступни и терзает рот Тэхена, облизывая и посасывая язычок.       Они стараются не шуметь, но такие пошлые звуки поцелуев наверняка слышны даже на втором этаже и им наверняка достанется, но сейчас — плевать. Сейчас Чонгук гладит член своего старшего и вслушивается в его тихие постанывания, ловит каждый его вдох и выдох. Последнее делать особенно легко, ведь у них один воздух на двоих, одно дыхание, одно время, один запах — все это они сейчас делят только на двоих.       В момент, когда рука Чонгука медленно скользит от ствола члена до яичек, медленно пробираясь к сжатому колечку, Тэхен распахивает глаза и вопросительно смотрит на макнэ. А тот смахивает одним движением головы спустившуюся на глаза мокрую челку и улыбается. Хитро так, во все свои тридцать два зуба. И у Тэхена замирает сердце, останавливается дыхание и член пульсирует так, словно сейчас кончит. Обильно так прямо себе в дорогие брюки. — Хен, — жадно шепчет и одновременно облизывает мочку уха Чонгук, — а позволишь сегодня мне тебе вставить?       От возмущения Тэхен вздрагивает, но Гукки тут же крепко его обнял. — Ну что ты так боишься, хен? — горячий язык скользит по яремной вене к самому плечу. — А потом я разрешу тебе сделать с собой все, что захочешь.       Голос макнэ звучал так тихо и низко, что Тэхен был готов растаять, оставив после себя только белую рубашку, брюки, да беретик. После нежного укуса за шею старший совсем размяк, издавая совсем уж крышесносный звук. — И ошейник на себя дашь надеть? — задыхаясь и поднимаясь одновременно с младшим с пола, спросил Тэхен. — Да, хен, — не отлипая от шеи, расстегивая остатки пуговиц на рубашке, ответил Чонгук. — И поводок разрешишь прицепить? — рубашка полетела в другой угол комнаты. — Да, хен, — мокрая дорожка прочертила свой путь от шеи до соска. Тэхен закусил губу и зажмурил глаза от удовольствия. — Аххх… Гукки… — руки Тэхена легли на бедра младшего и притянули ближе к себе, крепко прижимая члены друг друга. — А связать себя разрешишь? — заглядывая уже абсолютно мутными глазами в блестящие чонгуковские, спросил Тэхен. — Я разрешу тебе все, даже шибари, если прямо сейчас снимешь свои боксеры и предоставишь мне свою попку.       Образ связанного веревками макнэ, грязно расставляющего перед ним ноги, а еще и с кляпом во рту. Образ стянутых за головой рук крепкими веревками был настолько ярким, что Тэхен отчетливо мог увидеть даже ранки на тех местах, где бондаж особенно сильно стягивает кожу. Ким зарычал, моментально стягивая с себя, а заодно и с Чонгука, трусы и тут же повалился на кровать.       Он лег на живот и зазывно оттопырил попу, выгибаясь так, словно он в прошлой жизни был кошкой. От этого вида у Чонгука в горле пересохло, руки задрожали, а член налился так, что вот-вот взорвется. Ким Тэхен решил прикончить своего макнэ, доказывая, что именно он здесь самый сексуальный и горячий. Самый желанный и красивый. Самый кинковый с этим своим белым беретиком на голове.       Тэ облизал средний палец и запустил руку себе к животу, провел по паху, а потом по яичкам. Добрался до узенькой дырочки. Его длинные пальцы коснулись мягкой кожи и слегка приоткрыли ее; средний палец медленно скользнул внутрь, и тело Тэхена дрогнуло вырывая тихий стон.       Чонгук еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на него сиюсекундно, разорвать его задницу в клочья, входить грубо и без смазки, трахать так, чтобы всей группе на утро было смотреть на них не то что неловко, а даже до возбуждения стыдно. Но он же золотой макнэ, скала, серьезный и уже взрослый мужчина.       Вены на руках вздулись, дыхание участилось, нос уже жгло от такого резкого и горячего воздуха. Казалось, что вот-вот и он вообще выпустит из него пламя, словно дракон.       Чонгук прильнул губами к мягкой попке, убирая пальцы хена. Он провел языком по бархатной коже, оставляя мокрую полосочку. Еще через секунду Тэхен почти вскрикнул от того, что язык младшего скользнул прямо внутрь, дразня и расслабляя его. Старшему ничего не оставалось, кроме как закусить палец и жмуриться — он должен молчать! Несмотря ни на что — молчать!       Однако сдерживать стоны с каждой минутой становится все сложнее. Особенно когда длинный палец, обильно смазанный интимной смазкой со вкусом шоколада, скользнул прямо до средней фаланги. Младший водил им медленно взад и вперед, давая привыкнуть к ощущениям, получить от них удовольствие. Когда палец вошел полностью, Чонгук добавил второй, жадно разводя анальное колечко на манер ножниц.       Растягивать хена оказалось невероятно приятно. Чонгук понял это не сразу, так как на первые десять секунд он, кажется, вообще потерял сознание. В нем было так узко и так скользко, что одна лишь мысль о том, что он вот-вот уже и членом своим туда проберется, доводила почти до оргазма. Малыш терпел, он терпел изо всех сил, продолжая растягивать хена, потрахивать его своими пальцами.       Иногда, когда Чонгуку этого хотелось, он касался простаты, вырывая из своего любимого такие сладкие стоны, что не верилось даже, что он так умеет. Когда он сверху, он так не стонет. Гуки знал, насколько это приятно, поэтому продолжал сладкие пытки. Внутри Тэхена стало уже так мокро из-за смазки, что пошлые звуки вовсю гуляли по комнате, а сам старший задыхался и, кажется, что-то шептал. На секунду Чонгук остановился, всем телом налегая на спину хена. — Ты что-то сказал, хен? — медленно спросил Чон. — Т… трхни мня, — пробормотал в подушку еле слышно Тэхен. А чонгук, облизнувшись, улыбнулся. — Прости, хен, я не расслышал, — палец тут же нажал на заветную точку внутри, и старший выгнулся, откидывая голову назад. Горящие глаза уперлись в Чонгука, скользнули по губам. — Трахни меня, макнэ, — почти по слогам произнес Тэхен таким тоном, словно это не его сейчас будут вколачивать в кровать, а он приказывал раздвинуть ноги перед ним.       Дважды Чонгука просить не пришлось. Он вытащил пальцы и тут же всадил в старшего. Он вошел сразу весь, без каких-то там нежностей. Чон, конечно, не был уверен в том, большой ли у него член, но судя по дрожащему Тэхену в его руках и слезах на его глазах, которые он, кстати, так и не свел с младшего, было видно, что все в порядке. Все так, как нужно.       Тэхен в немом крике открывал свой рот, закатывая глаза от наслаждения при каждом толчке, при каждом движении бедер младшего. А Гукки сразу перешел на быстрый темп. Он почти галопом трахал своего хена, до синяков сжимая его бедра. А в его глазах хотелось утонуть прямо сейчас, такими глубокими они были.       Изо рта вновь сорвался стон уже не сдерживаемый, на что Чонгук моментально среагировал, схватив старшего за берет. Он отбросил уже ненужный элемент одежды и притянул к себе Тэхена за волосы. Ким застонал не то от боли, не то от наслаждения. Тэ прижался спиной к животу Чонгука и каждым сантиметром кожи ощутил то, насколько его макнэ горячий. Он смог ощутить то, насколько часто и как глубоко он дышит, когда входит в него раз за разом.       Свободная рука Чона легла на член Тэхена. Старший уже просто кричал в рот младшего, а тот не разрывал поцелуя, продолжая терзать языком чужие десна, язык и губы. Член пульсировал в руках, вены вздулись настолько, что становилось даже немного страшно за состояние любимого. Но когда уже сам Тэхен начал присаживаться на Чонгука, сил сдерживать себя уже просто не осталось. Чонгук громко рыкнул, всаживая в старшего так глубоко, что у того потекли слезы из глаз, а на руку младшего тут же полилась горячая вязкая жидкость.       Тэхен кончил обильно, не отпуская своей руки с шеи Чонгука. Он принялся расцеловывать его еще сильнее, ластясь к нему и прижимаясь спиной. — Гукки-а, — затрепетал старший, — я хочу, чтобы ты кончил в меня. Он просил это почти плача. Чонгук лишь зажмурил глаза и так же обильно излился в Тэ.       Они вместе отправились в душ, где еще долго-долго целовались, мыли друг друга и тихо хихикали. Хотелось, чтобы это время не заканчивалось никогда.

***

      На утро в их доме собрался почти весь стафф, оповещая о том, что у ребят еще часа три времени, чтобы докупить то, чего не успели, сходить туда, куда хотели.       Чонгук развалился на диване, млея после вчерашней ночи и отказался куда-либо идти. Прогуляться по городу изъявили желание не все, но из тех, кто пошел, был и Тэхен. Сначала Чон вроде бы и дернулся за хеном, но тот отрицательно покачал головой и оставил его дома. — Ждать! — скомандовал Тэ, а Чон лишь широко распахнул свои глазища и открыл от возмущения рот.       Большая и просторная когда-то комната превратилась в склад коробок и контейнеров для перевозки аппаратуры. Все уже буквально были на чемоданах и ждали только ребят.       Вернувшийся с прогулки Тэхен тут же шмыгнул в комнату к Намджуну и Хосоку, избегая встречи с Чонгуком. Младший странности эти все игнорировал, так как если каждый раз на них реагировать, то можно и кукушечкой поехать. Но вот когда из комнаты стали доноситься один за другим восторженные звуки, тот стало уж очень интересно.       Затем причина этих возгласов появилась в комнате и направилась к сидящим на диване Чимину и Чонгуку. Чон было хотел что-то сказать, но когда Тэ вытащил из пакетика небольшой подарок для Чимина, то тут же прикрыл рот и уткнулся в телефон.       Довольный Пак начал прыгать и скакать вокруг, говорить о том, как сильно он любит Тэтэ и что он вообще лучше всех.       Лучше, как же. И вот вдруг как-то так обидно стало. Так горько на душе у Чонгука. Он, конечно же, не нуждался в подарках, он и так прекрасно знал (а ночью в очередной раз убедился), что хен его любит до безумия. Как никого в этой комнате. Но хоть фигню-то какую-нибудь подарить можно было? И это уже не первый раз за эту поездку. Ну что за хуйня, Ким Тэхен?!       Надувшего губки Гукки Тэхен заметил сразу. Он приметил и отчего-то повеселел, когда увидел, какой расстроенный он — его зайчишка — сидит на диване и вдупляет в телефон. Но они и так уже друг друга измучили этими молчанками, глупыми бойкотами, поэтому Тэхен тихо позвал Чонгука к себе в их комнату. — Чего надо? — все так же дуясь спросил Чонгук. «Ну какой милашка!» — пронеслось в голове Тэхена. — Чего дуешься? — Чего-чего… А то ты не понимаешь! Ты уже какой по счету подарок Хосоку тащишь? А Чимин чем заслужил такую радость?       Тэхен молча смотрел на возмущенное личико макнэ и умилялся с того, как вздуваются венки на его шее, как расходятся от тяжелого дыхания ноздри, а глаза… Глазищи горят! — Ну-ну, — нежно прошептал Тэхен и погладил макнэ за ушком. — Ты же хороший мальчик? Чонгук вздернул от удивления бровь. — Чего? — непонимающе спросил Гук. — Сидеть, — мягко скомандовал Тэхен, и окинул взглядом младшего. — Я вот сейчас не очень понял, — нервно улыбаясь сказал Чонгук. — Сидеть, я сказал, — уже чуть строже повторил Тэ. Чонгук послушно сел на край кровати.       Тэхен приблизился к Чону и встал между его коленей, что-то пряча за спиной. Чонгук боязливо поглядывал на руки такого довольного Кима и нервно продолжал улыбаться. — Ты же был хорошим мальчиком всегда, не так ли, Гукки-а? — похотливый взгляд старшего обжигал и Чон шумно сглотнул. — Да, — тихо ответил тот. — А что полагается хорошему мальчику, знаешь? — рука с массивными кольцами скользнула по щеке. — Нет, — приглушенно из-за пересохшего горла ответил Гук. — Награда, — Тэхен наклонился к губам Чонгука и поцеловал его. Сначала мягко, легко касаясь их, а потом уже с язычком, по-взрослому.       Гукки провалился, утонул в этой его неожиданной нежности, но внезапно резко дернулся, когда почувствовал холодок на шее сзади. А потом и вовсе отстранился от губ, когда почувствовал, как вокруг горла что-то сдавливает дыхание. — Что… что ты делаешь, хен? — испуганно спросил Чонгук. — То, что ты обещал мне, Гукки-а, — облизываясь ответил Тэхен.       Чонгук посмотрел на себя в зеркало и ахнул. На шее красовался самый настоящий ошейник с именным брелком посередине. Это был не привычный чокер, а самый настоящий, мать его, кожаный ошейник! — Ты с ума сошел, Тэхен? — опешил Чонгук и тут же попытался снять недоукрашение с себя. Но тут же отлетел назад, возвращаясь в объятия Кима. — Фу! — скомандовал старший.       Глаза Чонгука стали такими большими, что казалось они вот-вот выпадут. А удивиться было чему — сзади виднелся небольшой поводок, такой же кожаный. Он был тонкий с хитрым плетением, и       Гук его не сразу заметил. — Хен, ну нет… — простонал макнэ. А Тэхен лишь улыбнулся своей квадратной улыбкой, забрасывая конец поводка за футболку и силой выталкивая мелкого из комнаты. И лишь у самой двери он прошептал ему на ухо: — Я же говорил, что тебе пиздец, Чон Чонгук.       И вот тут-то Чонгук вспомнил, почему именно Тэхен у них сверху и почему именно он трахает макнэ, лишь иногда позволяя младшему брать инициативу в свои руки.       Гукки жалобно заскулил, натягивая по самые глаза черную панаму и быстро шмыгнул с сумкой в машину.